Прирученный

В комнату прошмыгнули, как ниндзя. Антон закрыл дверь и выдохнул. — Хоть переодеться мне дашь? Рома, который исполнял свою рутину, — снимал олимпийку и оставался в одной футболке, — покладисто кивнул. Антон снял жилетку, снял рубашку, снял очки, перекинулся в домашнее и готовился принять свою судьбу. Может, это было неловко. Может, такое трудно было представить, но это было: и ромкины теплые руки на его коже, и тающий, согревающий взгляд, и действия, как у самого дружелюбного кота: Рома ластился. — Тебе еще не надоело? — Антон присел на кровать. В животе тревожно разлилось тепло, хотя Рома еще ничего не сделал, — только стоял, чесал свою репу. — Не понимаю, как это может надоесть, — простой ответ от простого Ромки. Что только усложняло. — В конце концов, я же не Полина, — Полина — еще один сложный элемент в этом уравнении. Вроде бы нравится, вроде бы обоим, а вроде бы и вот. Никакой Полины. Может, в этом доводе Антона и была капелька ревности. — Это другое, — отрезал Ромка, взъерошивая свою челку. Он всегда так делал, когда нервничал. — Ну, раз другое… — Антон протянул вперед руку, чтобы взять Рому самого за руку. Рома последовал за ладонью и приземлился рядом. Заключил Антона в крепкие, не совсем дружеские объятия. То, как он дышал на ухо, то, как проводил руками по спине — в этом было много больше, чем в объятиях с тем же Бяшей. Антон расслабился и позволил Роме блуждать руками под футболкой. Это отлично согревало в зиму, до самого сердца. Спина — была чувствительной зоной Антона, поэтому, когда Рома задевал какой-то особенный участок, Антон выгибался в объятия, и Рома тут же его принимал. Объятия длились долго. Целые минуты откровенного, такого странного тепла. Рома никогда не переходил границу, но тут Антон почувствовал, как сейчас по его шее прошлись горячие губы. Совсем легонько, как будто крыло бабочки задело и больше не касалось. Может, даже случайно. Антон застыл, весь внимание и напряжение, неожиданно открыто встретивший эту ласку. И Рома, кажется, продолжил. Почему кажется? Потому что он едва целовал, никак не смелея на отчетливое движение. Антон двинулся рукой по его спине вверх, пока не нашел взлохмаченную шапкой макушку. Осторожно погладил и прижал голову к своей шее, убеждая действовать явственнее. Ладно. Можно. Рома пустил по коже горячий выдох, прежде чем оставить первый след. Маленький и совсем не аккуратный. Первый. Языком мгновенно зализал свою работу, и Антон потаял, находя в себе куда больше страсти, чем думал. Как будто все прошлые дни — лишь заводили сейчас спускаемый между ними курок. Руки, в ответ, залезли под футболку друга, дублируя движения, показывая, что взаимность — есть. Ее много, слишком много. Рома томно взглянул на него, все же отрываясь от такого увлекательного занятия: — Умер? Да иди ты со своими вопросами. — Пока нет, — Антон почти усмехнулся продолжению их школьного разговора. Хотя под этими легкими поцелуями он умер четырежды, все потому, что — а дыхания просто не было. Рома передразнил его, «пока нет», и приблизился к губам. Заглянул доверительно в глаза. Спрашивает разрешения. Господи. — Умер? — повторил он вопрос, так и не смыкая оставшиеся миллиметры. — Пока нет. Антон пораженно выдохнул в поцелуй, который начался так головокружительно, словно его накрыл шторм. Это пакт о тепле и физической близости. Потому что между ними ничего, кроме любви, нет.