Сильных всегда хотят назвать безумными

Февраль в Хогвартсе выдался снежным. Замок утопал в сугробах, окна покрывались морозными узорами, а в коридорах то и дело кто-то поскальзывался на невидимой насту. Но внутри, за толстыми каменными стенами, жизнь шла своим чередом — уроки, домашние задания, споры за обедом и шахматы по вечерам. Элизабет уже привыкла к этому ритму. Она вставала, завтракала, шла на занятия, делала уроки, ужинала, играла с друзьями в гостиной и ложилась спать. Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Иногда ей казалось, что так будет всегда. Но в середине февраля профессор Макгонагалл сделала объявление, которое нарушило привычное течение времени. — В пятницу состоится письменный тест по трансфигурации, — сказала она в конце урока, и класс замер. — За первый семестр. Вопросы будут охватывать всё, что вы проходили с сентября. Готовьтесь. — Тест? — прошептал кто-то из гриффиндорцев. — Зачем? — Чтобы проверить, как вы усвоили материал, — ответила Макгонагалл, услышавшая шёпот. — И чтобы вы сами поняли, над чем нужно работать дальше. После звонка слизеринцы вышли в коридор гурьбой. Рабастан выглядел задумчивым, но не встревоженным. — Трансфигурация — это формулы, — сказал он. — Но я их помню. Вроде. — Не вроде, а точно, — ответил Сириус. — Ты прошлую неделю на защите щит ставил. Если формулы трансфигурации забудешь — мы тебе напомним. — Легко тебе говорить, — буркнул Рабастан беззлобно. — У тебя память как у дракона. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Сириус. Элизабет слушала их перепалку и думала о тесте. Она не боялась — дома её готовили к экзаменам с детства, и письменные работы всегда давались ей легко. Но она понимала Рабастана: формулы и правда были скучными, когда хотелось практики. — Может, позанимаемся вместе? — предложила Андромеда. — В библиотеке после ужина. Я возьму свои записи. — Я тоже возьму, — сказала Аделаида. — Я принесу учебник, — добавил Энтони. — Тогда и я, — кивнул Рабастан. — Договорились, — кивнул Сириус. — Сегодня после ужина. В библиотеке. В библиотеке Хогвартса после ужина было тихо и людно. Ученики всех факультетов сидели за столами, склонившись над книгами и пергаментами. Мисс Пинс, библиотекарь, ходила между рядами, следя за порядком, и бросала строгие взгляды на тех, кто слишком громко шептался. Слизеринцы заняли дальний стол у окна, где их никто не мешал. Андромеда разложила свои записи, Энтони открыл учебник на нужной странице, Аделаида достала перья и чернила. — С чего начнём? — спросил Сириус, глядя на гору бумаг. — С основ, — ответила Андромеда. — Формулы превращения. Кто помнит первую? — Превращение неодушевлённых предметов в неодушевлённые, — сказал Люциус, даже не заглядывая в записи. — Вера Верто. Базовая формула: объект — цель — заклинание. — Молодец, — кивнула Андромеда. — А теперь вторая? — Неодушевлённые в одушевлённые, — Энтони поднял голову от учебника. — Сложнее. Формула меняется в зависимости от сложности живого существа. Мышь — одна формула, кошка — другая. — А третья? — спросил Сириус. — Одушевлённые в неодушевлённые, — ответила Элизабет. — Самая сложная. Потому что живое сопротивляется. — Правильно, — Андромеда посмотрела на неё с уважением. — Откуда знаешь? — Дома учили, — коротко ответила Элизабет. Они просидели в библиотеке два часа. Рабастан, который сначала отмалчивался, неожиданно начал задавать умные вопросы — и не просто задавать, а поправлять Энтони в одной из формул. Аделаида делала заметки аккуратным почерком. Энтони читал учебник вслух, чтобы все слышали. Сириус и Люциус спорили о формулах, но быстро мирились. Элизабет смотрела на них и думала, что, наверное, именно так и должна выглядеть настоящая команда: когда каждый помогает другим, никто не остаётся в стороне, а общая цель важнее личных амбиций. — Завтра встретимся здесь же? — спросил Сириус, когда они начали собираться. — Да, — кивнула Андромеда. — И послезавтра тоже. До пятницы нужно повторить всё. — Всё повторим, — уверенно сказал Рабастан. — Это же не защита от тёмных искусств. Трансфигурация — просто формулы. Все рассмеялись, потому что Рабастан, который постоянно твердил о защите, впервые назвал другой предмет «простым». Тест назначили на пятницу, первым уроком. Элизабет пришла в класс трансфигурации за десять минут до звонка. В кабинете было тихо, ученики сидели на своих местах и повторяли записи. Макгонагалл раскладывала на столе стопки пергаментов. — Садитесь, — сказала она, когда прозвенел звонок. — Пергаменты и чернила на столах. На тест — час. Вопросов — двадцать. Не торопитесь, проверяйте ответы. Она раздала пергаменты, и класс погрузился в тишину. Элизабет пробежала глазами по вопросам. Первые десять были простыми — на знание формул и определений. Следующие пять — сложнее, с примерами превращений. Последние пять — самые трудные, на применение знаний в нестандартных ситуациях. Она начала писать, не останавливаясь. Рука двигалась быстро, мысли складывались в чёткие предложения, формулы ложились на пергамент ровными строчками. Она не смотрела по сторонам, не отвлекалась на шорохи и кашель. Только пергамент, чернила и её знания. Через сорок минут она закончила. Перечитала всё дважды, проверила каждую формулу, каждое определение. Потом положила перо и подняла голову. Макгонагалл заметила её жест, подошла и забрала пергамент. — Рановато, мисс Гриндевальд, — тихо сказала она. — Я проверила, — так же тихо ответила Элизабет. — Всё правильно. Макгонагалл посмотрела на неё поверх очков, но ничего не сказала. В классе по-прежнему было тихо — остальные ученики всё ещё писали. Элизабет заметила, как Сириус аккуратно выводит последние строчки, как Люциус перечитывает свой пергамент в третий раз, как Рабастан сосредоточенно шевелит губами, проверяя формулы. Она не сомневалась в них. Они готовились вместе, они знали материал — может быть, не все идеально, но достаточно, чтобы справиться. Когда время вышло, ученики сдали работы и вышли в коридор. Гриффиндорцы выглядели уставшими и растерянными. Кто-то жаловался на сложные вопросы, кто-то — на нехватку времени. Слизеринцы держались спокойно. Рабастан вышел с улыбкой. — Всё, — сказал он. — Сдал. — Уверен? — спросил Сириус. — Абсолютно. В понедельник, когда они вошли в класс трансфигурации, на доске висел список оценок. Ученики столпились вокруг, но слизеринцы не стали толкаться. Они сели на свои места и стали ждать. Макгонагалл обошла класс, раздавая пергаменты. — Мистер Блэк, — она протянула Сириусу его работу. — «Превосходно». Двадцать из двадцати. Сириус взял пергамент, и на его лице появилась довольная улыбка. — Мисс Блэк, — Андромеда получила свой пергамент. — «Превосходно». Двадцать из двадцати. — Мистер Малфой. — Люциус кивнул, принимая работу. Двадцать из двадцати. — Мистер Нотт. — Энтони взял пергамент и мельком глянул на оценку. Двадцать из двадцати. Он спрятал улыбку, но глаза его сияли. — Мисс Гринграсс. — Аделаида с замиранием сердца развернула пергамент. Двадцать из двадцати. Она выдохнула и прижала работу к груди. — Мистер Лестрейндж. — Рабастан взял свой пергамент, прочитал и повернулся к остальным. Двадцать из двадцати. Он ничего не сказал, только широко улыбнулся. — Мисс Гриндевальд. — Элизабет подошла к столу профессора, и Макгонагалл протянула ей пергамент. — «Превосходно». Двадцать из двадцати. Элизабет посмотрела на оценку, потом на друзей. Все семеро — идеальный результат. Она не удивилась. Она знала, что они готовились, знала, что они учились, знала, что они лучшие. Макгонагалл поднялась на своё место и обвела взглядом класс. — Результаты теста показали, что Слизерин — единственный факультет, где все ученики справились на «превосходно». Особо хочу отметить группу первокурсников — Блэк, Блэк, Малфой, Нотт, Гринграсс, Лестрейндж и Гриндевальд. — она сделала паузу. — Все двадцать баллов из двадцати возможных. Такое случается нечасто. Поздравляю. Гриффиндорцы зашептались. Кто-то смотрел с завистью, кто-то — с недоверием. Слизеринцы держались спокойно. Элизабет перехватила взгляд Сириуса и чуть заметно улыбнулась. Он кивнул в ответ. Им не нужно было слов. На обеде за слизеринским столом было шумно. Рабастан рассказывал, как он волновался, но оказалось, что всё это время он знал ответы. Аделаида делилась впечатлениями о сложных вопросах. Люциус спорил с Энтони о том, какой вопрос был самым интересным. — Третий, — говорил Люциус. — О превращении кошки в котелок. Там нужно было вспомнить три формулы. — А я считаю, десятый, — возражал Энтони. — О том, как менять массу объекта. Это вообще не в учебнике было. — Было, — спокойно сказала Элизабет. — В приложении. — Ты права, — кивнул Энтони. — Я проверил после теста. — Вы все проверили? — удивился Сириус. — А ты нет? — спросил Рабастан. — Я был уверен в ответах, — пожал плечами Сириус. — И правильно, — усмехнулся Люциус. — Мы же готовились. Беллатрисса, сидевшая через несколько мест, повернулась к ним. — Слышала про ваши результаты, — сказала она. — Неплохо для первокурсников. — Неплохо? — переспросил Сириус. — Мы все получили двадцать из двадцати. — Вот именно, — кивнула Беллатрисса. — Неплохо. В следующем семестре будет сложнее. — Мы готовы, — ответила Элизабет. Беллатрисса посмотрела на неё и чуть заметно улыбнулась — настолько чуть, что это можно было принять за игру света. — Посмотрим, — сказала она и вернулась к своей тарелке. Элизабет почувствовала тепло — не от камина, а от того, что её знания пригодились, что она смогла помочь, что её приняли как свою. Не как внучку Гриндевальда, не как наследницу древнего рода, а просто как Элизабет, которая хорошо учится. — В следующий раз, — сказала она, — будем готовиться вместе с самого начала. Без спешки. — Договорились, — кивнул Сириус. — А в этот раз мы и не спешили, — заметил Рабастан. — Мы просто знали. И это было правдой. Они знали. Потому что учились. Потому что готовились. Потому что они были слизеринцами. И это было лучше любой похвалы.