Зеркало сатаны

Первый год в Корее Чимин проводит на дне. Он живет в полуподвалах, ночует в комнатах, снимаемых на часы, работает посудомойщиком в дешевых забегаловках. Денег хватает только на лапшу быстрого приготовления, и он ест её редко, потому что желудок словно отказывается принимать пищу. Начинается расстройство пищевого поведения — сначала как следствие голода, потом как контроль. Когда жизнь не подчиняется, Чимин учится подчинять хотя бы свое тело. Он заставляет себя не есть по несколько дней, а потом срывается в ночной жор, который заканчивается рвотой в туалете забегаловки. Он смотрит в мутное зеркало, и ему кажется, что с каждым таким разом его лицо становится острее, фигура — суше. Это не анорексия в классическом смысле, это алхимия. Проходит полгода. Кожа, покрытая акне, начинает очищаться с пугающей скоростью. Словно кто-то смывает грязь. Тело тает, обнажая мышцы, о существовании которых он не подозревал. Узкие глаза меняют разрез — не физически, но выражение становится таким, что люди начинают отводить взгляд. В них появляется та самая черная, бездонная глубина. Он смотрит на себя в зеркало в общественном туалете однажды вечером и не узнает. Отражение, которое он видел во сне, смотрит на него в упор. Это пугает его. Но больше пугает другое — он начинает видеть. Видеть чужие слабости, как открытые раны. Он смотрит на хозяина забегаловки, который недоплачивает ему, и чувствует, где у того «болит» — в печени. Чимин неосознанно желает ему смерти, концентрирует на этом ненависть, и через три дня хозяин скоропостижно умирает от разрыва аневризмы. Чимин не идет на похороны. Он стоит на пороге забегаловки, смотрит, как выносят мебель, и понимает: сделка вступила в силу. Чимин больше не нуждается в жалости. Он находит тех, кто учит его «грязной» работе. Старухи, торгующие на рынке травами, натаскивают его в составлении ядов и приворотов. Бродяги-отшельники показывают, как «читать» кладбище, где какая могила может отдать энергию. Чимин учится пугать. Он осваивает искусство порчи, умение вселять духов в тех, кто перешел ему дорогу. Это не магия в фэнтезийном смысле — это тяжелая, грязная работа. Он часами сидит на корточках на заброшенных стройках, повторяя имена, склоняя судьбы, жертвуя кровь (свою или животных). К восемнадцати годам он превращается в того, кого боятся в определенных кругах. Он не входит в кланы, он работает один. Его внешность теперь работает на него. Красота Чимина — это не подарок, это оружие. Острая, почти болезненная худоба, бледная кожа, черные волосы до лопаток, падающие на глаза, и этот взгляд, который словно «выедает душу». Люди, глядя в его глаза, видят свои собственные страхи. Но внутри него по-прежнему живет голод. Не физический, а тот, из подвала. Он боится, что это никогда не кончится. Депрессия накрывает его волнами, когда он остается один. Он может три дня не выходить из комнаты, глядя в потолок, не в силах пошевелиться, чувствуя, как чернота внутри него разрастается, грозясь поглотить его самого. Он перестал принадлежать себе. Он принадлежит тому, кому продал душу. Ритуалы становятся его рутиной, единственным способом почувствовать себя живым. Каждое полнолуние он приходит на заброшку в промышленном районе — старое литейное производство, где металл проржавел насквозь, а воздух пахнет смертью. Здесь он чувствует себя в безопасности. Здесь он может говорить вслух с Тем, кто его создал.                                        - В сотне километров от Сеула, в подвале элитного особняка, маленький мальчик учится убивать. Его отец, глава одного из самых влиятельных криминальных синдикатов, воспитывает сына, как волчонка. Здесь нет ладана и молитв Аллаху (хотя мальчишка с детства носит на шее четки и знает наизусть суры, которые шепчет мать, когда отец не видит). Здесь есть кастеты, скальпели и принцип «уважения через страх». Чонгук — высокий, широкоплечий мальчик, который рано превратился в мужчину. Его красота тяжелая, грубая. Нос с горбинкой (сломан в двенадцать лет отцом за проявленную слабость), густые брови, тяжелый взгляд, который он тренируется держать неподвижным. Тело покрывается шрамами один за другим. Каждый шрам — это урок. Первый шрам на спине — от ремня с пряжкой за то, что заплакал, когда умерла его собака. Второй — на предплечье, от ножа, когда в пятнадцать его заставили убить человека, который задолжал деньги. Руки отца тогда лежали поверх его рук, направляя лезвие. — Не бойся, — шептал отец ему на ухо. — Страх — это запах. Твои враги его чуют. Не смей бояться. Но Чонгук боится. Он боится не боли, он боится превратиться в отца. Он заучивает суры из Корана в перерывах между «воспитательными» мероприятиями, прося у Аллаха милосердия, которого не видит вокруг. Вера для него — это не структура, это соломинка, за которую он хватается в темноте. Он верит, что если будет соблюдать обряды, не пить, не есть свинину, быть честным в сделках, то Аллах отделит его от зверя, которого отец в нем растит. В восемнадцать он убивает отца. Это не спонтанность, это долгое вызревание. Узнав, что отец планирует сдать его «конкурентам», чтобы сохранить бизнес, Чонгук приходит в кабинет. В руке у него пистолет, в глазах — та самая черная пустота, которую он так долго прятал. — Ты хотел сделать из меня монстра, — говорит Чонгук ровным голосом. — Ты сделал. Отец смотрит на него с гордостью, и это самая страшная секунда в жизни Чонгука. Он видит в глазах отца одобрение. Выстрел. Он становится главой клана. Ему девятнадцать. Клан «Чёрный Феникс» (или как он его называет) — это тысячи людей, сотни стволов, десятки бизнесов. Чонгук правит железной рукой, но его называют «Судьей». Он жесток, но последователен. Не трогает женщин, детей и тех, кто честен в долгах. Но предателей казнит лично, чтобы никто не усомнился в его воле. Теперь на его теле появляются шрамы от пуль и ножей, полученные в разборках. Он курит, чтобы унять дрожь в руках, и пьет виски, чтобы уснуть без кошмаров, где отец стоит над ним с удобрением его жестокости в глазах. В двадцать пять лет он — скала. Холодный, расчетливый, недосягаемый. Но внутри него продолжает жить тот мальчик, который шепчет суры, зажимая рану. У него нет близких. Нет тех, кто бы его касался. Он не позволяет себе привязанностей, считая это слабостью. Его жизнь — это работа, алкоголь и бессонница.