Визенгамот и мётлы

Зал Визенгамота встретил их гулом голосов и тяжёлым шорохом пурпурных мантий. Гарри шагал первым, чувствуя, как каждый его шаг отдаётся эхом в тёмном камне, Драко шёл рядом, на полшага позади, без цепей, без кляпа, только с прямой спиной и бледным, как мел, лицом. Когда они одновременно опустились на скамью подсудимых — не на одинокое закованное кресло, а на обычную деревянную лавку, поставленную по особому распоряжению суда, — по залу прошёл ропот, словно кто‑то шевельнул гнездо акромантулов. Пока наверху кто‑то переговаривался, решая их судьбу, Гарри на секунду позволил себе перестать смотреть на мантию председателя и провёл взглядом по залу. По рядам сидений, по тяжёлым факелам в нишах, по резному гербу над местом суда. Всё это он уже видел однажды – когда был подростком в поношенной мантии, с трясущимися руками и палочкой, которой его собирались лишить навсегда. Гарри успел заметить Рона и Гермиону на галёрке. Они выглядели встревоженно. – Поттер, – голос председательствующего, сухой и режущий, перекрыл шум. – Объяснитесь, пожалуйста. Что вы здесь делаете на скамье подсудимых вместе с мистером Малфоем? Гарри поднялся. Колени едва не подогнулись, но он заставил себя выпрямиться и встретить взгляд ряда холодных глаз в пурпурных мантиях с серебряной «W» на груди. – Я заявляю, – сказал он, и собственный голос показался чужим, – что являюсь ещё одним соучастником тех преступлений, в которых обвиняется Драко Малфой. Зал взорвался шумом . – Это невозможно! – выкрикнул с галёрки Рон, резко наклоняясь вперёд. – Он должно быть под Империусом или… или… – Мистер Уизли, садитесь, – оборвал его председатель. – Ещё одно вмешательство – и вас удалят из зала. Гермиона дёрнула его за мантию, усаживая обратно. Он продолжал пялиться на Гарри, как на незнакомца. – И поэтому, – продолжил Гарри, не давая себе остановиться, – прошу судить нас вместе. И подвергнуть перекрёстному допросу. Короткое, сбивчивое обсуждение, приглушённые шёпоты, несколько возмущённых «возмутительно!» – и, наконец, тот же голос сверху: – Совет соглашается. Подсудимый Поттер будет проходить по делу как предполагаемый соучастник. Вы упоминали иного соучастника, мистер Поттер. Кого вы имели в виду? Кого-то из осужденных пожирателей смерти или...? Гарри вдохнул, чувствуя, как из бокового ряда в него упирается взгляд Гермионы, сухой и требовательный, почти болезненный. – Или. – в зале будто слегка потемнело, хотя он понимал, что это всего лишь собственная кровь отхлынула от лица. – Но наш третий соучастник мёртв, и не может быть осуждён за организацию покушения на Кэтти Белл и Рона Уизли. – Назовите его имя, – приказал судья. Гарри смотрел ему прямо в глаза, когда произнёс: – Албус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Ропот уже не был ропотом – это был гул, когда ползунок поднимают слишком резко. Кто‑то вскрикнул «кощунство», кто‑то – «ложь», чьи‑то перья посыпались на пол, не выдержав внезапного движения хозяев. Самозаписывающиеся перья над протоколами дёрнулись, запечатлевая это имя. – Тишина! – голос председателя сорвался. – Тишина в зале! Дамблдор. Гарри стоял молча, смакуя это имя на языке. В памяти всплыло темной картинкой белое, перепуганное лицо мистера Артура Уизли, холодный взгляд Фаджа, сухой голос Амелии Боунс. Их голоса слились в ровный гул, как сейчас – только тогда он сидел один, прикованный цепями к каменному креслу, и не знал, придёт ли вообще Дамблдор. Он помнил, как кандалы сами защёлкнулись на запястьях и лодыжках, как кожа мгновенно обожглась холодным металлом. Как стул казался глубже его роста, и ноги не доставали до пола. Как Перси, не поднимая глаз, записывал каждую фразу, будто Гарри уже был осуждён. И – как вдруг Дамблдор появился, тихо, и всё изменилось. Его голос, ровный и спокойный, врывался в обвинительную речь, как заклинание защиты, цитировал пункты закона, превращал заседание в фарс, а не приговор. Как бы он пригодился сейчас. Ведь никто кроме него не знал, как всё было на самом деле. Остались только он и Драко. Поттер перевёл взгляд на блондина, сидящего рядом, тот поймал взгляд и слегла улыбнулся. Поттер не был одинок. До этого момента Драко сидел неподвижно, как статуя. Теперь он слегка повернул голову, поднялся и впервые за всё заседание заговорил — голосом тихим, но четким: – У меня тоже есть заявление. Взгляд десятков глаз снова упал на него. – Мы хотели бы дать показания под веритасерумом. На этот раз тишина продержалась целую секунду – будто зал не сразу понял, что именно он сказал. Потом по каменным стенам прокатилась волна звуков – вздохи, возгласы, нервный смех, чьё‑то сиплое «он обезумел». – Веритасерум в суде? – кто‑то не выдержал. – Это же… – Ненадёжно, – холодно сказал председатель. – Человек под действием этого зелья не всегда даёт истинные показания. Лишь те, в которые сам верит. И это далеко не одно и то же. – В таком случае, – отчётливо произнёс Малфой, – мы также согласны на использование в отношении нас окклюменции. Зал взорвался уже другим шумом – удивлённым, настороженным. Кто‑то выругался, кто‑то засмеялся от нервов, кто‑то зашептал: «Он сошёл с ума, если предлагает это добровольно». – Вы… добровольно предлагаете позволить квалифицированному легиллименту проверять ваши ответы? – переспросил председатель, впившись в него взглядом. – Мы ничего не скрываем, – Драко чуть скосил глаза на Гарри, и тот уловил в этом взгляде долю секунды – вопрос, обещание, вызов. – От суда. Гарри почувствовал, как у него пересохло во рту, но кивнул, закрепляя сказанное: – Да. Под веритасерумом. И под контролем легиллимента. После короткого, резкого обмена репликами наверху председатель снова поднялся. – Совет… соглашается. В интересах прозрачности процесса. Но, во избежание сговора, подсудимые будут изолированы друг от друга. Он взмахнул палочкой. По центру зала вспыхнула бледная, густая, как молоко, завеса, разделив пространство надвое. Между Гарри и Драко прорезался вертикальный шов света, медленно уплотняясь в невидимую стену. – Поттер. Малфой, – стражник указал им два отдельных, полупрозрачных «пузыря» тишины, в которые их должны были погрузить. – Прошу. Прежде чем шагнуть к разным сторонам, Гарри на мгновение крепко сжал пальцы Драко. Бледная рука ответила тем же — быстрым, почти болезненным, как запоминание, нажимом. В следующую секунду их разорвали. Шум зала исчез, как если бы кто‑то захлопнул крышку ящика – пузырь тишины сомкнулся вокруг каждого из них по отдельности, и Гарри остался один на один со своими решениями и холодным блеском веритасерума в стекле.