Жертва.

Проснулась я ещё до будильника — в 7:15, хотя обычно он звонит в 7:45. Лежала, смотрела в потолок и думала о встрече с Кирой. В голове крутились вопросы: зачем она меня зовёт? Что хочет сказать? И стоит ли вообще идти? Комната была погружена в полумрак — солнце вставало поздно. Я перевернулась на бок, потянулась за телефоном на тумбочке. Экран засветился, и я открыла сообщение от неё ещё раз — оно по‑прежнему выглядело так же неожиданно и тревожно, как вчера вечером. В её тексте не было указано время, только просьба встретиться в кофейне у парка. Я вздохнула, раздумывая. «20:00», — напечатала в ответ, когда всё же решилась увидеться. Было важно назначить время после работы: так у меня останется весь день, чтобы настроиться, а после встречи можно будет сразу пойти домой, если разговор окажется тяжёлым. Отправила сообщение и какое‑то время смотрела на экран, будто ожидая мгновенного ответа. Но телефон молчал. Это только усилило моё беспокойство: зачем Кира захотела поговорить именно сейчас? Что изменилось? Я встала, прошла на кухню. Вместо привычной кофеварки включила чайник — кофе я не очень любила, предпочитала чай, особенно утром. Выбрала пакетик зелёного с жасмином: он мягко бодрил, не вызывая нервозности. Пока вода закипала, подошла к окну. За окном царила зимняя картина: всё вокруг было укрыто пушистым белым снегом. Тротуары расчистили, но вдоль бордюров высились сугробы, а ветви деревьев украшали снежные шапки. Воздух казался кристально чистым, морозным — даже через стекло чувствовалась зимняя свежесть. Редкие прохожие кутались в тёплые шарфы и пальто, торопливо шагали по обледеневшим дорожкам, оставляя следы на свежевыпавшем снегу. Небо было затянуто серыми тучами, но в воздухе висело ощущение, что вот‑вот выглянет солнце и заиграет бликами на снежных покровах. Налила чай в любимую кружку и сделала первый глоток. Аромат жасмина немного успокоил, помог сосредоточиться. Но мысли снова и снова возвращались к Кире. Вспоминая нашу встречу в поезде, её мокрую от моего кипятка футболку и эмоции, что были на лице девушки в тот момент, — смесь замешательства и возбуждения. Она явно сама не ожидала меня увидеть, но не была сильно против, когда я её раздевала. В тот момент, её пальцы вцепились в постель, а соски предательски набухли. Если бы я задержалась там дольше, не думаю, что смогла бы себя контролировать, не смотря на свою обиду. Её взгляд голубых глаз на корпоративе, когда мы вновь столкнулись лицом к лицу, тихое поведение за столом и неумелые извинения после — показали ещё одну грань её личности. Секс, походящий на животный, когда Кира отчаянно прижималась ко мне, прося большего и забыв о девушке, с которой была столько лет вместе. Очередная встреча на мастер-классе, где она предстала передо мной холодной и уверенной в себе девушкой, с вызовом смотрящей на меня. Каждая встреча — новый образ, открывающий Киру с новых, до недавнего времени, неизвестных сторон. Это совершенно не вяжется с её поступками из прошлого, где она из милой девочки превратилась в эмоционально-нестабильную стерву, словно карета из "Золушки" стала тыквой. А может быть, она изначально была тыквой, а карета мне вовсе привиделась? Приняла душ, стараясь смыть с себя тревожность вместе с пеной. Вода всегда помогала мне собраться с мыслями. В этот раз я стояла под тёплыми струями чуть дольше обычного, позволяя себе прокрутить лучший сценарий встречи: Кира извиняется по‑настоящему. Может, она и правда поняла, как вела себя? Одевалась я, тщательно выбирая наряд. Перебрала несколько вариантов, прежде чем остановилась на тёмно‑синих брюках, тёплой водолазке кремового цвета и длинном шерстяном пальто. Водолазка с высоким воротом придавала образу строгости, а пальто обещало надёжно защитить от зимнего холода. Перед выходом ещё раз проверила сумку: блокнот для заметок с клиентами, ключи, кошелёк, телефон… Не забыла положить перчатки и шарф: на улице было минус пятнадцать градусов, судя по прогнозу погоды. По дороге в салон шла быстрым шагом, втягивая носом морозный воздух. Он приятно холодил ноздри, отрезвлял, помогал прогнать остатки тревоги. Снег под ногами поскрипывал, а дыхание вырывалось белыми облачками пара. Люди вокруг спешили на работу, кутаясь в шарфы, отряхивая шапки от снежинок. Кто‑то разговаривал по телефону, кто‑то уткнулся в экран смартфона. Я невольно ловила обрывки фраз, наблюдала за лицами — и всё пыталась понять, как буду выглядеть я во время разговора с Кирой. Как держать лицо? Лучше молчать? Какие вопросы ей задавать? В голове прокручивала возможные фразы, которые могла бы сказать: «Кира, давай сразу к делу» или «Я ценю, что ты хочешь поговорить, но мне важно понимать цель этой встречи». Зайдя в салон, сразу окунулась в привычную суету: Ольга уже раскладывала инструменты, Марина настраивала освещение у зеркала, пахло свежей краской для волос и антисептиком. Знакомые запахи и звуки немного отвлекли меня от тревожных мыслей. — Рената, ты сегодня пораньше! — улыбнулась Ольга. — У тебя вид такой… сосредоточенный. Что‑то важное? — Да так, — я постаралась улыбнуться как можно непринуждённее. — День обещает быть насыщенным. Надо успеть до вечера закончить с клиентами. — Отлично, тогда давай начнём с Анны — она уже ждёт. Я надела фартук, взяла расчёску и ножницы. Первые полчаса работы помогли немного отвлечься: сосредоточилась на структуре волос, углах срезов, пожеланиях клиентки. Плавные движения, привычные действия — это всегда успокаивало. Но где‑то на краю сознания всё равно пульсировала мысль: вечером я буду сидеть напротив Киры и пытаться понять, что скрывается за её словами на этот раз. Время шло, я переключалась между клиентками, улыбалась, шутила, давала рекомендации по уходу. Но внутренний таймер отсчитывал часы до встречи. К середине дня тревога немного утихла — я нашла опору в рутине, в знакомых задачах. Однако ближе к вечеру, когда последняя клиентка ушла, а салон начал пустеть, волнение вернулось с новой силой. Я глубоко вдохнула, поправила водолазку и мысленно повторила: «Главное — сохранять спокойствие и слушать себя. Что бы она ни сказала, я имею право на свои границы». Накинула пальто, завязала шарф потуже и вышла на улицу. Вечерний зимний город мерцал огнями витрин, снежинки кружились в свете фонарей, а морозный воздух будто напоминал: я готова ко всему. Я вошла в кофейню ровно в 20:00. От резкого перепада температур запотело стекло входной двери, а с улицы на ботинки налип снег — пришлось отряхнуть его у входа. Внутри было уютно: пахло свежемолотым кофе, корицей и чем‑то сладким, возможно, яблочным пирогом из витрины. Мягкое освещение и приглушённая музыка создавали почти домашнюю атмосферу, но мне всё равно было не по себе. Взгляд сразу упал на Киру — она сидела у окна в дальнем углу, в том самом месте, где всегда меньше всего сквозняков. Перед ней стояла чашка, от которой поднимался лёгкий пар. Девушка выглядела безупречно — как всегда. Тёмно‑серое пальто с меховым воротником аккуратно висело на спинке кресла. Строгий чёрный костюм и шёлковая блузка цвета слоновой кости хорошо смотрелись. Волосы, уложенные в гладкое каре, блестели в свете лампы. Макияж безупречен: дымчатые тени, чётко очерченные брови, губы — в оттенке чуть ярче натурального. Но что‑то было не так. Присмотревшись, я заметила, как она теребит манжету блузки — чуть заметное, но повторяющееся движение. Когда Кира увидела меня, на её лице появилась едва уловимая улыбка. Она слегка приподнялась, чтобы меня поприветствовать, но движения вышли чуть более резкими, чем обычно. — Рената, спасибо, что пришла, — голос звучал почти ровно, но я уловила лёгкую дрожь в конце фразы. — Садись, я уже заказала тебе чай — зелёный с жасмином, как ты любишь. Я села напротив, стараясь не выдать внутреннего напряжения. В груди неприятно защемило: она помнила, какой чай я люблю, но при этом годами делала вид, что меня не существует. «Опять игра? — мелькнуло в голове. — Или это новый способ надавить?» Пальцы Киры слегка подрагивали, когда она поправляла чашку на блюдце. Взгляд то и дело убегал в сторону, хотя она явно старалась поддерживать зрительный контакт. На столе перед ней лежал тонкий блокнот в кожаной обложке и стильная ручка, рядом — небольшая сумка из матовой кожи. Кира несколько раз коснулась сумки, будто проверяя, на месте ли она, затем резко одёрнула руку. «Нервничает, — отметила я про себя. — Но почему? Что ей нужно на самом деле?» — Спасибо, — сдержанно ответила я, беря в руки чашку. Чай и правда был мой любимый, но сейчас он казался мне горьким. — Ты хотела поговорить о чём‑то конкретном? Кира слегка наклонила голову, её взгляд на мгновение стал более проницательным, будто она оценивала мою реакцию. Она глубоко вздохнула, сжала пальцы в замок — костяшки побелели. — Да, — сказала она, и на этот раз голос чуть дрогнул. — И мне правда важно, чтобы мы поговорили откровенно. Я… — она запнулась, провела языком по пересохшим губам. — Я понимаю, что в прошлом вела себя не лучшим образом. На секунду она отвела взгляд в сторону — к окну, за которым кружились снежинки. Я заметила, как подрагивают её ресницы. Это было так непохоже на самоуверенную Киру с мастер-класса, что на миг я почувствовала укол сочувствия. Но обида, которую я так старательно прятала, поднялась изнутри горячей волной. «Сколько раз она так делала? — пронеслось в голове. — Извинялась, обещала измениться — а потом всё по старому сценарию?» Я сделала глоток чая — он был идеальной температуры, с тонким цветочным ароматом, но я почти не ощущала вкуса. Постаралась выровнять дыхание и посмотрела ей прямо в глаза. Настороженность владела мной. Сидела напротив нее, чувствуя, как нервно постукивает нога — сама того не замечая, я выдавала своё волнение. В кофейне было тепло, пахло корицей и свежеиспечённым хлебом, но мне всё равно было зябко. — Я долго думала, что мне лучше сказать, — произнесла она, избегая моего взгляда. Её пальцы теребили край салфетки, разрывая её на мелкие кусочки. — Если начнёшь опять извиняться, я уйду сразу же, — отрезала я, скрещивая руки на груди. Голос звучал твёрдо, но внутри всё дрожало. Я столько раз слышала эти извинения — пустые, бессмысленные, — что больше не хотела их слышать. — Нет, я больше не стану извиняться за прошлое, — она наконец подняла глаза и посмотрела прямо на меня. В её взгляде читалась какая‑то новая решимость. — Это бессмысленно. Извинения ничего не меняют. — Тогда зачем ты меня позвала? — я чуть наклонилась вперёд, вглядываясь в лицо Киры. Оно почти не изменилось за эти годы — те же черты, щечки. Но глаза стали другими: в них появилась какая‑то усталость. — Я не могу забыть тебя, — тихо произнесла девушка. — Знаю, ты тоже. Я сжала чашку с чаем так сильно, что костяшки побелели. Почему она говорит за меня? Даже если это правда... — Как я могу верить твоим словам, после всего, что ты сделала? — мой голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Ты вновь исчезла без объяснений, высмеивала меня перед друзьями… — Ты права, — она сжала кулаки. — Мои поступки тяжело простить. Но, может, я отвечу на твои вопросы? Честно, без утайки. — Давай, — я откинулась на спинку кресла, стараясь выглядеть спокойной. — Начинай. — Я боялась, — она провела рукой по волосам. — Боялась, что жить без тебя не смогу. Между нами было слишком большое расстояние — в силу возраста мы не могли увидеться. Мне хотелось тепла рядом, но я понимала, что ждать его от тебя слишком долго. Я бы не смогла этого выдержать. — И всё время пыталась выкинуть меня, как ненужную игрушку? У тебя получилось! — мой голос зазвучал резче. — Ты добилась своего. — Ты же тоже делала мне больно! — она резко подняла голову. — Даже отдала свой первый раз рандомной девушке! Я почувствовала, как кровь прилила к лицу: — Да! — я почти выкрикнула это, но тут же понизила голос, заметив, как на нас покосилась пара за соседним столиком. — В ответ на твои действия! Надеюсь, тогда я смогла сделать тебе так же больно, как ты делала всё время мне! — Я думала, что так мои чувства к тебе остынут, — Кира вздохнула. — Я боялась любви на расстоянии. — Поэтому начала встречаться с первой встречной? — я горько усмехнулась. — Да! — она почти выкрикнула это, но тут же сбавила тон. — Ведь только так у меня получалось сохранять дистанцию между нами. Я пыталась не думать о тебе, не томиться в желании быть рядом! Я потупила взгляд пару секунд, логические цепочки выстраивались с неимоверной скоростью. — Почему запрещала мне говорить о чувствах? — пристально посмотрела на нее. — Если бы ты говорила о них… У меня бы окончательно сорвало крышу, а я бы не выдержала этого. Я не хотела привязываться ещё сильнее, понимая, что не смогу быть рядом. — Понятно, — я откинулась на спинку кресла. — Эгоистичное желание получать всё здесь и сейчас. — Нет… — она попыталась возразить, но я перебила её. — Ты даже сейчас такая же эгоистка! Всё для тебя, всё как можно лучше тебе! — мой голос звенел от сдерживаемых эмоций. Я выдохнула. — Почему ты высмеивала меня перед своей девушкой? Или даже компанией друзей? — Я… — она замялась. — Они замечали, как часто я с кем‑то переписываюсь. Однажды Мира прочитала наш диалог. Мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы придумать отмазку! Я хотела сохранить свой секрет в тайне! — Что, она — замена? — я задала вопрос прямо, не отводя взгляда. — …Мне нужно было как‑то жить без тебя рядом, — она опустила голову. — И ты наплела всем, что я дурочка, которая «бегает» за тобой? А деньги? — я говорила медленно, чеканя каждое слово. — Которые ты в последние месяцы пыталась получить от меня. Помнишь? — Это всё Мира! — она всплеснула руками. — Ложь про тебя так затянулась, что она начала искать выгоду, поэтому подстрекала меня это делать! — Но не получив ни копейки, заставила тебя прекратить со мной общение? — я горько усмехнулась. — Ты в курсе, что это звучит неправдоподобно? Кира замолчала, её голубые глаза блестели в свете ламп из-за подступивших слез. Я видела, как вздымается её грудь от неровного дыхания. В кофейне играла тихая мелодия, за окном шёл снег, но я не замечала ничего вокруг. Внутри бушевала буря: обида, боль, злость — и где‑то глубоко, почти незаметно, теплилась искорка прежней нежности. Мне хотелось прижать её к себе, зарыться носом в чёрные волосы и не отпускать. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверила? — она посмотрела на меня с отчаянием. Я выдержала паузу. Все эти года я представляла этот разговор — и вот он настал. Пора было расставить точки над «i». Нельзя сейчас проявлять нежность. — Брось её. — произнесла твёрдо, без колебаний. Она замерла, глядя на меня. Её пальцы, всё это время нервно теребившие салфетку, вдруг застыли. Я видела, как по её лицу пробежала целая гамма эмоций: сначала — шок, потом — растерянность, следом — внутренняя борьба. — Бросить Миру? — переспросила она тихо, почти шёпотом. Я молча кивнула, не отводя взгляда. Внутри всё сжалось — я понимала, насколько жёсткое поставила условие, но иначе не могла. Больше никаких полумер. Кира откинулась на спинку кресла, закрылась рукой в свои волосы. На несколько долгих секунд в кофейне повисла тишина. — Ты понимаешь, что это не так просто? — наконец произнесла она. — Мы уже почти 10 лет вместе. У нас общие планы, друзья, привычки… — Тогда зачем тебе я? — перебила её. — Чего ты хочешь от меня? Девушка молчала, глядя куда‑то в сторону. Потом снова посмотрела на меня — в глазах читалась боль. — Я не хочу делать ей больно, — призналась Кира. — Она ни в чём не виновата. — Но и я не виновата была, — мой голос дрогнул, но я взяла себя в руки. — Однако это тебя не смущало. Она закрыла лицо руками, глубоко вздохнула. Я видела, как подрагивают её плечи. На мгновение мне стало жаль девушку. Эти движения почти заставили меня смягчиться. Но я вспомнила все бессонные ночи, все слёзы, все попытки забыть её — и сжала кулаки под столом. — Ты должна исправить то, что натворила. — твёрдо отчеканила я. Кира подняла голову. В её голубых глазах, похожих на смородинки, всё ещё стояли слёзы — так больно их видеть. — Если я это сделаю… — она запнулась, — если я уйду от неё ради тебя… Ты дашь мне шанс? Настоящий шанс всё исправить? Я помолчала, взвешивая каждое слово. В груди бушевала буря: с одной стороны — обида и недоверие, с другой — всё ещё теплившаяся надежда. — Я… не знаю, — ответила тихо, опустив взгляд на чашку с остывшим чаем. — Я хочу верить, что всё может измениться. Но я больше не могу рисковать своим сердцем. Она слегка вздрогнула, будто мои слова ударили её. — То есть ты не обещаешь быть со мной, даже если я уйду от Миры? — уточнила та, и в её голосе прозвучала горечь. — Я не могу обещать того, в чём не уверена, — я подняла глаза и встретилась с ней взглядом. — Да, между нами есть притяжение, но так же раны, что мы нанесли друг другу. Мне нужно время. Время понять, могу ли я снова тебе доверять. — То есть даже если я сделаю этот шаг… ты можешь в итоге сказать «нет»? — ее голос звучал почти безжизненно. — Да, — я произнесла это быстро, но в душе мне было больно. — Именно так. Я не стану давать ложных надежд. Если после всего, что было, я пойму, что не готова — я скажу прямо. Она долго смотрела на меня, словно пытаясь прочесть ответ в моих глазах. В кофейне заиграла новая мелодия, за окном по-прежнему кружился снег, но мы этого почти не замечали. — Хорошо, — выдохнула та наконец. — Я поняла. Это честно. И, наверное, справедливо. — Спасибо, что поняла, — я слегка улыбнулась — впервые за весь вечер искренне. — Для меня это тоже непросто. Она провела рукой по лицу, будто стряхивая тяжесть последних минут: — Дай мне пару дней, — сказала девушка уже увереннее. — Я разберусь с ситуацией. А потом… потом мы поговорим снова. — Это последний раз, когда у тебя есть шанс. Я встала из‑за стола, слегка поправив пальто. Движения вышли чуть неуклюже, чем планировала, — будто тело пыталось осознать ещё не до конца понятные эмоции. Она тоже поднялась, хотела что‑то сказать, но лишь кивнула в ответ. В её взгляде читалась смесь облегчения и тревоги — она приняла вызов, но не знала, что будет дальше. Я на мгновение задержала взгляд на её лице: тени под глазами, напряжённая линия губ, пальцы, всё ещё сжимающие салфетку, разорванную на мелкие кусочки. Развернулась и пошла к выходу. С каждым шагом внутри нарастало странное ощущение раздвоенности. С одной стороны — облегчение. Наконец‑то я высказала всё, что копилось месяцами. Не проглотила обиду, не поддалась на первые же слова раскаяния, не бросилась в омут с головой. Я поставила чёткие условия, не позволила собой манипулировать. Впервые за долгое время я действовала не сердцем, а разумом. И это давало странное, почти забытое чувство контроля над собственной жизнью. Но с другой стороны… С другой стороны меня накрывала волна тревожности по поводу Рины. «Если я попробую наладить отношения с Кирой… значит, с Риной придётся перестать общаться?» От этой мысли внутри всё сжалось. Я закрыла глаза, пытаясь унять внезапную волну тревоги. Перед глазами тут же всплыло лицо рыжеволосой девушки — её широкая, заразительная улыбка, ямочки на щеках, когда она смеётся над какой‑нибудь глупостью. Как она умеет одним словом поднять настроение, как всегда оказывается рядом, когда это нужно… Дверь кофейни со стуком закрылась за мной. Морозный зимний воздух ударил в лицо, заставив вздрогнуть и на мгновение остановиться. Я засунула руки в карманы и пошла вдоль заснеженной улицы. Шаги эхом отдавались в тишине вечернего города. Фонари отбрасывали жёлтые круги света на искрящийся снег, где‑то вдалеке слышался смех прохожих, но я будто находилась в собственном пузыре, отрезанная от всего мира.