Кто я без прошлого? Кто я без тебя?

«Ничто не вечно под луной» — цитата, которую они с Эндрю вычитали в романе накануне, и которую Натаниэль вспомнил, когда некие Ричард и Кэсс Спир собрались забрать Эндрю Миньярда в свою «семью». «Он смог завести здесь друга, Натаниэль, он делает успехи», — сказала ему Карен, когда Веснински не согласился с их вердиктом: Эндрю больше не нуждается в психологической помощи, соответственно, его можно отправлять в новую фостерную семью. Нат был более чем уверен: им просто хочется поскорее избавиться от проблемы в виде Миньярда. Рыжеволосый ходил взад-вперёд по коридору, пока с его другом за дверью общались социальные работники и семья Спиров. За окном была середина тёплого октября. Скоро у Эндрю день рождения, подумалось Натаниэлю. От мысли, что он не сможет его поздравить, Нату стало тягостно на душе. А когда в голове мальчишки промелькнула мысль, что он и вовсе может больше с ним не увидеться, сердце сковало стальным кольцом тревоги. Дверь кабинета распахнулась, и Эндрю вывалился из помещения с возмущённым криком: — Я уже сказал! Если вы так любите безнадёжные случаи, то или забирайте нас двоих, или мы оба остаёмся здесь! — Эндрю Миньярд! Вернись и… Эндрю уже захлопнул дверь, так что женщина не успела закончить фразу. Мальчик быстрым шагом подошёл к Натаниэлю и, схватив его за руку, потащил прочь. — Что они говорили? — спросил вполголоса Нат, когда друзья оказались под лестницей. Эндрю обернулся к нему лицом и ответил: — Эта неугомонная Кэсс сказала, что способна найти ко мне подход. Ага, сейчас же. Она ещё не понимает, с кем имеет дело. — Они заберут тебя? — Не знаю. — Ты сказал, что они должны забрать двоих. — Да. — Двоих — это кого? — Ты тупой? — Не думаю, — возразил Нат. — Вот именно. Если бы ты думал своей пустой башкой, сразу понял бы, что я говорил о нас. Да, конечно, о ком ещё мог говорить Миньярд в таком ключе. Но Натаниэлю всё равно хотелось услышать подтверждение из уст Эндрю. Открытое проявление привязанности было редким явлением в дружбе с блондином, и Нат тихо радовался его словам. — Перестань. — сказал Эндрю. Видимо, Натаниэль не смог скрыть своей улыбки. — Я не хочу, чтобы тебя забирали, — признался Веснински, вдруг резко посерьёзнев в лице. — Я тоже. Они стали дороги друг другу. И оба знали это, хотя и не решались признаться вслух. Их дружба была очень хрупкой, глубокой и чувственной — так казалось Натаниэлю. Хрупкой — потому что таким детям, как они, с травмами и недоверием к миру, хватит одного неверного шага, чтобы разрушить их хрупкую веру в людей навсегда. Глубокой и чувственной — потому что не каждому другу можно доверить своих внутренних монстров и быть уверенным, что тебя примут со всеми страхами и тьмой, которую ты старательно прячешь. В Эндрю Натаниэль не сомневался и надеялся, что Миньярд так же думает и про него. *** Следующим утром Натаниэля разбудила открытая дверь в их комнату. Он не ночевал со своими прежними соседями уже довольно давно. И не только потому, что Итана и Саймона отправили в фостерные семьи. Около трёх недель он делил комнату с Эндрю. Когда Веснински сбегал к блондину по ночам, работники пытались запретить и наказать их за такое самовольство. Но со временем, видимо, поняли: стоит позволить Натаниэлю жить вместе с другом — и проблем станет значительно меньше. Ведь и правда, без запретов и ограничений, в обществе друг друга они были спокойнее, чем поодиночке. И старшие дети куда реже цеплялись к Эндрю, когда он был не один, соответственно, Миньярду уже не приходилось слишком часто показывать свой скверный характер и лезть в драки. Не всегда, но мальчишки делили одну кровать на двоих. И сегодня был один из таких дней. Ночью они оба не могли уснуть, так что Эндрю просто велел Нату подвинуться и устроился рядом. Изучая тускло освещённые очертания лиц друг друга, со временем им всё же удалось погрузиться в сон. В комнату вошла женщина, имя которой Натаниэль не помнил, но не сомневался, что Эндрю точно знает, как её зовут. Она работала в приюте поведенческим специалистом и проводила групповые занятия со всеми детьми, помогая им с агрессией и тревожностью, объясняя, почему и как нужно контролировать свои эмоции. Нат медленно поднялся на локтях и протёр глаза рукой в попытке согнать сонливость. После он встретился взглядом с Эндрю, который уже сидел, скинув с себя одеяло. И по тому, как они посмотрели друг на друга, Натаниэль осознал: оба прекрасно понимают, о чём сейчас пойдёт речь. — Мальчики, доброе утро. Простите, что разбудила вас, но, Эндрю, у тебя сегодня снова гости. Натаниэль взглянул на настольные часы. До подъёма оставалось около тридцати минут. Судя по всему, они серьёзно настроены избавиться от Эндрю уже сегодня. — Умывайся и через пятнадцать минут пройди, пожалуйста, со мной в кабинет для беседы, договорились? — Я всё сказал вам ещё вчера. — Эндрю, мы поговорим спокойно, без криков и суеты. Ты поближе познакомишься с Кэсс. Она может стать тебе мамой, представляешь? — У меня нет матери. И ваша Кэсс не станет ею только потому, что заберёт меня в свою убогую семью со своим убогим мужем. — Мы не успели сказать тебе вчера, но у них также есть родной сын. Он станет тебе старшим братом. Только представь, как это здорово. Поверь мне, Эндрю, они тебе понравятся, Спиры примут тебя таким, какой ты есть. — А какой он есть? — огрызнулся Нат. — Ну-ка, интересно послушать, что, по вашему мнению, с ним не так. — Натаниэль, — возмущённо произнесла женщина. — Я, — подтвердил Нат. — Эндрю, — снова обратилась она к блондину, нарочно не обращая внимания на Веснински, — я понимаю, почему ты так не хочешь уезжать отсюда сейчас, и хочу поговорить с тобой об этом наедине. — подчеркнула она последнее слово. Натаниэль недовольно цыкнул и закатил глаза. — Можно подумать, ваш разговор не дойдёт до меня. Возможно, это прозвучало в какой-то мере самодовольно, но смешок Эндрю дал понять, что слова рыжеволосого абсолютно правдивы. — Я жду тебя, Эндрю. — А я не пойду, — снова упрямился Миньярд. Всё же интерес взял верх над мальчиком, потому что уже через пять минут беседы Эндрю согласился поговорить с женщиной наедине перед встречей с потенциальной семьёй. Натаниэль предположил, что согласие Эндрю было связано с тем, что к этой женщине он относился лучше, чем к психологу. Будь перед ним Карен, ей пришлось бы силой выволочь Миньярда из комнаты. Веснински велели оставаться в спальне, и он, сидя на кровати, просто ждал, когда другие воспитатели придут за ним и отведут вместе с остальными детьми на завтрак. За завтраком Эндрю всё ещё не было. На занятиях он тоже не появился. Натаниэль переживал, но был уверен: Эндрю не позволил бы им увезти себя, не попрощавшись с единственным другом. Эта мысль успокаивала. Когда часы перевалили за полдень, воспитанникам, как обычно, разрешили выйти во двор. Во время прогулок старшим и средним детям давали больше свободы — никто особо не следил, где кто находится, всё внимание уделялось младшим. Воспользовавшись этим, Натаниэль решил вернуться в комнату. Но его намерение оборвал голос, раздавшийся за спиной: — А где твой верный пёс, Натаниэль? Нат тотчас обернулся. Перед ним стояла компания из трёх подростков. Лица казались знакомыми, но имена он помнил лишь отдалённо. Значит, эти придурки появились здесь недавно. Тот урод, что первым открыл рот, стоял посередине, самодовольно ухмыляясь. — Не знал, что в детском доме разрешено держать животных, — заговорил Натаниэль, скользнув по ним глазами. — Но, глядя на вас, понимаю: правила здесь на усмотрение. Веселье с их лиц как рукой сняло. Они сразу посерьёзнели, задетые словами рыжего. Расслабленность исчезла — вместо неё в позах появилось напряжение и явная готовность к драке. Натаниэля эти идиоты совсем не волновали, и драться с ними он не собирался. Его мысли по-прежнему занимал Эндрю. Поэтому он развернулся на пятках и, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, зашагал прочь. Но не успел мальчик сделать и дюжины шагов, как другой кретин из этой банды накинулся на него сзади и повалил лицом на землю. — Что ты сказал, чмошник? — яростно прошипел тот. Натаниэль почувствовал железный привкус во рту, но, не обращая на это внимания, попытался перевернуться и высвободиться. — Ладно, хватит, Питер, отпусти его, — посоветовал кто-то из друзей. «Точно, Питер», — подумалось Нату. Хватка у этого Питера была не самой слабой, и вырваться получилось не с первого раза. Когда Натаниэлю удалось отпихнуть от себя обидчика, вокруг уже собрались желающие поглазеть. Сквозь толпу к ним пробиралась Эмма Уилсон — та самая недалёкая воспитательница. — Что здесь творится?! — заголосила она. Женщина схватила нападавшего за руку и силой оттянула подальше. Урод, в свою очередь, продолжал буравить Натаниэля взглядом и попытался вырвать запястье из рук соцработницы, но та только сильнее одёрнула его в ответ. — Вы что здесь устроили, мелкие сорванцы? Это вам не место для потасовок. — Он оскорбил нас и получил по заслугам, — подал голос Питер. Нат быстро провёл языком по губам и предположил, что, падая на землю, неплохо разбил себе губу, ибо на языке снова заиграл неприятный привкус крови. — Какая послушная шавка. Защищает своего хозяина, — выплюнул Натаниэль, махнув головой в сторону придурка, начавшего всё это. — Ах ты… — А ну немедленно прекратили! — перебила Эмма. — Так, тебя, — указала наманикюренным пальцем в сторону Веснински, — сначала отведут в медпункт. А вы трое, — её палец немедленно сменил курс и указал на трёх недоумков, — идёте со мной. Натаниэль присоединится к вам позже. Женщина потащила Питера за собой, на ходу причитая что-то под нос и попутно приказывая всем убраться с дороги. Два дружка также отправились за ними следом. Сидя в медпункте, Натаниэль проклинал себя за то, что не смог промолчать. Чем больше оборотов делала стрелка настенных часов, тем тревожнее становилось мальчику. Медсестра то и дело недовольно цокала и отчитывала Натаниэля, пока вытирала кожу вокруг раны от крови. Нат неплохо рассёк себе губу, но его мысли всё ещё были заняты Миньярдом, и собственная боль его не особо-то и волновала. Он вообще не должен был попасть в такую ситуацию, и должен находиться сейчас не здесь. — Извините, эм… — Натаниэль вдруг осознал, что не знает имени этой женщины. Впрочем, плевать. — Мне нужно идти. Понимаете… — Нет, ну вы посмотрите на него, — не дала договорить медсестра. — Губа разбита, ждут на воспитательную беседу, а ему хоть бы что. Идти, видите ли, надо. Нет уж, дорогой мой. Из этого медпункта ты выйдешь тогда, когда я разрешу тебе выйти. Понял? Несмотря на грубые слова, женщина всё так же продолжала аккуратно дезинфицировать Натаниэлю рану. — Мой друг, возможно, уедет сегодня, и я боюсь, что не успею попрощаться с ним. — Никуда твой друг не денется, — прозвучало неубедительно, особенно учитывая, что находились они в детском доме, где все воспитанники рано или поздно куда-то денутся. После медпункта, сидя в другом кабинете вместе с Питером и его придурками-друзьями, Натаниэль старался игнорировать чтение моралей от соцработников, ибо слышал их так много раз, что мог угадать каждое последующее предложение в их бесконечной тираде. Чтобы занять голову чем-то другим и не думать при этом об Эндрю, он пытался вспомнить имена двух других мальчиков, сидящих с ним в одном помещении. Но, не придя к успеху, его мысли вновь вернулись к другу, ведь Нат не сомневался, что Миньярд, с его-то памятью, точно помнит, как их зовут. Впрочем, какая вообще разница? Пофиг на этих уродов. Их всё равно здесь скоро не будет. *** Открыв наконец дверь в их комнату, Нат обнаружил Эндрю за разглядыванием настольных часов. На кровати одиноко лежал маленький тканевый рюкзак, куда, по всей видимости, поместились все необходимые Эндрю вещи. Натаниэль тяжело выдохнул, в полной мере осознав, что его друг действительно уедет. — Когда? — произнёс Нат вслух свои мысли. Эндрю медленно обернулся к нему лицом. В его глазах застыла тень отчаяния. Было до мурашек непривычно видеть Эндрю таким. — Что она тебе наговорила? — Это не важно. Такого ответа Нат не ожидал, ведь Эндрю рассказывал всё. Всегда. Так что же случилось в этот раз? — Она говорила что-то про меня, да? — Не важно, — настойчивее повторил Эндрю и опустил голову, уставившись на старенький ламинат под ногами. Натаниэлю отчаянно хотелось сделать хоть что-то, чтобы Эндрю не выглядел… так. А ещё ему самому было это необходимо. Поэтому он недолго думал, прежде чем быстро сократил между ними дистанцию и впервые по-настоящему и крепко обнял Эндрю. Из-за интенсивности, с которой рыжий налетел на Миньярда, тот немного пошатнулся от неожиданности и не сразу ответил на объятия, так что Натаниэль начал думать, Эндрю просто оттолкнёт его, ведь он далеко не любитель тесного контакта. Но вопреки сомнениям Ната блондин медленно поднял руки и сжал мальчика в ответ. Они стояли так какое-то время, делили пространство друг друга. И оба не знали, встретятся ли когда-нибудь снова. Натаниэль отстранился первым. Ему было нужно посмотреть на лицо Эндрю. Вот только эмоция, которую он видел на бледном лице ранее, осталась прежней. Миньярд выглядел разбито и подавленно. И Нат хотел понять: это потому, что им вот-вот предстоит расстаться, или причина не только в этом. Но не стал снова задавать вопрос о том, с кем и о чём именно шла речь в том проклятом кабинете. Если Эндрю сказал «не важно», значит, так оно и есть. — Так когда ты едешь? — детский голос прозвучал немного хрипло. Вместо ответа Эндрю легонько ткнул пальцем Нату в подбородок с той стороны, где, как предполагал Веснински, на губе виднелась свежая рана. Миньярд внимательно посмотрел на его губы. — Теперь понятно, почему ты так долго. Кто это сделал? — спросил Эндрю, посерьёзнев в лице. Наконец-то грусть сменила другая эмоция. — Да какая сейчас разница, Эндрю? — прозвучало резче, чем он хотел. На удивление, блондин не продолжил расспросы, вновь опустил глаза в пол, и меж его бровей появилась лёгкая морщинка. Он делал так, когда о чём-то думал, или переживал. — Сразу после ужина. И эти пару часов стали последними, когда Натаниэлю Веснински довелось видеть Эндрю Миньярда.