Поздравляю, мародёрка. Ты попала.

Сон ушёл от неё. Но Рена не хотела открывать глаза. Телу было слишком уютно. Непривычно уютно. Медленно пошевелив пальцами, девушка резко сжала ткань одеяла, затем провела по нему. Кожа коснулась приятного шёлка. А Рена всегда спала под бархатным пледом, пытаясь спрятать под ним все свои страхи. Она чувствовала защиту, когда тяжёлая ткань накрывала её с головой, закрывая от внешнего мира, словно кокон. По ночам, при наступлении панических атак, Рена забивалась в угол кровати и в спешке пыталась закутаться в плед. Из-за резких движений он запутывался, и Рена кричала ещё больше. Так проходили последние часы перед рассветом в жалких попытках распутать плед от собственной истерики. Под утро, когда Рена была вымотана, она выжидала момент, чтобы глубоко вдохнуть и, обретя покой на какое-то время, распутать чёртов плед. Чтобы потом паническая атака снова настигла Рену через несколько часов, но с иллюзорным ощущением защиты. По факту это не помогало. Но чувство беззащитности Рены уменьшалось. А череда панических атак по ночам становилась менее длительной. И вот сейчас, когда девушка осознала, что находится не у себя дома, тревога начала медленно подкрадываться. А быстрые оглядки Рены по интерьеру комнаты только усилили панику. Вместо привычных серых стен с высокими потолками — чёрное дерево. Рядом с кроватью большое окно, часть которого была закрыта листьями снаружи и внутри. Рена вгляделась. За окном лес. Сплошной лес. Сердце начало биться сильнее, будто задевая кости. Зелёный цвет листьев начал перекрывать тёмные точки перед глазами. Тело инстинктивно забилось в угол постели. Стало невыносимо жарко. По привычке девушка нащупывала плед. Но вместо него в руках оказалась шёлковая простыня. Снова одни те же мучительные действия. Тонкие пальцы нервно запутывали простынь в попытках закутаться в неё. Руки тряслись. Из-за тёмных точек перед глазами она перестала видеть ткань и путалась ещё сильнее. Между нервным перебиранием простыни и приближающимися мучениями оставались считанные секунды, которые прервались. Рена услышала стук в дверь. Крепко сжимая простынь, она замерла на кровати, почти не дыша из-за страха. — Солнышко, ты в порядке? Я могу зайти? Сердце, которое совсем недавно так норовило вырваться, теперь сжалось. Всё, на что была способна Рена сейчас, это молча смотреть на закрытую дверь. — Я вхожу. Спокойный, размеренный голос. Рена ожидала увидеть в качестве его обладательницы кого угодно, только не её. — Ты? Акира Ким. Женщина, которая по собственной воле отреклась от роли матери. Женщина, которая должна была быть рядом вместе со своей дочерью, но делала всё, чтобы быть как можно дальше. Женщина, которая заложила фундамент саморазрушения собственной дочери. Женщина, к которой Рена испытывает что-то большее, чем просто ненависть. И сейчас она стоит здесь перед ней, невинно улыбаясь. — Что, я? Мука на лице осталась? Ким подошла к окну и взяла маленькое зеркальце с подоконника. Пока она вертела зеркало перед собой, с него упали несколько маленьких листьев. Убедившись, что её лицо чистое, Ким отложила зеркало и присела к Рене. Та, в свою очередь, дернувшись, отсела в другой угол кровати. — Опять кошмар приснился? Ты так кричала ночью. Женщина протянула руку, чтобы погладить Рену. И когда её дочь, в испуге дёрнувшись от прикосновения, соскочила с кровати, Ким в удивлении раскрыла глаза. — Не трогай меня. Шёлковая простыня уже никак не спасёт, но всё ещё была сжата в руках Рены. — Где я? Ответь мне, где я? Ким в растерянности сидела на кровати, сложив руки. На её лице было слишком естественное удивление, будто Рена только что задала абсолютно очевидный вопрос, ответ на который не нужен. Дыхание Рены становилось тяжелее. Она сжала в кулаке шёлковую простыню, держа её у груди, будто это могло бы спасти её. Следующий стук по двери был таким же неожиданным, как и предыдущий. В комнату заглянул немолодой мужчина. Вглядевшись в лицо, Рена быстро помотала головой. — Что это у вас происходит? Грубые черты лица. Изящный разрез глаз, возле которого уже появились заметные морщины. Острые скулы и такой властный голос. Она видела его только в далёком детстве. Но его отрешённое поведение в настоящем позволяло дорисовывать нынешний образ до малейших деталей. И сейчас, когда он стоит прямо перед ней, фантазия, словно точный трафарет, легла на реальность и совпала с ней. Было ли что-то, сидевшее глубоко внутри Рены, что вызвало бы самый сильный истерический припадок за всю её жизнь? Определённо. И это что-то окружало её с двух сторон в незнакомой комнате из дерева. Трезво пересматривая такие ситуации, начинаешь осознавать: правильного выхода там не было. Да и просто выхода тоже. Но у Рены он, пусть и неверный, но был. Даже два. Первый заключался в том, что она позволит панике поглотить её полностью, и она просто забудется в бешеном катании по полу и истерическом смехе. Как это бывало, когда она желала выйти из реальности. А её диагноз, как личный помощник, с удовольствием помогал ей. И второй вариант оказался ещё более провальным, чем первый. Отец с недоумением начал подходить к дочери, когда увидел несвойственное ей выражение лица. Рена оттолкнула его, накинув на его голову ту самую шёлковую простынь, а сама в одно движение запрыгнула на подоконник. Отгородив себя открытым окном от Ким, которая хотела помешать, Рена спрыгнула. Когда перед её глазами возникли фиолетовые цветы странной формы, а резкая боль пронзила ноги от падения, она услышала за спиной: — Slumbering Spell!* Фиолетовые цветы размылись перед глазами, а резкая боль в ногах развеялась по всему телу мягким покалыванием. Через мгновение размазанные фиолетовые цветы растворились в глубокой тьме. Сладостное ощущение слабости. Тепло на коже. Приятная тяжесть на глазах. — Эгоцентричная тварь... Что-то закололо внутри. Девушка скорчилась от своего же голоса в голове. Звук падения книги. Мурашки прошлись по рукам. — Ну и где же моё волшебство, няня? В голове пронёсся образ няни. Она вспоминала её... — Прости меня... Тогда были видны звёзды. Но сейчас в мыслях была лишь тьма. А были ли тогда звёзды? —...не выдерживаю. Звезда была. Она падала. Одна. Яркая и ослепляющая звезда, манящая за собой на глубину. С края осыпались камни. Не долетая до земли, они исчезли. Их смёл сильный ветер. Но потом я их видела. Маленькие серые камни. Дышать стало труднее. Кто-то зажал горло. "Камни с крыши... Я прыгнула!" Рена резко села на постели, громко закричав на всю комнату. Кто-то перехватил её и уложил обратно. Только когда девушка проморгалась, она смогла рассмотреть его. — Снова кошмар? Это нормально. «Я попала в ад?» С этой мыслью девушка смотрела на отца, наливающего какую-то голубую жидкость в железную кружку. — Что это? — Выпей. Рена взяла кружку и начала рассматривать своё отражение в голубом отблеске. Всё как раньше. Она не изменилась. Те же тёмно-синие глаза с синяками. Неровная чёлка. Бледная кожа. Измученное выражение лица. Вот только странно видеть своё отражение на фоне комнаты из деревянных стен и с сидящим рядом отцом. — Тебе поможет. Видимо, произошёл срыв из-за несдержанности магии. Рена подняла взгляд на отца. Она верила тому, что ослышалась, и другого предположить не могла. — Ты уже достаточно намучилась. Я хотел объявить в торжественной обстановке, но эта новость должна облегчить твоё состояние. Если бы мужская рука легла не на подушку, лежащую на коленях Рены, а на её руку, она обязательно отпрянула бы, пролив всё содержимое кружки на отца. А пока этого родительского жеста поддержки на подушке она не заметила. — Я добился твоего зачисления в Хогвартс. Руки ослабли. Кружка повернулась и едва не упала. Мужчина перехватил её. — Надеюсь, это приятное удивление. И аккуратнее. Кружку поставили на более безопасное место. Прикроватную стеклянную тумбочку, которая совершенно не вписывалась в весь этот деревянный мирок. «Я сошла с ума? Прогноз психиатра оправдался?» Акира сидела, уставившись в одну точку, не в силах переключиться на другие мысли. — Рассказал? В комнату вошла Ким. Её голос оказался настолько тёплым и уютным, что Рена всё же невольно обернулась. — Да. Она рада. Рена в упор рассматривала свою мать. Будто видела что-то нереальное. Оно таковым и было. — С остальным сами разберётесь. Мне пора ехать к заказчикам. Теперь взгляд перевёлся на отца. В голове не было ни одной мысли. Только опустошающий шок. — Пусть выпьет. Мужчина указал рукой на кружку с голубой жидкостью и ровным шагом вышел из комнаты. — Удачи тебе, дорогой. Не смотря на мужа, проговорила Ким. Когда он ушёл, она тут же подсела к дочери на кровать. — Мэрлин милостивый, как же я рада за тебя, солнышко. Ким обняла дочь за плечи. Ещё больший ступор охватил тело Рены. — Не беспокойся. Всё будет обязательно куплено. Папа привезёт всё лучшее. Самое главное, тебе больше не нужно будет мучиться одной. В Хогвартсе тебе помогут. — Мучиться? — Да. Все ведь твои приступы. Папа сказал, что это несдержанность твоей магии. Рена почувствовала странное прикосновение к кончикам пальцев. Но руки Ким были на плечах. Кто прикоснулся к ней? Кто сейчас обжигает её теплом, которое проходит внутрь и разносится по всему телу? — Рианна... ______________ *Slumbering Spell — заклинание, относящееся к типу чар. Оно вводит цель в состояние, похожее на сон или транс.