Поздравляю, мародёрка. Ты попала.

***

— Слышишь этот плач? — Тебе, верно, кажется. Идёт дождь, неужели ты приняла стук капель за чьи-то слёзы? — Да, там сильный дождь, но... прислушайтесь. Поздним вечером в ужасно дождливую погоду две работницы приюта стояли у дверей выхода на задний двор, прислушиваясь к звукам. За дверями действительно слышался плач. — Боже упаси нас! Ты права, Анна, там правда ребёнок! Беги за одеялами, я выйду и заберу его. Нередко у церковного приюта без раздумий бросали детей. Какие-то матери, осознавая своё бедное положение, желали детям лучшей жизни. Какие-то рожали их через боль и нежелание, поэтому хотели избавиться. А некоторые просто боялись. Но каждая из них была уверена, что их детям поможет Бог и церковь. Каждого брошенного ребёнка принимали в приют. Любили. Воспитывали. Учили молиться и жить по законам Божьим. И каждый ребёнок, который, казалось, был обречён на кошмарную сиротскую жизнь, рос вполне неплохо. Церковь не обделяла сирот, а те, в свою очередь, верно ей прислуживали. Открывая дверь, сестра Клара была уверена, что перед её глазами предстанет очередное невинное дитя, брошенное на произвол судьбы под сильным дождём. И на пороге правда оказался плачущий ребёнок, завёрнутый в какие-то тряпки. Но это был не тот обычный ребёнок, которых перевидала сестра Клара. Этот младенец был другим. Пока Анна рылась в старом шкафу, ища чистые полотенца, она услышала оглушающий крик. Забыв про полотенца, девушка побежала к дверям выхода во двор. И застала картину, которая останется в её памяти до конца жизни. Дверь распахнута настежь. Сестра Клара лежит на голом полу лицом вниз, а от её тела на секунду исходит зелёное свечение. Рядом громко начинает плакать тот самый младенец. Сестра Клара, отслужив католической церкви тридцать лет своей жизни и столько же проработав в приюте, погибает в возрасте сорока четырёх лет. А её подопечная Анна, которая даже не успела стать монахиней, попадает в психиатрическую лечебницу. В приюте же поселяется новый ребёнок. Позже при крещении ей присваивают имя Александра, за пределами церкви называя коротко — Сандра.

***

— Отче наш, сущий на небесах! Яркие полуденные лучи солнца падали на чью-то голую спину сквозь трещины в витражных окнах. — Да святится имя Твоё. В воздухе раздался резкий звон. Над спиной возникла тонкая тень. — Да придёт Царствие Твоё. Новые удары накрыли старые, ещё не зажившие шрамы. — Да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Голос становился всё тише и начинал наполняться всхлипами. — Хлеб наш насущный дай нам на сей день. В сильных, мозолистых руках, держащих длинный смычок, стало ещё больше злости. На беспорядочных красных линиях от ударов стали проступать маленькие капли крови. — И прости нам долги наши. Молитва уже не могла быть произнесена без слёз. — Громче! Произноси с верой! Ты не любишь Бога! Напротив стояла Ченстоховская икона Божией Матери. Каждый стоящий перед этой иконой в маленьком подобии капеллы при приюте испытывал только одну мысль: всё происходящее не имело и капли справедливости. Но чем дольше думаешь об этом, тем скорее приходит осознание, насколько ничтожна твоя мысль. — Как и мы прощаем должникам нашим. Ноги дрожали, переставая чувствовать пол. — И не введи нас в искушение. Удары смычком становились всё чаще. — Но избавь нас от лукавого. Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь. Не способная больше держаться за деревянные перила, которые были единственным, что не давало ей упасть, она отпускает их. И руки рефлекторно взмывают вверх, ноги наконец перестают чувствовать опору и окончательно ослабевают. — Аминь Прикрывая глаза, проговаривает монахиня и бросает смычок рядом с упавшей девушкой. Только молитвами можно было очистить твою проклятую душу, но даже это не помогает. Капелла, которая мгновение назад была озарена лучами солнца, наполняется темнотой. — Не смей! Девушка подняла на монахиню абсолютно сухие глаза. Хотя следы от её слёз всё ещё были видны на полу. — Не смей этого делать! Витражные окна громко затрещали. Монахиня начала отходить в сторону. — Боже, прибежище наше в бедах, дающий силу... Монахиня стояла не шелохнувшись и проговаривала молитву как подобает, когда в неё, вырвавшись из окон, полетели осколки витража. Один из цветных осколков влетел монахине в лицо. Вся капелла была наполнена падающими витражными осколками. Они падали везде, кроме места рядом с деревянными перилами перед иконой Божией Матери, где сидела она. Та, которой осколки не касались. Когда все осколки наконец опали, в капеллу ворвались другие монахини. — Сестра Мэри! — Увидев обездвиженное тело Мэри в осколках, монахини вскрикнули. — Даже вы не смогли справиться! — Она точно проклята! — Уносите сестру Мэри! Вы живы? Ответьте нам! Две монахини подняли Мэри, с неё стекала тёмная кровь. — Её нужно убить. Мэри смотрела на сидящую в конце другого зала девушку. — Она должна вернуться туда, откуда пришла. Иначе все мы будем прокляты. Монахини, не в силах что-либо произнести, вывели Мэри и заперли капеллу. Дверь заколотили первыми попавшимися досками. Сандра осталась сидеть одна в окружении битых осколков витража. Неизвестно, сколько она просидела. Но спустя время, когда её тело было просто истощено, она легла на холодный пол. А осколки вокруг неё повелительно сдвинулись в сторону, освобождая место. Сон не приходил. Тело начинало изнемогать от боли. И вот этот ад в капелле заканчивается быстро и без мучений, когда перед Сандрой из ниоткуда возникает человек, озарённый ярко-зелёным светом. На секунду девушка улыбнулась, подумав о том, что за ней наконец пришла сама смерть. ______________ https://pin.it/7g1bO7XTg - доска на пинтересте с эстетикой персонажа