Прирученный

— Я умер, — Антон разложился на всей парте, как если бы спал прямо на уроке. Но вся магия момента была в том, что учебный день кончился, и Рома опять уговаривал его. — Ну Анто-он! — Рома никогда не снисходил до того, чтобы кого-то умолять, но Антона — он умолял. — Я умер, говорю, — Антон стоял на своем. Нет, не то, чтобы он не хотел поддаваться, — просто опять объяснять матери, зачем к ним пришел Рома. А Рому она и так — не очень жаловала: прокуренная куртка, хулиганский, спортивный вид, — было за что зацепиться. Ножа еще не видела. — Умрешь, если мы попадем к тебе домой, — упрямо супился Ромка. Хитрости, на которые шел Ромка, выходили уже за рамки возможного. Торговался, как сволочь. Интриговал. — Почему не к тебе? — Антон приподнял голову без всякого видимого желания. — Я тебе уже объяснял: у меня отец пьет! — А у меня Оля дома! — аргумент железный. — Оля гулять пойдет! — спровадил Рома наперед. Антон приподнял брови от такой наглости. — Хорошо! — хлопнул он книжкой, которую тут же отправил в портфель. — Но объясняться по факту и в случае чего ты будешь! Рома счастливо улыбнулся. Улыбкой победителя, который всегда добивается того, что хочет. А хотел он многого. Антона — в постели. Нет, ну не прямо так, — а ласково и тепло, как никогда не позволял себе на публике. Да и вообще — не позволял. Но, с некоторых пор, это было такое милое хобби — няшить Антона в кровати, пока тот совсем не разомлеет. Большего — они никогда себе не позволяли. Это страшно, это неуверенность, это позор. Каждый ли из них был уверен в том, что эти чувства — это чувства? Не просто желание физически быть рядом? Рома всегда выступал как инициатор, потому как он первый это и придумал. Начал. Затеял. Все было просто, пока они не обнялись. Случайно надолго. Пока не упали на кровать, не разрывая объятий. И Рома не лизнул его в нос. Как добрый и верный пес. От Бяши шкерились, от всей школы — шкерились, и только Катя что-то про них думала. Ясное дело, что мама что-то подозревала. Но за образом Ромы, который был надежно, грозно выстроен — подумать про них, двоих, вместе, было совершенно странно.