Соль и сесилии

VIII

Время течёт. Люмин перестала считать дни. Она вообще перестала следить за временем — её часы остались в чемодане, и она не достаёт их. Зачем? Солнце встаёт и садится, волны накатывают и отступают, ветер меняет направление — этого достаточно, чтобы знать, что происходит в мире. Она встаёт с рассветом. Ида уже на кухне, и запах свежего хлеба и ромашкового чая заполняет весь дом. Люмин помогает ей, режет хлеб, расставляет чашки, слушает рассказы о том, что случилось в городе за последние дни. Кто поймал самую большую рыбу, у кого родились котята, какой турист забрёл в местную церковь и так впечатлился, что обещал приехать снова. — Ты изменилась, — говорит Ида однажды, глядя на Люмин поверх чашки. — Изменилась? — Когда ты приехала, ты была как натянутая струна. Боялась, что лопнешь, если кто-то тронет. А теперь... — Ида улыбается, и морщины на её лице собираются в тёплые лучики. — Теперь ты похожа на цветок, который раскрылся. Люмин не знает, что ответить. Она чувствует, что это правда, но слова кажутся слишком громкими, чтобы произносить их вслух. Вместо этого она улыбается и допивает чай. Потом она идёт к морю. Иногда Венти ждёт её на привычном месте, на уступе скалы, со скрипкой в руках. Иногда она находит его в городе — он сидит на набережной, болтая ногами над водой, или в маленьком кафе, где местные жители собираются по утрам. Все здесь его знают. Ему машут из окон, окликают на улицах, угощают свежей выпечкой. Он для всех свой, хотя никто не знает, откуда он пришёл и сколько ему лет. — Ты местная знаменитость, — говорит Люмин, когда очередная старушка останавливает их, чтобы сказать Венти, как она любит его музыку. — Я просто играю, — он пожимает плечами. — Людям нравится, когда кто-то играет для них. Это делает их счастливее. — Ты всегда так думаешь? Что музыка делает людей счастливее? — Не всегда. Иногда музыка помогает грустить. Это тоже важно. Нельзя быть счастливым всё время, иначе перестаёшь чувствовать разницу. Люмин смотрит на него и думает, что, наверное, он прав. Она слишком долго была несчастной, чтобы не ценить то счастье, которое чувствует сейчас. Они идут на рынок — маленький, только по субботам, но сегодня суббота, и центральная площадь заполнена палатками с овощами, сырами, домашним вином, выпечкой, ремесленными поделками. Люмин покупает сыр, который пахнет травами, и хлеб, который ещё тёплый, с хрустящей корочкой. Венти покупает яблоки — зелёные, кислые, такие, что сводит скулы. — Мои любимые, — говорит он, надкусывая одно и протягивая ей второе. Она берёт, пробует, и кислота разливается по языку, заставляя щуриться. — Слишком кислые, — смеётся она. — Такие же, как ты, — он жуёт своё яблоко, и сок стекает по подбородку. — Снаружи сладкая, а внутри — кислая. Потому что не всем можно доверять. — Ты считаешь, что я недоверчивая? — Я считаю, что ты умная, — поправляет он. — Недоверчивость — это когда боишься всех. А ты просто выбираешь, кому открыться. Это правильно. Они выходят с рынка, и Люмин несёт полную сумку продуктов — Ида просила купить то, сё, пятого, десятого, и теперь сумка оттягивает руку. Венти замечает это и забирает сумку, не спрашивая, и идёт рядом, и это такой простой жест, такой естественный, что у Люмин щиплет глаза. Она не плачет. Но что-то в ней плачет — тихо, беззвучно, от того, что кто-то просто взял её сумку, чтобы ей было легче.