Новая работа Ноэлль

В Сумеру стояла мягкая, насыщенная привычными ароматами экзотических фруктов и специй летняя ночь. Тёплый воздух уже начал остывать, но всё ещё хранил в себе остатки дневного тепла, ласково обтекая выветрившиеся деревянные витрины и приятно ощущаясь на коже, а лёгкий ветерок лениво шевелил цветные навесы над лавками, под которыми колыхались фонари на длинных цепочках, отбрасывая на каменные плиты красивые узоры янтарного света. Из-за приоткрытых дверей таверн доносился глухой смех и обрывки свежих слухов. С Большого базара медленно тянулись разные ароматы: пряные, сладкие и сочные они смешиваясь с запахом падисар, растущих по городу. На одном из верхних уровней Сумеру, куда едва-едва доносится грохот кружек и смех из таверн, на широкой каменной платформе, тянущейся от массивного ствола древнего дерева, располагалось двухэтажное красивое, грациозное, выполненное в лучших традициях Сумеру здание. Построенное из светлого резного камня со вставки из натурального дерева, оно было украшено резными орнаментами, а красивые арки создавали ощущение простора и уюта. В архитектуре чувствовался особый стиль, который сочетал в себе пустыню и город. Даже снаружи на крыше здания, в углу, над одной из ванн, было видно, как возвышается большая изящная статуя. Она выглядела, как высокая, метров пяти в высоту обнажённая девушка стояла у самой ванны, оперившись на колени в элегантной позе. Руки держали кувшин над головой, из которого ровной, широкой лентой мерно шуршала вода, перетекая в одну из ванн. От потока воды красивой пылью, золотясь в тёплом свете фонариков парила влага, собираясь в тонкие струйки воды, стекающие вдоль каменных изгибов самой статуи. Они стекались в большие капли на двух особенно отчётливо вырезанных форм её пышной груди, и с мерным звуком падали на её разведённые бёдра, рассыпаясь обратно в пыль. Серебрящиеся дорожки влаги скользили дальше: по шее, по ключицам, по животу, огибали её мягко приоткрытые женственные лепестки, собирались в самой сокровенной точке скульптуры, и с мерным, тихим звуком падали в воду, расходясь кругами. Густой пар, окрашиваясь в лёгкий золотистый оттенок от множества светильников, мягко окутывал огромную статую, поднимаясь с ванн под открытым небом. Ниже же, через открытую стену первого этажа, пар лениво переваливался за невысокий каменный забор и медленно растворялся в воздухе, не достигая крыш домов на нижних уровнях. Зрелище было незабываемым. Внутри же, тёплый свет небольших ламп, развешанных повсюду на длинных цепочках, красиво окрашивал пар, ложился на воду, на цветы, и на обнажённые силуэты посетителей. Некоторые фонарики висели прямо на стенах, в точности вплетённые в живую растительность, похоже на светящиеся цветы. Снаружи здание было оплетено лозами — они обвивали каменные опоры, скользили по аркам, ложились вдоль перил. На лозах цвели крупные бежево-розовые цветы — пышные, похожие на розы, но вдоль стебля не было шипов… ну и не считая того, что розы, в целом, не вьются по стенам. Купальни были приятным и атмосферным местом, чтобы провести вечер или остаться надолго, поселившись в общежитии за главным зданием. Горячие ванны, пар, открытость и мягкие разговоры ощущались особенно расслабляюще в живой атмосфере Сумеру. Прикосновения и близость здесь не осуждались, напротив, будучи обыденностью, а тело не нужно было прятать за мокрыми, тяжёлыми полотенцами. Сразу за главным зданием, скрытое за пышной листвой и небольшим садиком с лавочками и фонтаном, располагалось второе строение — чуть более скромное. Это было общежитие для постоянных посетителей. Оно было двухэтажным, квадратной формы, с длинным деревянным балконом вдоль двух стен с открытым видом на город внизу. Фасад украшали светильники с кисточками, напоминающие восточные бумажные фонарики, но эти были из дерева. Внутри же здание было преимущественно отделано светлым деревом с резными орнаментами и украшено мягкими тканевыми коврами, создавая приятную домашнюю атмосферу. Каждому посетителю полагалась комната без дополнительной платы, которую можно было дополнить по вкусу из каталога, а при желании можно было остановиться на более длительный срок.

***

Ноэлль — так звали одну из девушек, прислуживающих в купальнях. Она уже довольно давно приехала в город, и нашла себе в этом заведении идеальную работу, близкую к сердцу. Сопроводив беловолосую невысокую девушку, одетую в утончённый наряд морского цвета, напоминающий джентльменское одеяние, она мягко поклонилась у выхода из номера и с осторожно закрыла дверь. Сама же Ноэлль, как и полагалось всем работникам, была полностью обнажена в соответствии с правилами купален. Встретить обнаженные фигуры не только в самом здании с купальными залами, но и во дворе, и даже в общежитии, не было ничем необычным. Даже наоборот, гораздо более редким было встретить кого-то одетого — обычно так выглядели только-только прибывшие гости, которые ещё не успели раздеться. У девушки были красивые, даже пышные для её невысокого роста формы, особенно в груди и бёдрах. Нежная, уже почти высохшая кожа после ванны, всё ещё была украшена редкими каплями воды, которые красиво блестели в свете настенных ламп, напоминая об атмосфере места. На её теле были только украшения. Золотое ожерелье с крупным изумрудом лежало на груди, напоминая зелёный оттенок её ясных глаз. На бёдрах — пара тонких золотых цепочек с маленькими подвесками-изумрудами, которые колыхались при каждом движении, а на запястьях и щиколотках — золотые браслеты, издающие мягкий, звенящий звук, напоминающий приглушённый колокольчик, сопровождая её шаги приятной мелодией. Не слишком длинные, пепельно-серебристые волосы были украшены тонкими золотыми цепочками, струящимися между локонами. Ниже, между мягкими изгибами её бёдер, полностью погружённый в её тёплый вход, виднелся изящный золотой аксессуар. Его конец завершался крупным рубином, который красиво поблёскивал, отражаясь на внутренней стороне её бёдер в виде тонких алых паутинок. Саму Ноэлль этот аксессуар почти не отвлекал — она уже привыкла к лёгкому, едва ощутимому трению при движении. Каждое движение бёдер отзывалось лёгкой вибрацией, растекавшейся от низа живота вверх по позвоночнику, вызывая тонкую, приятную дрожь, из-за чего девушка невольно шагала чуть покачивая бёдрами, наслаждаясь каждым шагом (вполне даже буквально). Комната, которую она только что покинула, находилась в самом конце длинного коридора, который оканчивался выходом на тот самый балкон, что обвивал две стены общежития. Ноэлль не спеша направилась обратно к выходу из дома, наслаждаясь прохладой коридора после тепла купален. Проходя мимо кухни, девушка задержала взгляд. Открытая и аккуратная кухня была оформлена в стиле, напоминающем уютное деревенское кафе. Две стены кухни представляли собой сплошные раздвижные перегородки из светлой бумаги, перетянутые тонкой деревянной решёткой с сумерскими орнаментами. Прямоугольные светильники со свечами свисали на длинных верёвках, отбрасывая мягкие круги света на низкие столики, каждый из которых был окружён двумя-тремя невысокими стульчиками с резными спинками. У одной стены стояла массивная стойка из светлого дерева для готовки. На ней были пара ещё тёплых лепёшек с хрустящей корочкой, блюдце с фруктами и термос с горячим кофе. Всё было довольно аккуратно разложено, как будто специально подготовлено для кого-то, кто захочет перекусить ночью. Ноэлль на мгновение замерла, словно раздумывая, а затем всё же решила войти. Подойдя к стойке, она аккуратно налила в фарфоровую чашечку свежесваренный кофе из термоса — горячий, густой напиток с чуть терпким ароматом она разбавила сладким молоком… в таком соотношении, что, возможно, это молоко было разбавлено кофе, а не наоборот. Она взяла две лепёшки с прямоугольного подноса рядом и переложила их на светлую тарелочку, направившись к дивану у стены, у края которого располагался низкий круглый столик из светлого дерева. Она аккуратно поставила туда чашечку и тарелку, а затем шагнула к стене и одним мягким движением сдвинула бумажную раздвижную стену в сторону, открывая выход на балкон, а вместе с ним и вид на ночной город внизу. Свежий ночной воздух приятно встретил её обнажённое тело, особенно тщательно ощущаясь на паре розовых точек на её груди, послав лёгкую дрожь по телу. Затем воздух мягко, даже игриво скользнул ниже вдоль живота, обтекая бёдра, и легонько прошёлся по её чувствительным лепесткам, плотно охватывающим золотой аксессуар. Там мягкое прикосновение воздуха ощущалось как нежнейшая ласка, от которой Ноэлль застенчива свела бёдра вместе. Она вдохнула поглубже, позволив воздуху наполнить её изнутри. Затем, чуть расставив ноги, подняла руки вверх и потянулась, выгибая спину. Она выглядела, как и всегда, грациозно: спина вытянулась, прогнувшись в талии, а грудь расправилась, приподнявшись вверх, отчего мягкие округлые формы немного разошлись в стороны. Розовые бусинки на ней виднелись особенно отчётливо, только подчёркивая движение. Бёдра, отведённые назад, подчёркивали изгибы не менее привлекательно: линия спины продолжалась вниз, плавно переходя в округлые формы, между которых в такой позе отчётливо блестело золото, украшенное рубином. Аксессуар, погружённый в нежные объятия её тела, во время движения слегка сдвигался, отзываясь мягкой, медленной волной по всему телу, от чего хотелось остаться в этом движении подольше. Словно наполнившись энергией от прохладного воздуха, Ноэлль мягко опустилась на бархатную поверхность дивана. Ткань была тёплой и податливой, будто подстраивалась под изгибы её обнажённого тела. Когда она опустилась, изящное украшение, плотно скрытое между бёдер, упёрлось в бархатную поверхность дивана, и мягко, но ощутимо, прилегло к самой чувствительной точке её тела, упираясь внутрь. От неожиданного, но приятного ощущения Ноэлль едва заметно вздрогнула и, не задумываясь, подалась бёдрами вперёд, желая сохранить ощущение хотя бы чуточку дольше. Она устроилась на диване, приняв скромную, почти расслабленную позу, и аккуратно поставила на бёдра тёплую керамическую тарелку с горячими лепёшками. От прогретого лепёшками фарфора по коже проходило приятное тепло, согревающее внутреннюю сторону бёдер, медленно пробираясь всё глубже к промежности. Лепёшки оказались восхитительными: тонкая, чуть хрустящая корочка, под которой скрывалось мягкое, воздушное тесто, наполненное нежной картофельной начинкой, свежей зеленью и тягучим, чуть солоноватым сыром. Всё это сопровождалось чашкой горячего молочного кофе — нежного и сладкого, каждый глоток которого будто согревая душу… хотя кофе, конечно, было не единственным, что согревало девушку изнутри. Когда она подносила лепёшку ко рту, горячий пар от неё касался ключиц, щекотал грудь, поглаживая соски, отчего по тем пробегали муражки. Всё это складывалось в искреннюю, беззаботную улыбку на её лице: вкусная еда, нежный напиток, мягкий диван, тёплая тарелка на бёдрах, и то насыщенное, глубокое прикосновение внутри, которое она ощущала при каждом лёгком движении. Время шло медленно. Она наслаждалась каждым укусом и каждым глотком. Периодически, совсем незаметно для себя, Ноэлль с усилием вжималась бёдрами в бархатный диван под собой, отчего губы невольно приоткрывались, а дыхание замедлялось. Прикончив последнюю лепёшку, Ноэлль отпила остатки кофе и отставила посуду на столик. В помещении царила тишина. Звона колокольчика, по которому она спешила на просьбы посетителей в купальнях пока не было слышно. Из главного здания доносился лишь едва слышный, приглушенный смех, разбавленный шелестом листвы за окном и лёгким звуком воды из фонтана где-то во дворике. Из коридора уже какое-то время доносились уловимые звуки — скорее всего, из комнаты беловолосой девушки, которую она недавно проводила. Она откинулась назад, оперевшись на мягкую спинку дивана, и устроилась поудобнее. Бёдра разошлись немного шире в расслабленной позе, и её украшение, прежде скрытое, теперь было открыто взгляду. Кончик, украшенный огранённым рубином, красиво поблёскивал в тёплом свете, украшая её и без нежные интимные изгибы. Она провела взглядом по комнате — за полгода, которые она тут работала, всё уже казалось таким привычным и домашним. Ноэлль улыбнулась, вспоминая прошедший день. Он был хорошим. И завтра, наверняка, должно было быть не хуже. Ноэлль подняла руки и провела тонкими пальцами вдоль талии, очерчивая мягкие линии на коже. Движение было почти ленивым, оставляя на коже лёгкое, щекочущее ощущение. Пальцы скользили выше вдоль рёбер, к округлым, увесистым формам груди. Там она задержалась чуть дольше, очертив аккуратными ногтями красивые изгибы, прежде чем ладони легли на грудь полностью, мягко охватывая форму. В центре каждой ладони отчётливо ощущались тёплые, чувствительные соски, к которым так и хотелось прижаться плотнее. Ноэлль не сопротивлялась этому желанию: она нежно, но уверенно прижала ладони посильнее, чуть приподняв упругие формы. Движение было неспешным, красивым и расслабленным, а на её лице в это мгновение сияла искренняя улыбка: она действительно любила это место. Одна из комнат в общежитии была её, но большую часть времени она предпочитала проводить, помогая гостям или отдыхая в купальнях. Сейчас же мягкий, бархатный диван, горячий кофе и запах свежеиспечённого хлеба были не менее заманчивы. Она по-прежнему обнимала свою грудь, а бёдра заметно ёрзали по мягкой поверхности дивана. Золотой аксессуар внутри сдвигался всё глубже, и это лёгкое трение приятно отзывалось до самого центра души девушки. Проведя так несколько минут, Ноэлль согнула левую ногу в колене, поставив её на диван, и медленно сдвинулась вниз, принимая полулежащую позу. Её нежный вход больше не соприкасался с бархатной поверхностью, полностью открываясь взору… или открывался бы, если бы не украшение, всё ещё плотно скрывающее нежные линии. Правой рукой она спустилась с груди ниже — туда, где виднелся драгоценный рубин. Изящными движениями она начала обводить орнамент на золотой каёмке. Ласково следуя витиеватым узорам, тонкие пальцы перешли с украшения на собственное тело. Пальцы легко скользили вдоль розовых лепестком, очерчивая каждую деталь. Второй рукой она обняла согнутое колено, удерживая равновесие, а бёдра были разведены в открытом жесте, полном доверия. Пальцы продолжали ласково играть с телом, пока запястье медленно не пришло в движение. Браслеты на руке мягко позвякивали в такт её ласкам. Осторожно обхватив аксессуар, она начала медленно вытягивать его наружу. Сначала бёдра инстинктивно подались вперёд, словно не желая отпускать украшение, а затем бёдра потянулись назад, в противоположную движению аксессуара сторону, усиливая ощущения. Украшение выскальзывало медленно, будто тело не хотело его отпускать (что, в общем-то, было правдой). Ноэлль отчётливо чувствовала каждый сантиметр кропотной детализации аксессуара, пока он плавно скользил внутри — особенно отчётливо она ощущала их у самого входа, где нежные розовые изгибы особенно плотно обнимали аксессуар. Они обнимали украшение до последнего момента, и, когда оно выскользнуло полностью, покрытое влажным блеском, между ним и её промежностью натянулись густые, тяжёлые нити влаги, по которым бежали капельки её сока. Когда аксессуар выскользнул, её вход мягко сомкнулся со сладким, очаровывающим звуком. Теперь уже немного небрежно раскрытые линии девушки едва заметно поблёскивали от влаги. Ноэлль медленно провела рукой вдоль изгибов, словно пробуя на влажность. Пальцы скользили мягко, но с лёгким нажимом, будто стараясь загладить обратно приоткрытые после прикосновения линии. Каждый миллиметр её прикосновения сопровождался тихим, едва уловимым звуком, дополненный лёгким звоном браслетов. Её дыхание оставалось ровным и спокойным, не смотря на нарастающее желание. Она не спешила, а наоборот, наслаждалась каждым мгновением, стараясь растянуть удовольствие как можно дольше. Сделав ещё несколько плавных движений, Ноэлль вновь приложила аксессуар к женскому входу и мягко надавила на драгоценный камень на кончике. Приятное давление разливалось по телу, пока украшение с лёгкостью скользило внутрь. Оно входило так же лениво и плавно, как только что покидало её тело. Каждый витиеватый узор, каждая выгравированная деталь орнамента отчётливо ощущалась, вызывая новые волны наслаждения, которые расходились по телу Ноэлль, прокатываясь маленькими цунами, накрывающими её изнутри. Она двигала кистью в спокойном, комфортном ритме, отвечая бёдрами. Со стороны эта картина выглядела завораживающе даже для этого места. Ноэлль, полностью голая, украшенная золотыми цепочками, полулежала на мягком бархатном диване, одну ногу согнув в колене, поставив на диван и обхватив рукой, а вторую свободно поставив на пол. Бёдра были разведены без капли стеснения, а за её спиной, через открытую раздвижную дверь, виднелся ночной Сумеру, переливающийся мягкими огнями уличных фонарей. Золотые украшения на теле девушки красиво переливались в теплом свете, изумрудные подвески отбрасывали тонкие зелёные узоры на кожу, подчёркивая цвет её глаз. Эти зелёные блики смешивались с красноватыми узорами рубина между ног, создавая на коже красивые двухцветные паутинки, словно её тело само было драгоценностью. Влага на женских изгибах маняще поблёскивала, натягиваясь серебряными ниточками каждый раз, когда аксессуар выскальзывал наружу. Очаровательные, влажные звуки её движений, украшенные звоном браслетов наполняли комнату. Пепельные волосы слегка колыхались в ритме движений между ног. Даже в такой откровенной, смущающей позе, её движения как-то умудрялись оставаться элегантными и грациозными. Она медленно вела украшение внутрь до самого конца, чувствуя как тело плотно обнимает его, а затем так же плавно вытягивала наружу. Она не спеша, но всё увереннее повторяла это движение снова и снова: каждый раз чуть глубже, чуть настойчивее, но не ускоряясь. Дыхание оставалось всё таким же ровным, но становилось глубже с каждым движением. Лёгкие дрожащие толчки пробегали вдоль живота, при каждом проникновении а бёдра слегка заметно подрагивали. Она была полностью поглощена занятием, наслаждаясь каждым мгновением. Через какое-то время Ноэлль подняла и вторую ногу, поставив её на диван и согнув в колене, как и первую. Теперь её бёдра были широко разведены, тело полностью отдавалось ощущениям, а интенсивные, но грациозные движения кисти нежными толчками заставляли её золотые украшения звенеть, а кончики её волос покачиваться в мягком ритме, которому она отдавалась целиком.