Игры Морока

Минхо резко сел, жадно хватая ртом воздух, и схватился за голову. Картинка перед глазами кружилась и шла волнами от резкого пробуждения, и он потер пальцами переносицу. К горлу подступила тошнота и, поморщившись, Минхо сглотнул неприятный комок. Подышав немного и наконец успокоившись, Ли осмотрелся. Его окружала зеленая ткань, натянутая на специальные гвозди, и парочка спальных мешков. Рядом никого не было, но за пределами палатки раздавались голоса — значит остальные ребята уже проснулись. «Неужели все действительно было странным сном?..» — Минхо осторожно дотянулся до лежащего у подушки телефона, проверяя дату. Он вчера вышел из лагеря, не желая наблюдать за болезненной картиной, в то время как в другом мире, или, правильнее будет сказать, во сне он провел несколько дней точно. Ли вздохнул, всматриваясь в свое потрепанное отражение, когда в палатку заглянул Чан. Минхо вздрогнул, вспоминая как во сне Морок принял его облик, чтобы обмануть, и неосознанно схватил бутылку воды. — Ох, ты проснулся. Я тебя напугал? — Чан осторожно подполз к нему и коснулся его лба. Ли всё ещё настороженно на него смотрел, пока друг проверял его состояние, когда вспомнил, что все произошедшее оказалось сном. — Ты как себя чувствуешь? — Я… Не знаю, — Минхо покачал головой и выдохнул, потерев лицо. — Отвратительно, если честно. Я, что, перепил вчера? — Ты вчера заставил нас поволноваться, — Чан, в своей манере вечного старшего брата, разочарованно покачал головой. — Ушел в лес, никому не сказав, не взяв телефон… Мы искали тебя несколько часов, ты чем думал? — Ч-что…? — Ли ощутил, как сердце словно остановилось, замолчав в груди, и как напряженно сжались легкие, не пропуская необходимый кислород. — Ты этого не помнишь.? — Бан Чан обеспокоенно на него посмотрел и провел пальцами по затылку друга. — Чанбин сказал, что у тебя шишка на голове. Видимо, ты и правда головой ударился, упав. — Я… Я вообще ничего не помню после того, как ушел из лагеря… — Минхо выдохнул, всматриваясь в свои руки. На его запястьях были заметны царапины и ссадины, словно его и правда сдерживали ветви дерева. Он ощутил, как голова раскалывается от боли, вызванной непониманием происходящего. — Тебя нашли у какого-то ручья, возле ивы, — друг погладил его по волосам, приобняв. — Возможно, что ты ударился недалеко от лагеря, а затем, когда пришел в себя, не понял, где ты, и просто пошел прямо и остановился у ивы, устав. Почему ты вообще пошел в лес? Минхо прижался к нему, схватив за рукав толстовки. Паника звенела в его голове, а сознание пыталось собрать обрывочные воспоминания в единый пазл. — Мне стало грустно, и я захотел пройтись, — тихо пробормотал Ли, уткнувшись носом в плечо Чана. — Грустно? Из-за чего? — О, хен, ты проснулся! — в палатку заглянул Хенджин, мягко улыбаясь ему. — Как ты себя чувствуешь? Я принес тебе таблетки от головы, подумал, что она явно будет болеть. Тогда Минхо этого не осознал, но Хенджин был безумно похож на того лисьего духа, что веселился от растерянности смертного в домике Волхва. От воспоминания о маге, сердце вновь болезненно сжалось. Неужели это действительно было странной игрой его воображения, пока он лежал без сознания где-то посреди леса? Нет, он не помнил никого, кто мог бы быть похож на пожертвовавшего собой юношу. — Может, ты голодный.? — Чан аккуратно заглянул ему в глаза, всё ещё обеспокоенно рассматривая парня. — Или тебе всё ещё плохо? — Есть не хочу, — Минхо покачал головой. — всё ещё немного подташнивает. Но я бы выпил чай. — Принести сюда или выйдешь? — Хенджин легко коснулся его лодыжки, потирая. Ли задумчиво закусил губу, пожевав ее, после чего кивнул, стягивая с себя мешок: — Лучше подышу воздухом. — Отлично, я тогда пойду воду поставлю, — Хван улыбнулся ему и выбрался на улицу, переговариваясь с друзьями. — Уверен, что все нормально.? — Чан осторожно сжал его плечо. — Да, хен, не переживай, — Минхо слабо улыбнулся и выдохнул, — Просто ерунда всякая снилась, видимо на фоне. произошедшего. — Ладно, — блондин кивнул и осторожно выбрался из палатки, затем протягивая руку другу, — давай, аккуратно. И лучше прикрой глаза, солнце сегодня яркое. Ли кивнул, немного прикрыв глаза, и медленно поднялся на ноги, выбравшись из палатки. Солнце действительно било своей яркостью по глазам, но его тепло приятно окутывало замерзшие после сна на земле конечности. — Хен.! — к нему подлетел Чанбин, осматривая друга, и схватил его за вторую руку. — Ты как? — Это уже третий раз, я уже устал отвечать на этот вопрос, — выдохнул Минхо, слабо улыбнувшись. — В порядке, видишь, на ногах стою. — Ха-ха, очень смешно, — Чанбин фыркнул, осматривая парня, и покачал головой. — Я говорил им, что стоит поехать в город… — Я в порядке, Чанб.., — Минхо сбился наконец посмотрев на друга, приложив ладонь ко лбу и спрятавшись от солнца. Тот смотрел на него с той же обеспокоенностью, что и Чан, осматривая каждую деталь в Минхо, словно проверяя, что тот действительно в порядке. Глядя на него, такого серьезного сейчас, Ли поймал себя на мысли, что если добавить парочку ветвей в его волосы и испачкать лицо землей, он стал бы точной копией Лешего, который также волновался за неудачливого смертного и оберегал его по дороге к Мороку. — Точно ничего не болит? — Выключи в себе терапевта, — фыркнул Минхо, отмахиваясь от друга и осторожно усаживаясь на бревно у костра. Из котелка приятно пахло кашей, но есть он сейчас действительно не хотел. Рядом ругались Сынмин и Чонин, не поделив пауэрбанк на двоих и решая, кому сейчас важнее пройти уровень в мобильной игре. Минхо слабо улыбнулся, замечая как Ян весело бил Кима проводом, смеясь и убегая от того дальше, словно Навий, которому и дела не было до мира вокруг, лишь бы понадоедать кому-нибудь. Сынмин бросил на Минхо взгляд и помахал ему рукой, словно спрашивая, в порядке ли он, и, получив утвердительный кивок, продолжил гоняться за другом, уверяя, что ему безумно важно было сейчас зайти в LoL. — Держи, хен, — Хенджин протянул ему чашку с зеленым чаем, и осторожно улыбнулся. — Ты злишься на меня? — С чего бы? — Минхо нахмурился, сделав небольшой глоток чая, и выдохнул, ощутив как тепло приятно разлилось по организму. — Я… — Хван прочистил горло и подсел ближе, продолжая уже тише, — я знаю, что тебе нравится Чанни-хен… Чанбин проболтался, но ты его не ругай, — Хенджин мягко улыбнулся и нервно провел пальцами по своим волосам. — Поэтому при тебе я обычно… избегал хена, не желая делать тебе больно. Но вчера, когда ты ушел. — Хенджин, — Минхо его прервал и покачал головой. Вспоминать сейчас о разбитом сердце не особо хотелось, особенно, когда перед глазами всё ещё явственно стоял образ умирающего Волхва, который во сне отдал все, лишь бы Минхо был в безопасности. И, хоть это и было сном, очень странным сном, но всё же это показало Минхо, что его невзаимные чувства не стоят всей той грусти, в которую он так долго и так старательно заворачивал себя. — Все нормально. Я совсем дурак по-твоему, чтобы злиться на такое? — он устало улыбнулся другу и коснулся его спины. — Не переживай так. — Но… — Хен! — на Минхо резко налетел другой парень, крепко обнимая его и заставляя от неожиданности выронить чашку чая. — Как ты? В порядке? Болит что-то? Ты меня так напугал! Нас всех! Ты вообще, — блондин, Феликс, нервничая перешел на английский, бормоча какие-то непонятные Минхо слова и рассматривая лицо старшего друга. — Феликс, аккуратнее, он чуть чаем не обжегся, — фыркнул Хенджин, покачав головой. — Ой, прости, хен, прости, — Феликс ему виновато улыбнулся и схватил его ладони, переводя дыхание. — Как ты? Минхо улыбнулся, тронутый такой окружающей его заботой, и сжал ладони Феликса, кивая: — Я в порядке, не переживай. Феликс прижал его к себе, обнимая под осуждающие наставления Хенджина, который уверял, что Минхо необходимо пространство и воздух, но казалось тому было все равно. Минхо лишь молча прижался к нему, наслаждаясь теплом друга, что согревало его равноценно солнцу и костру рядом. Его золотистый, ещё не выцветший блонд, красиво переливался под лучами солнца, отдавая бронзой и напоминая о, словно бы, горящих огнем волосах Огненного Змея. — Не знаю, что бы мы делали, если бы Джисони тебя не нашел, — выдохнул Феликс, отодвинувшись от друга и вложив тому в руки новую чашку чая. — Джисони? — Минхо приподнял бровь, осматривая лагерь. Он резко вспомнил, что вчера вечером должен был приехать друг Феликса, который, видимо, все-таки приехал уже после ухода Минхо. Но вокруг не было кого-то незнакомого, лишь победивший Сынмин, что сейчас довольно улыбаясь играл в телефон, да Чонин, на которого возвесили участь притащить хворост. — Мой друг из Пусана. Помнишь я говорил, что он тоже приедет, но у него поезд задержался, поэтому он приехал позже. И очень вовремя! Мы как раз начали тебя искать, а Джисони хорошо ориентируется в лесах — он с детства по таким походам ходил. Минхо кивнул, поставив себе мысленную заметку потом обязательно поблагодарить его спасителя и нормально познакомиться. Ли посмотрел на Хенджина, что, казалось, сейчас был загружен своими мыслями, и потрепал друга по волосам. — Я же сказал, Хенджин, все в порядке, — Минхо ему мягко улыбнулся, легко почесав Хвана под подбородком, словно кота, и допил свой чай. Феликс наконец-то его отпустил, удобно устроившись рядом, и потянулся, теперь рассказывая о том, как ему неудобно спать на земле и как он мечтает о горячей пенной ванной и куче разных масочек. Для Хвана это оказалось такой же больной темой, поэтому они вдвоем начали ныть о том, что сразу же сделают по возвращении в город, заставляя Минхо посмеиваться с их усталости. Отдохнув у костра и всё же немного перекусив, Минхо решил пройтись. Взяв с собой телефон и включив на нем свою геолокацию, он пообещал быть аккуратным и отправился в лес. Его ноги словно бы помнили весь путь из сна, двигаясь теми же маршрутами, что он проходил тогда вместе с духами и Волхвом. Ли осторожно провел пальцами по коре дерева, осматриваясь, и вздохнул. Сон оставил после себя горькое послевкусие. И хоть ничего из произошедшего не было реальностью, Минхо до сих пор ощущал горький осадок пережитого во сне: сожаление о жертве Волхва, страх, который умело вселял в него Морок, печаль Огненного Змея, безумно дорожившего Волхвом, тяжёлый вздох Лешего, наконец отпустившего Минхо, и молчаливое упрямство Навия, так и не пожелавшего спуститься с ветвей дерева. Казалось, весь лес горевал о потере мага: деревья тихо шелестели листвой, передавая молву, а животные стихли. И на фоне этой общей, почти живой скорби Минхо во сне чувствовал себя особенно виноватым. И пусть он не успел как следует прожить этот момент из-за того, что начал просыпаться, сейчас его сердце тоскливо сжималось. Волхв был не старше его самого, но уже был обязан действовать по воле местных божеств, отрекаясь от собственных желаний и никогда не ставя себя на первое место. И даже в ситуации, когда ему буквально необходимо было отдать собственную жизнь в обмен на жизнь незнакомца, он всё равно поступил так, как от него ждали божества. Минхо был зол. Зол, что его глупое подсознание придумало такую печальную судьбу. Зол, что ему не оставили выбора, а он даже не попытался его отстоять. Лишь спокойно принял свою участь, произнеся какие-то речи о спасении, и отдал все. Ли почти стукнул кулаком по дереву, когда вспомнил начало своего сна, и лишь прижался к нему спиной, прикрыв на мгновение глаза. Волхв был словно его собственным отражением: уставшим, жертвующим собой и не способным взглянуть на ситуацию иначе. Может быть он не хотел такой жизни, он ведь упоминал, что хотел бы странствовать, но не мог уйти от той доли, что была ему отведена. Почему-то сейчас глупая неразделённая влюблённость уже не казалась такой важной, как ещё вчера. Вздохнув, Минхо отправился дальше, по памяти из сна, пытаясь дойти до ручья и ивы. Вряд ли это было далеко, если ребята нашли его там. В оглушённом после удара состоянии он всё равно не смог бы уйти далеко. Добравшись до ромашкового поля, он сглотнул поднявшуюся к горлу тоску и сморгнул набежавшие слезы. Воспоминания о расслабленном Волхве, о том, как его спугнула паутина, и о том, как он говорил с Минхо внутри ветвей ивы приносили какое-то жгучее, кусачее тепло. Воспоминания были приятными и волнительными, но… В той истории Волхв погиб. Ли покачал головой, отмахиваясь от воспоминаний. Он вышел к иве и выдохнул, наслаждаясь красотой пейзажа. Ручей весело переливался золотом и словно смеялся в своём беге, а ива спокойно шелестела на берегу, покачиваясь в такт лёгкому ветерку. Вспомнив, как Волхв рассказывал ему про иву, о том, как тонко она чувствует человеческие переживания, Минхо решил устроиться внутри ветвей. Сейчас он ощущал себя немного раздвоенным: вроде бы его сердце тосковало и болело, и ему было жаль Волхва, а вроде бы тот был лишь персонажем его сна. И было бы странно оплакивать выдуманную жертву. Но ива плачет за человека, когда тот не может, Минхо это помнил. И сейчас ему бы это пригодилось. Он осторожно приоткрыл ветви, желая зайти внутрь их свода, когда заметил уже сидящего внутри парня, устроившегося у основания дерева. Лицо его прикрывала кепка, защищая от пробивающихся сквозь листву солнечных лучей, а между губ была травинка. Пальцы незнакомца отстукивали какой-то ритм по земле, а на коленях лежал раскрытый скетчбук. Присмотревшись, Минхо мог увидеть наброски ивы, в ветвях которой они сейчас находились. Похоже, это и был тот самый Джисон, о котором говорил Феликс, и который как раз помог им найти потерявшего сознание Минхо. Закусив губу, Минхо осторожно произнес: — Привет? Парень, казалось, никак не отреагировал, продолжая постукивать пальцами по земле. Минхо хотелось поблагодарить парня, поэтому он осторожно коснулся его плеча пальцами. Джисон вздрогнул, от неожиданности ударившись ногой о торчащий корень, и тихо прошипел от боли, теряя травинку. — Боже, прости, прости, я думал… Боже, я тебя напугал.? Джисон, убрав с лица кепку, коснулся своего уха, и лишь затем посмотрел на Минхо. Нахмурившись, он нервно вскинул раскрытые ладони к груди, пальцами показывая скачок сердца. Корейский жестовый? Минхо попытался проследить за пальцами, в надежде вспомнить хоть какую-то базу из университета, но, подняв взгляд, ощутил, как земля уходит у него из-под ног. — Ты меня напугал, — скованно проговорил Джисон в такт своим жестам и выдохнул. У Минхо удары сердца гудели в ушах, а губы не могли произнести ни слова. Джисон вопросительно посмотрел на Ли и, сжав ладонь в кулак и выставив большой палец, он мягко провел им по тыльной стороне другой руки: — Ты в порядке? Джисон смотрел на него уже обеспокоенно. От хмурого осуждения того, как Минхо его потревожил, ничего не осталось. Он осторожно поднялся на ноги и посмотрел ему в глаза, легко коснувшись плеча парня. — Минхо? — его пальцы задвигались перед глазами Ли, складываясь в его собственное имя. Минхо ощутил как по щекам потекли слезы, прежде чем он успел их остановить. Джисон смотрел на него обеспокоенными глазами Волхва, хмуря тонкие брови мага, и говорил его голосом, пусть и немного менее мелодичным по звучанию, но это всё ещё был голос Волхва из его сна. — Я напишу Феликсу, — Джисон глянул на него, опережая свои слова жестами, и достал телефон. Ли шумно выдохнул, пытаясь успокоиться, и отвернулся от Джисона, вытирая лицо рукавом толстовки. Краем глаза он заметил, как на листве ивы скапливается влага, и тихо усмехнулся. Джисон осторожно постучал пальцами по его плечу, привлекая внимание и пытаясь заглянуть через него. — Я в порядке, — шмыгнув носом, бросил Минхо, и, опомнившись, неуверенно и смазанно показал необходимый жест. Джисон кивнул, закусив губу, и прошелся пальцами по своей шее, смущенно ее почесывая. Вздохнув, Минхо стер последние слезинки с щек, и повернулся к парню. — Прости, — Минхо легко склонил голову, сложив ладони вместе и потерев их друг о друга. Джисон смущенно ему улыбнулся и покачал головой: — Жесты необязательны. Я могу тебя слышать, — он показал пальцами на свой слуховой аппарат и кивнул Минхо, повторяя свой прошлый вопрос. — Ты точно в порядке? Минхо кивнул ему, проведя пальцами по своим волосам и заправив мешающую прядку. Ему хотелось сказать что-то ещё, но все слова вновь пропали, когда Джисон поправил ворот своей футболки, и Ли заметил деревянный кулон на его шее: небольшой крест, на каждом конце которого короткие косые черты, словно лучи. «Защита», — в голове возник хрипловатый и уставший голос Волхва, что начертил подобный знак на ладони Минхо. Смущать своими слезами и заставлять Джисона нервничать больше не хотелось, поэтому Минхо отвел глаза к иве, прослеживая как по ветвям той скатывались капли. Ветер коснулся ветвей, словно ласково перебирая их пальцами, а ручей засмеялся в ответ, нежно касаясь своими переливами слуха. Минхо ощутил как на его губах возникает мягкая улыбка и выдохнул. Сердце обволокло каким-то непонятным теплом, а с плеч словно ушел неизвестный ему груз. Он сам не понимал, почему, но по какой-то причине этот шелест листвы, журчание ручья и переговоры птиц ощущались, как такое необходимое и желанное «Я в порядке». Подняв вновь глаза на Джисона, Ли улыбнулся ему, подмечая, что чем больше он смотрел на него, тем меньше в нем было от Волхва. Разве что взгляд оставался таким же мягким и теплым, смешанным с терпкой уверенностью делать так, как велит собственное сердце. Минхо выставил левую ладонь и постучал по ней ребром правой: — Спасибо. Что нашел меня и спас. Спасибо. Джисон ему улыбнулся, качая руками, но Минхо почти настойчиво повторил свой жест. Одного «спасибо» явно было мало, чтобы выразить всю благодарность, что грела сердце Минхо, но он надеялся, что даже пройдя сквозь миры, она настигнет своего адресата.

****

Он проходился по улицам города, с любопытством осматривая каждую стойку с выставленными вещами и продуктами. Глаза его искрились интересом к каждой вещице, он спрашивал у торговцев о каждой мелочи, желая узнать, как это делается и откуда это привезли. Его сумка уже была полна всяческими камнями, ракушками, парочкой забавных, явно детских игрушек, и несколькими мешочками со специями, что ему подарил очень сердечный старец, у которого Волхв купил резные гребни. Он ощущал себя маленьким ребенком, впервые открывшим для себя мир. Почти похожие чувства он испытывал, впервые пообщавшись с духами в детстве. Воспоминания о друзьях, с которыми он более общаться не мог, болезненно кололи его сердце. Проснувшись в своем доме несколько лун назад, Волхв ощутил себя глухим. В доме стояла полнейшая тишина, не было какого-либо галдежа духов, лишь легкие перезвоны колокольчиков намекали на возможных духов поблизости. Ровно как и боги молчали и не населяли его мысли своими предсказаниями. Если бы не звон колокольчиков и звук собственной речи, он бы действительно подумал, что потерял слух. Ни на один из ритуалов духи также не откликнулись. Возможно, правильнее было бы сказать, что Волхв не видел и не слышал их, даже если они откликались и приходили к нему. Первое время он сбрасывал это на общую физическую слабость после возвращения Минхо в его мир, но со временем ему становилось лучше, а реалмы божеств для него всё ещё оставались закрытыми. Глупым человеком он не был, потому смекнул, что в тот момент его жертвой стала лишь часть его души. Та часть, на которую с детства навесили множество обязательств и ответственности, которую приучали к самопожертвованию и слепой вере богам и тому, как стоит перед ними льстить, чтобы они отвечали юному Волхву и помогали жителям деревни. Та часть души, которую рьяно пыталась уберечь его мать, молясь, чтобы ее сын был самым обычным ребенком. Та часть, что защитила его человеческое, смертное бытие. Волхвом он более быть не мог, несмотря на свое желание помогать местным. Поэтому он собрал свои вещи и оставил место, где он родился и вырос. Вспомнив, как затерявшийся смертный рассказывал ему о странствиях, он решил изучил ближайшие деревни и города. На месте он все равно сидеть спокойно не смог бы. Смиренно дожидаться человеческой смерти — не про него. Он попрощался со всеми в деревне, зажег несколько свечей и трав для духов и, попросив об их благословении, отправился в путь. Этот город, где он был сейчас, казался другим. Люди здесь были более живыми, смеющимися и довольно громкими. Отовсюду были слышны песнопения, смех детей и музыка бродячих артистов, а в воздухе стоял свежий морской запах. Брюнет удобно устроился у стены какого-то здания, наслаждаясь горячей лепешкой с медом и теплыми солнечными лучами, что проходились по его уже довольно загорелой коже, ласково целуя и оставляя на щеках легкие веснушки. Дети вокруг радостно бегали и смеялись, выставив навстречу весеннему ветру вертушки. Волхв улыбнулся, наблюдая за их ребячеством и отпил немного сбитня из кувшина. — Чего сидишь? — над ним навис миловидный парнишка в яркой одежде и зубасто ему улыбнулся. — Солнце светит, весна в расцвете, а ты сидишь, — он выхватил у парня лепешку, практически незаметно засунув ее в свой карман — маленький воришка —, и потащил Волхва к кружащемуся в центре хороводу из людей, детей и артистов. Все смеялись, заражаясь ребячеством веселящихся детей и артистов. Лепешку у него все равно уже украли, так что перекус явно был окончен, поэтому он решил позволить себе немного повеселиться перед работой. Успокоившись после веселья и оставив артистам несколько монет, он нашел свободное место и достал свои вещи, раскладывая травы в нужном себе порядке. Поправив свою одежду, он несколько раз выдохнул, по-привычке настраиваясь на общение с духами, и начал зазывать людей на гадания. Людям всегда была интересна магия, оттого и тянулись к Волхвам, да божествам, поэтому к нему всегда приходили погадать. Хоть сил на прямые ответы у него теперь не было, все же у него есть навык и знания, которые он всё ещё может использовать. Чаще всего у него спрашивали про захворевший скот или родственников, девушки всегда гадали на суженных и смущенно смеялись, если получали желанный ответ, торговцы часто советовались с ним насчет поездок. Возможно он более не мог слышать и видеть духов, но предсказания его всегда сбывались, а значит божества всё ещё были на его стороне и покровительствовали ему. Неожиданно в пиалу упало несколько монет и, подняв взгляд, Волхв увидел того самого паренька, что украл его лепешку, и более взрослого мужчину с не до конца смытым гримом на лице, что держал первого за ухо. — Здравствуй. Прости этого мелочного за еду, взрослеть стал — наглость появилась, — он покачал головой, жалуясь на воспитанника. — Лепешку я уже не верну, но деньги не вернуть не мог. — Я тоже просто так их не возьму, — он покачал головой и кивнул на травы на столе. — Задавайте вопрос, погадаю. — О-о, я хочу, дай я! — парнишка радостно заулыбался, словно не его только что пытались наказать. — Стану ли богачом? Его наставник дал парню затрещину и покачал головой. — Ну что за глупости у тебя в голове… Волхв же, улыбнувшись, поджег свечу и капнул воском в чашу с холодной водой. Тот застыл неровным куском: вроде и плотный, но вытянутый ломкими отростками. — Деньги у тебя будут. Но не ровной рекой, — то густо, то пусто… Жадность тебе худший враг — хватать все сразу не стоит. Разбогатеть сможешь, коли будешь терпелив. — Звучит очень на тебя похоже, — на плечи юнца легла рука другого артиста, довольно легко одетого, пусть и для теплой весны. — Может, и мне погадаете, медовая лепешка? Волхв поднял на него взгляд и тихо усмехнулся, ощущая как кончики пальцев загораются теплом. — Дорога, суженая, деньги? — он улыбнулся, рассматривая незнакомца, отмечая про себя знакомые черты на чужом лице. — Хммм… Я по пути отметил для себя одну яблоню… — Михо… — мужчина посмотрел на танцора, качая головой. — Не подавай Шуми плохой пример. — Не перебивай, — тот, кого назвали Михо махнул на старшего рукой и улыбнулся Волхву. — Так вот, будет ли мне сегодня удача, если к вечеру полезу в чужой яблоневый сад? Волхв, тихо посмеявшись, бросил на ткань нужные травы и усмехнулся, замечая как мята перекрутилась стеблем, а шиповник зацепился за ткань. — Перелезешь ты удачно. Да только не сад тебя нынче ждет, а встреча. Слаще яблока и колючая, словно терновник у той яблони. — Ооо! Михо, суженую свою, что ль, повстречаешь? — юнец радостно засмеялся, уже побежав к толпе их бродячего театра, разнося новость. Старший, потрепав Михо по волосам, тоже посмеялся и пошел успокаивать шумного ребенка. — За гадание монета положена, — Волхв с улыбкой склонил голову, наблюдая за смущенным артистом, чья краснеющая шея была сейчас в тон его яркой рубашке. — Почему колючая? — Михо поднял на него взгляд, рассматривая странного торговца гаданиями. — Потому что след на твоей судьбе оставит. На твоей судьбе, сердце и душе. Михо пожевал губу и кивнул, бросив в пиалу монету. — Спасибо, медовая лепешка. Проверим сегодня вечером: коли придумываешь, коли правду говоришь. — Я никогда не вру, — усмехнулся брюнет, убирая травы на место. — Встреча судьбоносная, поэтому подумай: так ли тянет тебя эта яблоня. Когда Михо ушел, Волхв прикрыл глаза, ощущая ласковые поглаживания солнечных лучей по волосам. Он ее не видел, но точно знал, что Лада снова все устроила так, как ей того хотелось. Даже без своих сил, он всё ещё оставался драгоценным дитем для божеств. И, быть может, за всю причинённую боль они всё же даровали ему то, чего прежде не давали никогда: свободу — и того, с кем её можно разделить.