Сильных всегда хотят назвать безумными

Рождественские каникулы подходили к концу. Последние дни в поместье Блэков пролетели незаметно: шахматы, библиотека, пустые комнаты западного крыла и вечерние разговоры у камина. Элизабет поймала себя на мысли, что не хочет уезжать. Впервые за долгое время ей не хотелось возвращаться туда, где её ждали — потому что здесь, в этом холодном и величественном доме, её тоже ждали. В последний вечер Вальбурга устроила небольшой ужин в честь отъезда. Пригласили только своих: Орион, Регулус, Сириус и Элизабет. За столом говорили о школе, о предстоящем семестре, о том, что нужно будет сдавать экзамены. Вальбурга дала Сириусу несколько наставлений, которые он выслушал с каменным лицом, но кивнул. Орион пожелал Элизабет успехов и сказал, что она всегда может рассчитывать на гостеприимство дома Блэков. Регулус, провожая их до портала, задержал Элизабет на секунду. — Ты приедешь ещё? — спросил он тихо, чтобы не слышал брат. — Если позовут, — ответила она. — Я скажу матери, чтобы позвала, — твёрдо сказал Регулус и отошёл. Сириус усмехнулся, но ничего не сказал. Только кивнул брату на прощание. Портал перенёс их прямо на платформу 9¾, где уже толпились возвращающиеся ученики. Поезд стоял на месте, из трубы валил пар, и воздух пах углём и морозной свежестью. — Ну вот, — Сириус огляделся. — Снова в школу. — Скучаешь? — спросила Элизабет. — По дому — да. По учёбе — нет. А ты? — Я скучаю по библиотеке, — призналась она. — И по твоему дивану. — Диван старый, — усмехнулся Сириус. — Но я передам ему привет. Они загрузились в поезд и нашли свободное купе. Через несколько минут подошли остальные. Первым ввалился Рабастан, красный от мороза и возбуждённый. — Вы не поверите! — выпалил он, бросая чемодан на багажную полку. — Мой брат показал мне заклинание Щита! Настоящее! Я почти научился его ставить! — Почти? — переспросил Сириус. — Ну… у меня получилось один раз. Но это был настоящий Щит! Искры летели! Элизабет улыбнулась. Рабастан всегда становился таким, когда говорил о защитной магии. Следом вошёл Люциус, аккуратный, свежий, будто не ехал в поезде, а выходил из светской гостиной. — Доброе утро, — сказал он, поправляя мантию. — Надеюсь, каникулы прошли с пользой? — Ты про учёбу? — уточнил Сириус. — Я про всё, — Люциус сел у окна и достал книгу. — Тогда да, — ответил Сириус. — С пользой. Энтони пришёл следующим, с тетрадью в руках, которую читал на ходу. Он поднял голову только когда сел на своё место. — Привет, — сказал он рассеянно. — Что пропустил? — Ничего, мы только начали, — ответила Элизабет. Аделаида появилась последней, с коробкой конфет в руках. — Мама передала, — она протянула коробку Элизабет. — Сказала, что ты слишком худая и в Хогвартсе тебя не кормят. — Кормят, — Элизабет взяла коробку. — Но спасибо, передам. — Передашь? — удивилась Аделаида. — Ты же не ездишь домой. — Я напишу ей, — поправилась Элизабет. — Спасибо. Поезд тронулся. За окном поплыли заснеженные поля, деревья в инее, редкие домики, из труб которых валил дым. В купе стало шумно: Рабастан рассказывал о Рудольфусе и тренировках, Люциус делился впечатлениями о рождественском приёме у Малфоев, Энтони читал книгу по истории магии и изредка вставлял замечания, а Аделаида угощала всех конфетами. Элизабет сидела у окна и слушала. Ей не нужно было говорить — они и так знали, что она здесь. Это чувство было странным и новым: не быть главной, не быть в центре внимания, а просто быть. Быть одной из них. — Элизабет, — окликнул её Люциус. — Как прошёл приём у Блэков? — Хорошо, — ответила она. — Было много гостей. — И Поттеры? — спросил он с лёгкой усмешкой. — И Поттеры, — кивнула она. — И как они? — Держались обособленно. — Как всегда, — заключил Люциус и вернулся к книге. Сириус переглянулся с Элизабет, но ничего не сказал. Поезд мчался через страну, увозя их обратно в Хогвартс. Разговоры становились тише, кто-то задремал, кто-то читал. Элизабет смотрела в окно и думала о том, что за эти каникулы она впервые почувствовала себя не гостьей, а своей. В доме Блэков, среди старых портретов и пыльных сундуков, среди тихих ужинов и долгих вечеров в библиотеке. Она не хотела уезжать, но возвращаться тоже было приятно — потому что здесь её ждали другие. Другие, но тоже свои. В Хогсмите их встречал морозный воздух и звёзды, которые казались ярче из-за чистого зимнего неба. Кареты с фестралами ждали учеников у платформы. Элизабет, как и все, села в одну из них и прислонилась к холодному стеклу. — Устала? — спросил Сириус. — Немного, — призналась она. — Но хорошо. — Хорошо — это как? — Это когда знаешь, что возвращаешься туда, где тебе рады. Сириус помолчал, потом тихо сказал: — Ты всегда можешь вернуться к нам. Если захочешь. — Знаю, — ответила Элизабет. Замок показался из темноты — огромный, величественный, с горящими окнами, в которых угадывалось движение. Кареты подъехали к главному входу, и ученики начали выходить, хватаясь за замёрзшие поручни, смеясь и перекрикиваясь. В Большом зале было тепло и людно. Четыре длинных стола были почти полны, над ними парили тысячи свечей, а потолок отражал звёздное небо, такое же чистое, как над Хогсмитом. Слизеринский стол встретил их шумом и гамом. Кто-то уже успел занять места, кто-то только рассаживался. Беллатрисса и Рудольфус сидели на своих обычных местах, и Беллатрисса, увидев входящих, коротко кивнула Элизабет — её способ сказать «рада видеть». Андромеда помахала рукой, и Элизабет помахала в ответ. — Садитесь, — сказал Сириус, пододвигая ей место. Элизабет села, оглядела зал, посмотрела на преподавательский стол, где Дамблдор о чём-то беседовал с Макгонагалл, на столы других факультетов, где ученики обменивались новостями после каникул, на слизеринцев вокруг, которые уже влились в привычный ритм. Она была здесь. И здесь было хорошо. — Как думаешь, что будет на ужин? — спросил Сириус, заглядывая в пустую тарелку. — Не знаю, — ответила Элизабет. — Но я голодна. — Вот это я понимаю, — усмехнулся Сириус. — Настоящий слизеринец. У тебя приоритеты в порядке. Она толкнула его локтем, он — в ответ, и за столом засмеялись. Ужин начался. Тарелки наполнились, и разговоры стали громче. Элизабет ела и слушала, как Рабастан спорит с Люциусом о том, какое заклинание сложнее, как Энтони читает вслух отрывок из учебника, как Аделаида рассказывает о новых растениях, которые видела в оранжерее. И она улыбалась. Потому что это был её дом. Один из двух. И в этом доме её тоже ждали. Завтрак в первый учебный день прошёл шумно. За слизеринским столом обсуждали каникулы, подарки, родителей, которые слишком много спрашивали об учёбе, и братьев с сёстрами, которые слишком много лезли не в своё дело. Элизабет слушала, пила чай и чувствовала, что соскучилась по этому гулу, по тому, как Аделаида раскладывает конфеты по карманам, как Люциус поправляет манжету перед тем, как взять вилку, как Рабастан говорит с набитым ртом, а Сириус делает ему замечание, хотя сам жуёт не медленнее. — Тихо, — Беллатрисса подняла голову от своей тарелки, и все невольно замолчали. — Кто сегодня дежурит в подземельях? — Старосты, — ответил Рудольфус. — А что? — Ничего. Просто не хочу, чтобы кто-то из наших попался под горячую руку. После каникул все злые. Элизабет заметила, как Беллатрисса бросила быстрый взгляд на гриффиндорский стол. Там тоже обсуждали каникулы, но громче и с размахиванием руками. Один из первокурсников, рыжий и веснушчатый, что-то доказывал соседу, стуча кулаком по столу. — Доиграются, — тихо сказала Андромеда. — Не наше дело, — ответила Беллатрисса и вернулась к чаю. Первым уроком в новом семестре были Чары. Профессор Флитвик, как всегда, стоял на своей платформе и протирал очки, ожидая, пока ученики рассядутся. — Каникулы каникулами, но заклинания никто не отменял, — пискнул он, когда в классе установилась тишина. — Сегодня проверим, как вы не забыли то, чему учились в прошлом семестре. Он взмахнул палочкой, и перед каждым учеником появилось по пёрышку. — Левитация. Вингардиум Левиоса. Кто забыл — повторяем. Элизабет взяла палочку. Пёрышко взлетело с первой попытки, повисело в воздухе и плавно опустилось по её команде. Флитвик кивнул, записывая что-то в свой блокнот. — Хорошо, мисс Гриндевальд. Без изменений. Сириус справился так же быстро. Его пёрышко взлетело, описало круг и вернулось на место. — Мистер Блэк тоже не терял времени даром, — одобрил Флитвик. — Пять баллов Слизерину. Люциус, Энтони, Рабастан и Аделаида повторили заклинание без ошибок. Гриффиндорцы мучились: кто-то не мог вспомнить движение, кто-то коверкал произношение. Флитвик ходил между рядами, поправлял, вздыхал. — Домашнее задание, — объявил он под конец урока. — Эссе о применении левитации в быту. Не менее восьми дюймов. Сдать в пятницу. — Восемь дюймов? — простонал кто-то из гриффиндорцев. — Это же целая вечность. — Вечность, — согласился Флитвик. — Поэтому советую начать сегодня. На выходе из класса к Элизабет подошёл Рабастан. — Как тебе каникулы у Блэков? — спросил он, поправляя сумку на плече. — Хорошо, — ответила Элизабет. — Мы много читали. И играли в шахматы. — Только этим и занимались? — удивился Рабастан. — А чем ещё заниматься в поместье зимой? — Не знаю, — он пожал плечами. Они пошли на следующий урок — Трансфигурацию. Профессор Макгонагалл, как всегда строгая и подтянутая, встретила их у двери. — Садитесь, — сказала она, и класс затих мгновенно. — Сегодня начинаем новую тему. Превращение неодушевлённых предметов в живых существ. Это сложный раздел, и если кто не выучил основы за прошлый семестр — пожалеет. Она подошла к доске и начала писать формулы. — Сначала я покажу. Потом попробуете вы. Макгонагалл взяла обычный камень, положила его на стол, взмахнула палочкой — и камень превратился в маленькую серую мышь, которая тут же побежала по столу, замерла и посмотрела на профессора чёрными глазами. — Ваша задача — повторить, — сказала Макгонагалл, возвращая мышь в исходное состояние. — Камни перед вами. Не спешите. Сириус взял палочку и сосредоточился. Элизабет видела, как он напряжён: превращение в живое было сложнее, чем иголка из спички. Она сама делала это дома, но не всегда с первого раза. — Вера Верто, — произнёс Сириус, делая короткое движение. — Отлично, мистер Блэк, — Макгонагалл подошла и осмотрела результат. Элизабет взяла свою палочку. Она представила маленькую серую мышку, живую, тёплую, с блестящими глазами и влажным носом. Представила, как камень становится мягче, как внутри него зарождается жизнь. — Вера Верто, — сказала она. Камень превратился. Мышь, настоящая, живая, села на задние лапки и начала умываться. Макгонагалл подошла, взяла мышь в руки, осмотрела. — Превосходно, мисс Гриндевальд. Десять баллов Слизерину. Идеальное превращение. Элизабет спрятала улыбку, но Сириус, сидевший рядом, заметил и легонько толкнул её локтем. — Зазнаёшься, — шепнул он. — Нисколько, — так же шёпотом ответила она. К концу урока из слизеринцев превращение осилили все, хотя и с разной степенью успеха. У Аделаиды мышь получилась слишком белой, у Энтони — с длинным хвостом, у Рабастана — с огромными ушами. Люциус, как всегда, сделал всё идеально. Гриффиндорцы, как и ожидалось, мучились. У одного из них камень превратился в странную серую массу, которая дёргалась, но не желала принимать форму мыши. У другого — в мышь, которая тут же рассыпалась в пыль. — Домашнее задание, — объявила Макгонагалл. — Прочитать главу седьмую и подготовить эссе о разнице между превращением неодушевлённых предметов в живых существ и трансфигурацией животных. Сдать в понедельник. После Трансфигурации был обед. Большой зал гудел, как обычно. Слизеринцы заняли свои места, и Сириус сразу наложил себе полную тарелку. — У тебя отличная мышь получилась, — сказал он, жуя. — У тебя тоже неплохая, — ответила Элизабет. После обеда были Травология и Зельеварение. Профессор Спраут, довольная возвращением учеников, дала им новое задание — пересадить молодые ростки мандрагоры в большие горшки. — Работаем аккуратно, — предупредила она. — Уши затыкаем, чтобы не оглохнуть. Корни не повреждаем. Аделаида работала быстрее всех, её руки двигались плавно и уверенно. Элизабет помогала ей, но иногда замирала, глядя на то, как подруга обращается с растениями — с такой заботой и знанием дела, что казалось, мандрагоры сами тянутся к ней. — Ты прирождённый траволог, — сказала Элизабет, когда они закончили. — Просто люблю, — ответила Аделаида, снимая затычки для ушей. — А ты любишь Чары? — Да, — Элизабет кивнула. — Они… понятные. Логичные. Ты делаешь движение — получаешь результат. Всё просто. — В Чарах ничего не просто, — усмехнулся Сириус, подошедший сзади. — Но тебе, кажется, легко. — Мне не легко, — возразила Элизабет. — Я просто много тренируюсь. — А кто не тренируется? — спросил Сириус. — Гриффиндорцы, — ответил Рабастан, подходя к ним с горшком в руках. — Они считают, что талант важнее труда. — И где их талант? — фыркнула Аделаида. — В том, чтобы громко спорить с профессорами, — усмехнулся Сириус. Они рассмеялись и пошли на последний урок — Зельеварение. Подземелья встретили их сыростью и привычным запахом трав. Профессор Слизнорт, как всегда кругленький и румяный, встречал учеников у двери. — Входите, входите, мои юные друзья! — он потирал руки. — Сегодня у нас новое зелье — успокаивающий бальзам. Вещь полезная, особенно после каникул, когда нервы ни к чёрту. Он написал рецепт на доске и начал объяснять этапы варки. — Важно соблюдать последовательность, — говорил Слизнорт. — Сначала корень мандрагоры, только потом лепестки роз, и ни в коем случае не наоборот. Иначе зелье взорвётся. — Взорвётся? — испуганно спросила какая-то гриффиндорка. — Образно выражаясь, — успокоил её Слизнорт. — Но будет очень неприятно пахнуть. Люциус, как всегда, работал быстро и аккуратно. Он нарезал ингредиенты, бросал их в котёл в нужной последовательности, помешивал ровно столько раз, сколько требовалось. Элизабет работала медленнее, но уверенно. Она проверяла каждую дозировку, смотрела на цвет зелья, нюхала. Сириус, Андромеда, Энтони, Рабастан и Аделаида справились без ошибок. Их зелья получились нужного оттенка и консистенции. — Превосходно, — Слизнорт обходил столы, заглядывая в котлы. — Мистер Малфой, как всегда, идеально. Мисс Гриндевальд — тоже. Десять баллов Слизерину. Гриффиндорцы, как обычно, мучились. Кто-то перепутал последовательность, и его зелье завоняло тухлыми яйцами. Кто-то не рассчитал температуру, и бальзам получился слишком жидким. — Ничего, ничего, — утешал их Слизнорт. — Практика, практика. Всему нужно учиться. К концу урока слизеринцы сдали свои зелья. Слизнорт был доволен. — Слизерин явно не терял времени даром, — сказал он. — Продолжайте в том же духе. Когда они выходили из подземелья, Сириус потянулся и сказал: — День был длинный. — Но продуктивный, — добавил Люциус. — Всегда продуктивный, — поправила его Андромеда. — Мы же слизеринцы. Они пошли в гостиную. По коридорам эхом разносились голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил. Элизабет шла рядом с Сириусом, и ей было спокойно. День закончился. Завтра будет новый. И она знала, что этот новый день будет таким же — полным учёбы, разговоров, смеха и того невидимого тепла, которое появляется только тогда, когда ты среди своих. В гостиной Слизерина горел камин. Зелёный свет из озера просачивался сквозь стены, и вода за окнами казалась живой, движущейся. — Кто в шахматы? — спросил Сириус, доставая доску. — Я, — отозвался Рабастан. — Я только посмотрю, — сказала Элизабет, устраиваясь в кресле. Она смотрела на огонь, на фигуры, которые двигались по доске, на лица друзей, и думала о том, что это, наверное, и есть счастье. Не громкое, не яркое. А такое — тихое, тёплое, с шахматами и спорами, с учёбой и домашними заданиями, с вечерами у камина и утрами в Большом зале. Оно не кричит о себе. Оно просто есть. И этого достаточно.