Часть 1
27 марта 2026 г., 14:14
Сквозь темную ночь пробиваются чуть заметные проблески звезд, заглушаемый яркими, слепящим глаза разноцветными пятнами, вспышками. Если прищуриться, может показаться, будто Альт-Сити похож на огромное космическое месиво из туманности диодных огней.
Кейт глядит на все это из окна офиса, а время в ожидании тянется мучительно медленно, оплетая тело вязкой, жаркой субстанцией, не дающей дышать полной грудью. Хочется поскорее увидеть этот лучик света – не электронный, а тот живительный свет, который так нужен ей, чтобы хоть на минуту перестать цепляться за собственные душевные трагедии. И не то чтобы Кейт придает им какое-то особенное значение, но все это – ответственность, взятая за жизни многих людей, ответственность за все их идеи, знатно давит на разгоряченный мозг. Иногда становится совсем невыносимо, и хочется… отдать хотя бы часть этой ответственности кому-нибудь, неважно – кому.
В конце концов дверь открывается, и свет проникает в комнату. Не физический, но душевный – Хейли светится изнутри и подает надежды, что вся эта мутная жижа в виде беспросветно отчаянного существования в бесконечном контроле и лжи наконец рассеется, и все станет если не хорошо, то хотя бы терпимо.
При виде Хейли Кейт всегда оживает. На нее хочется смотреть бесконечно, хочется запечатлеть эту улыбку, законсервировать ее в мозгу как самое ценное воспоминание, ее хочется обнимать и не отпускать никогда.
Хейли сияет и вскидывает вверх руку с зажатой в ней бутылкой белого вина.
Потом разливает его по бокалам, чокается с Кейт и все так же сияет. А Кейт плывет. Сердце трепещет рядом с ней и взрывается сотнями фейерверков, и вот жизнь уже расцветает в душе, и хочется смеяться. Кейт улыбается. Не видит свою улыбку, но надеется, что тоже сияет. Потому что рядом с Хейли не может быть по-другому.
Кейт пьет вино, болтает с Хейли обо всем и ни о чем одновременно – главное, не о работе. Когда общение с начальницей переросло в дружеские, почти интимные посиделки за бокалом вина, в этой бесконечной рутине из скучных отчетов и иногда интересных копаниях в Имперских базах данных начинает проглядываться светлое пятно.
Кейт не может себе этого объяснить, но решает, что если с Хейли ей хорошо, значит, эту дружбу надо непременно сохранить.
***
– Хочешь, покажу кое-что? Хейли загадочно улыбается, хитро прищурив глаза. Кейт, зараженная ее весельем, улыбается тоже и соглашается легко. Кивает. – Это не совсем по правилам, но я очень хочу показать тебе эту часть своей жизни, – говорит Хейли. – Ты только не говори об этом никому. – Она приближается и мягко берет ладони Кейт в свои. Шепчет чуть слышно: – Это будет наша маленькая тайна. Кейт хихикает: – Заинтриговала.***
Это место должно, наверное, пугать и отталкивать, но в нем столько загадочного, что Кейт не доводилось видеть в своем болоте цифровой жизни. Здесь все отдает таинственностью, не похожей ни на Подполье, ни на все эти незаконные махинации того приятеля Радана, ни на жаркий офис или квартиру Хейли с зашторенными окнами в спальне. Здесь все красное, багряное и кричащее о том, что кровь когда-то тут проливалась и проливается до сих пор – Кейт ведь не дурочка, все понимает еще до объяснений Хейли. В окно она видит красно-синее небо с мелькающими кое-где звездочками, видит печальные темные ивы, склоняющие ветви куда-то вниз, ниже деревянного помоста, на котором стоит, кажется, небольшая хижина. Стены из красного дерева и примитивные керосиновые лампы, какие-то непонятно для чего нужные цепи и одинокая твердая кровать, на которой Кейт обнаруживает себя, когда просыпается. Над ней склоняется черная маска в кроваво алом капюшоне, смотрит на нее пронзительным взглядом знакомых темных глаз, и Кейт узнает их из тысячи. Хейли. Она снимает капюшон, снимает маску, а под ней – счастливое лицо. Кейт поднимается с кровати, оглядывается в непонимании, как она здесь вообще оказалась и что случилось сразу после их с Хейли разговора. – Где мы? – спрашивает она. Хейли весело хихикает и объясняет: – В Чертогах Возродителя. И не объясняет больше ничего. Кейт только недоуменно хлопает глазами, в Хейли это, кажется, веселит только больше. Она говорит: – Когда падет наш мир и омоется кровью Богинь, спасутся только чистые, отдавшие свою волю, отпустившие свои грехи и все такое. – Это какая-то новая религия?.. – не понимает Кейт, поднимаясь с кровати. Хейли кивает. – Вроде того. Но я тебя ни в коем случае не заставляю, к вере каждый должен прийти сам. Да и я, если честно, не слишком погружена во всю эту религиозную деятельность… Понимаешь, здесь все такое мистическое, необычное, что мне нравится тут находиться. Здесь спокойно, не то, что в Алотерре. Кейт цепляется за последние слова: – Мы не в Алотерре? Хейли снова кивает. – Нет. Это как бы… пространство за чертой нашего мира. Его когда-то нашел Возродитель и теперь… Кейт перебивает: – Кто? Хейли тяжело вздыхает. Не отвечает, но переводит тему: – Погуляем? Вот твоя одежда, без нее нельзя. Нельзя, чтобы кто-то узнал тебя. Кейт косится на стопку вещей в ее руке. Забирает и видит ту же красную мантию, капюшон и маску. Но не противится, послушно накидывая мантию. Капюшон натягивает так же, как это делает Хейли. Прячет лицо под маску. Хейли снова смеется. – Тебе идет, – говорит. Кейт только хмыкает в ответ.***
Воздух пахнет железом. Они идут по пустому пространству, между ив и ракит, таких же маленьких хижин и колонн из красного камня. Деревянные мосты, служащие единственной тропинкой, держатся неизвестно как и неизвестно на чем, потому что под ними – только черная зловещая пустота. Это место кажется мрачным, но вместе с тем отдает умиротворением и какой-то интимностью, когда рядом только Хейли. С ней спокойно, и даже эта чернота и мрак вокруг освещаются ее вечным сиянием. Хейли рассказывает про Возродителя, про культ крови и про то, что, вообще-то, здесь никого не убивают – кровь тоже «извне». Ее Возродитель создает в котлах, создает дождем, омывающим культистов на службе. Прощает грехи. Он, как понимает Кейт, что-то вроде нового Бога. А Хейли отзывается о нем с любовью, какую обычно испытывают к загадочным персонажам из книг. – Я уже больше десяти лет в культе, – говорит Хейли. – Иногда, знаешь… хочется отвлечься от всего, погулять здесь, в тишине, помолиться… Возродитель он, знаешь, не отрицает существование Богинь, он лишь дополняет их историю своей. Потому что уверен, что наш мир когда-нибудь точно не выдержит. Но пока этого не произошло, так что можно расслабиться. Кейт не видит, но, наверное, она снова улыбается. Тон ее голоса веселый, такой непринужденный и привычно нежный, что Кейт следует совету и расслабляется, наслаждаясь ее присутствием. В конце концов они подходят к большой красной каменной плите, окруженной колоннами. Вдалеке Кейт видит еще людей в красном и что-то вроде кафедры, на которой – котел, вероятно, с кровью. От этого опять становится как-то не по себе, но Хейли чувствует ее напряжение и аккуратно касается плеча Кейт. Говорит: – Все хорошо, я не потащу тебя на службу. С непривычки это может… напугать. И вообще, у меня нет цели заманить тебя в культ. Просто поздороваемся. Кейт проглатывает ком в горле и судорожно выдыхает. Ладно. Хорошо. Она уверена, что Хейли можно довериться. Хейли поднимается по ступенькам и идет прямо к толпе. Кейт следует за ней. Из общей кучи людей выходит один культист и направляется прямо к ним. И Кейт снова мечется между комфортом и страхом неизвестного. Если уж Хейли не фанатик, то что могут выдать эти?.. Но культист вскидывает руку в салюте и бодро произносит: – Здорово! И Кейт узнает голос. Да ну. – Привет, – говорит Хейли и снова хихикает. – Узнаешь? Она указывает на Кейт, а та только выдает: – Кавински?! Ты… что ты тут вообще забыл? Кавински только ржет в ответ. – Че, ты тоже в религию ударилась? – спрашивает. Кейт только качает головой. Хейли объясняет за нее: – Ну, мне нравится эта эстетика культа. Захотелось показать все это Кейт. Только не говори никому, что я ее сюда привела. Это секрет. Она усмехается и поворачивается к Кейт. Та только неловко переминается с ноги на ногу. Хмыкает. Спрашивает с иронией: – А Радана тут случайно нет? Кавински отвечает: – Не, только Дейви. Да ну. Кейт решает вообще больше ничего не спрашивать, а просто смириться с тем, что об этом культе, кажется, знали все, кроме нее. Да и в этом уже нет смысла, ведь ее внимание переключает на себя нечто… Он похож на культиста, тоже в красной мантии и капюшоне, однако с золотыми вкраплениями. А еще его рост просто огромный, где-то под три метра. Он выходит на кафедру и вскидывает руки кверху. Что-то говорит, но Кейт слышит только гул его тяжелого баса. Разобрать слова не получается – кажется, они на незнакомом языке. – О, служба началась, – говорит Кавински. – Пойду отмаливать грехи. – хихикает и добавляет: – Ave Revivus, девочки! Он уходит, но Кейт уже все равно – она не может отвести взгляда от огромного существа. А потом вообще начинается что-то необъяснимое – красные капли падают с неба прямо на культистов, и Кейт понимает, что это кровь. Вдруг начинает тошнить. – Пойдем отсюда, – только и выдавливает она.***
– Это был Возродитель? – спрашивает Кейт, когда они с Хейли уходят оттуда обратно в хижину. Хейли кивает и тут же говорит: – Извини, я не хотела тебя напугать. Ты… не думай, что тут происходит что-то страшное, – она запинается. – Я имею ввиду, тут есть люди, которые действительно во все это верят, но большинство тут просто со скуки. Как я или Кавински, а у Дейва вообще стратегически выгодное положение. Он у Возродителя на хорошем счету, а это может пригодиться. Кейт только хмыкает в ответ. Хейли продолжает: – У всех ведь разные способы справляться со стрессом. Кто-то курит, кто-то стихи пишет, а я вот… молюсь. Когда они заходят в хижину, Хейли снимает капюшон, и Кейт наконец-то может видеть ее лицо – теперь какое-то виноватое. А Кейт ведь совсем на нее не злится, просто все это так… странно. И, наверное, немного пугающе, но Хейли тут не при чем. Напротив – она все еще лучик света и сияет ярче любых звезд и керосиновых ламп, ярче городских огней. Кейт любит ее улыбку, а сейчас Хейли не улыбается, и это расстраивает. Кейт тоже снимает капюшон. Смотрит ей в глаза – грустные. И тут до нее доходит. – Если уж мы заговорили о способах снятия стресса… – начинает она, но не заканчивает, потому что вдруг становится страшно. Необъяснимая тревога, которой до этого рядом с Хейли она никогда не испытывала, вдруг накрывает с головой. Потому что решиться легко, но сказать… Кейт выдыхает. И выдает: – Мой способ – это ты. Ждет реакции, как расстрела. И Хейли сразу же меняется в лице, и вновь улыбка озаряет все вокруг теплым светом. – Моя ты хорошая, – говорит она, и Кейт как будто током прошибает. Столько нежности в этих словах, в этом тоне, столько любви, что это придает решимости и уверенности в том, что Хейли как минимум не оттолкнет. Поэтому Кейт подходит ближе. Поцелуй получается беглым, нежным, но почти невесомым. А Кейт чувствует себя влюбленной школьницей, когда тревога сменяется бабочками. Знает, что на губах сейчас совершенно глупая улыбка и розовый румянец на щеках. А Хейли не краснеет, но тоже расплывается в улыбке. Притягивает ее к себе и крепко обнимает. А Кейт так давно этого хотела! Она прижимается ближе, вздыхает запах чужого парфюма и почти не верит в происходящее. Тревога уходит, остается только всепоглощающая эйфория. Хейли только мягко целует ее в макушку.***
Теперь она может позволить себе маленькие, даже детские радости. Когда Хейли рядом, все вокруг кажется таким далеким и неважным, а проблемы будто бы расстворяются на эти несколько часов вместе между алгоритмами. Пахнет выпечкой. Кейт достает противень из духовки. Печенья не подгорели, оказались идеальными и, наверное, вкусными. Хейли сидит за столом, когда Кейт ставит противень на него. И берет горячую печеньку. – Красота, – комментирует. И вот тут Кейт понимает, что все это – культ, кровь, Возродитель, никак не очерняют Хейли, а любовь ее такая же искренняя, как у нее самой. С того поцелуя в Чертогах прошел месяц, и это определенно самый счастливый месяц в жизни Кейт. Хейли не успевает укусить печенье, как Кейт наклоняется к ней и целует – долго, напористо, так, как хотела. Хейли улыбается сквозь поцелуй и жмется к ней ближе, обнимая. Она по-прежнему сияет, и это сияние теперь озаряет всю жизнь Кейт, делая ее невероятно ценной. И вот теперь все будет хорошо.***
Люди сидят на молитвенных ковриках на коленях перед высокой лестницей, сложив руки ладонью к ладони. Кейт садится так же, хоть ей и ужасно тревожно, но Хейли совсем рядом, на соседнем коврике, и это успокаивает. Черт ее дернул вообще сюда пойти! Но раз уж это успокаивает Хейли, значит, в этом правда что-то есть. И… если вдруг, – Кейт даже боится об этом думать! – если вдруг Хейли когда-нибудь исчезнет из ее жизни, может, у нее останется хоть какая-то отдушина. Пусть и в виде кровавого культа. Откуда-то позади раздаются тяжелые грузные шаги. Кейт не оборачивается, продолжая смотреть прямо на лестницу, потому что никто не оборачивается. Мимо проходит Он. Он поднимается по лестнице – высоченный, просто огромный, и Кейт видит отчетливо, что чернота на его лице – это не маска, а кожа. Его глаза горят каким-то зловещим пламенем, а за ним тянется шлейф таинственности и чего-то слегка пугающего. Возродитель поднимается по лестнице, становясь рядом с котлом, и произносит громогласным басом, таким, от которого в голове раздается металлический скрежет: – Salvete fidelis mei! Язык незнакомый, и Кейт не понимает ни слова, но культисты дружно скандируют: – Ave Revivus! Она слышит в общем хоре воодушевленный голос Хейли. Возродитель продолжает: – Incipiamus Sacramento servitii! Культисты отвечают: – Ave Revivus! Кейт сглатывает вязкую слюну и тихо повторяет: – Ave Revivus… – Unice verae deitati – Soli Sanguini! Культисты вторят: – Laudare Solem! На пару мгновений Возродитель замолкает, и Кейт успевает спросить тихим шепотом: – Что это значит? Хейли быстро переводит: – Слава Солнцу. А потом Возродитель начинает отсчет: – Tres… Duos… Unos! Кейт поворачивает голову и видит, как над культистами появляются красные светящиеся круги, глядит вверх и замечает над собой точно такой же. А потом алая жидкость начинает капать из этого круга, попадая прямо в глаза. Кейт тут же опускает голову, чувствуя, как мантия намокает, как кровь просачивается сквозь капюшон на волосы – теплая, как стекает она на землю и скапливается в лужицу. Кейт тошнило только от одного вида этого ритуала, а теперь, когда она сама в нем участвует, это все кажется до того мерзким, что хочется исчезнуть отсюда поскорее. Кейт вздрагивает, чувствуя, как теплая кровь стекает за шиворот и расползается по спине. Хочется помыться. А потом ей в лицо тычут какой-то бутылкой, и Кейт понимает, что это Хейли. Она говорит: – Пей! Кейт берет бутылку в руки, глядит внутрь и замечает, что она полна крови, и руки тоже пачкаются в ней, отпечатываясь на бутылке. Кейт мутит. Нет, это какое-то безумие! Она роняет бутылку, та ударяется о камень с громким звоном, разбиваясь, и красное пятно медленно ползет по полу. Кейт снова вздрагивает. И общий гул затихает. Постепенно шум капающей сверху крови сходит на нет, но никто не произносит ни слова. Стоит гнетущая, давящая тишина, и Кейт хочется, чтобы это все поскорее закончилось. Она не поднимает головы, но слышит голос прямо рядом с собой: – Дитя мое, дары Кровавого Солнца разбились в твоих руках. Кейт не отвечает. Возродитель продолжает: – Будь осторожней. И протягивает ей в своей огромной черной ладони еще одну бутыль. Кейт не берет. Глядит в пол, на собственные мокрые колени, на осколки и красную лужу. Молчит. – Возьми же, – говорит Возродитель. Тогда Кейт прорывает. Она качает головой, вздыхает, собираясь с силами, и выдает каким-то истеричным голосом: – Не буду я это пить!.. Голос дрожит. Руки тоже. Но Возродитель только спрашивает: – Почему же? Кейт выдавливает из себя: – Это мерзость… Ее тошнит. Возродитель усмехается. – Это дар Солнца. Кейт молчит. Тогда только вступает Хейли: – Извините, она в наших рядах совсем недавно, она просто… Но Возродитель перебивает ее, обращаясь к Кейт: – Дитя, я вижу, что твоя Воля сильна, но Вера неискренняя. В чем же дело? Кейт молчит. Хочется все высказать, но она не знает, какая будет реакция и насколько это опасно. Хочется исчезнуть. Поэтому Кейт поднимается и поднимает голову, глядя Возродителю в лицо. Оно не выражает ровным счетом ничего, а позади него она видит, как один из культистов машет ей руками в отрицательном жесте, но Кейт уже понесло. – Это все какое-то извращение, – говорит она. – И вообще незаконно, если Империя узнает, тебя… Она осекается. Вдруг до нее доходит, что закону это существо неподвластно, потому просто… стягивает капюшон. Вокруг раздается взбудораженный гул. А Кейт ждет реакции Возродителя. И тот начинает без криков, размеренно и совершенно спокойно, глядя прямо ей в глаза: – Обычно верующие приносят себя в жертву самостоятельно, отдавая мне свою Волю, а Кровавому Солнцу – жизнь. Твоя Воля сильна, но наглость – непостижима. Кровавое Солнце не терпит еретиков, но твоя решимость меня поразила… – Он замолкает на несколько секунд, а потом продолжает: – Дитя мое, тебе выпала честь принести себя в жертву вне очереди. Я вижу, что ты готова. Смысл сказанного доходит до Кейт не сразу, а когда доходит, она обнаруживает себя бегущей вдоль ив, по мосту. Адреналин бьет в голову так, что сказать слово «Malus» для возвращения в Алотерру она не догадывается, а просто бежит так, что перехватывает дыхание.***
– Ого, – говорит Кавински. – Че случилось? Кейт сама не понимает, как он здесь оказался, но молчит, не поднимая глаз. Она глядит в пол, прижав колени к себе, сидит на деревянном полу в одной из хижин, а слезы безудержно катятся по щекам. Какая же это все-таки мерзость! Подумать страшно, что Хейли, ее лучик света, вдруг оказалась способна на участие в таких ужасах. Что тоже пила кровь и готова была принести себя в жертву. Что притащила Кейт сюда, зная обо всем. Соврала о том, что здесь никого не убивают! Кейт чувствует, что задыхается. Кавински, присев на корточки рядом с ней, тоже снимает капюшон и глядит ей в глаза. Спрашивает снова: – Че за дела? Кейт шмыгает носом и объясняет сквозь всхлипы: – Чертов культ, чертов Возродитель… Это все так отвратительно!.. – Вдруг накатывает волна злости. – Что тебе надо?! Ты все видел! И ничего не сделал… И Хейли… тоже. Кавински явно не врубается. Но осторожно замечает: – Меня не было на службе. Кейт облегченно выдыхает. Пытается успокоиться и выровнять дыхание и объясняет уже более понятно: – Он сказал, что убьет меня, потому что я не хотела пить кровь. Кавински не отвечает, явно удивленный. Кейт поднимается на ноги. Говорит: – Если увидишь Хейли, передай ей, что все кончено. Malus.***
Огромный нож. Вонзается прямо в сердце, и оттуда хлещет фонтан крови. Кейт чувствует, как ее тело потрошат, вываливают органы на красный камень и пускают кровь, наполняя ей бутылки. Потом Возродитель раздает их культистам, и они пьют. Пьют ее кровь. Она отчетливо видит, как Хейли наслаждается этим, пьет с такой жадностью, какую не проявляла никогда. Она видит, как Кавински выливает кровь себе на лицо. Видит, как культисты разбрызгивают ее друг на друга, а потом берут ее органы и… Кейт открывает глаза. Сердце бьется бешено, дыхание прерывистое и быстрое. В окно светит солнце. Нормальное, не кровавое. Кейт поднимается с кровати. Выдыхает. Успокаивается. Просто сон, но какой же ужасный…***
Офис уже не кажется таким противным, что даже радует. Кейт работает спокойно, привычно, пусть и начальница мелькает где-то среди коллег. Она даже не смотрит на нее. К черту! Однако на обеденном перерыве Хейли все-таки подходит к ней. – Кейт… – начинает она. Кейт тяжело вздыхает. Но все же решает выслушать, и Хейли продолжает: – Извини! Прости меня, я… не надо было тебя туда приводить! Я не знала… Я хотела как лучше!.. – Ее голос дрожит. – Я очень за тебя испугалась, но не нашла тебя. И еще. Я поговорила с Ним, сказала, что ты не пришла к вере, и что Он не имеет права тебя… Это было ужасно! Я не думала, что все так получится. Прости. Кейт хмыкает. – Но ты знала, что всех все равно убивают. Хейли виновато опускает глаза и говорит: – Да. Но обычно этого не делают без собственного желания, а желание есть мало у кого. Наверное, он просто разозлился. Так не должно было быть. Кейт молчит. Хейли продолжает: – И я тут подумала… что это того не стоит. Я не смогу верить в учения того, кто хотел причинить тебе вред. Я больше не вернусь туда. Ты… сможешь меня простить? Кейт не отвечает. Но осторожно кивает. Чувствует, как с плеч падает тяжелый груз.***
Отгремела революция. Дейв исчез. Империя рухнула. Больше нет цифрового болота, а Кейт теперь может дышать полной грудью. Кавински вышел из культа, когда перестроил свою личность. Брат уехал в Омен-Сити к девушке, кажется, окончательно. Радан женился. А Хейли… Хейли теперь на кухне готовит завтрак, пока Кейт разглядывает потолок, лежа в кровати. И жизнь уже не такая противная, а Хейли по-прежнему светится, вот только теперь она – не единственный источник этого света, и Кейт наконец-то нашла этот свет в себе самой. Хейли просто дополняет его, и теперь все наконец хорошо. Кейт поднимается с кровати. Улыбается. Идет на кухню и пару минут наблюдает за тем, как Хейли готовит. Потом садится за стол и принимает утренний поцелуй в щеку. Вот теперь все действительно хорошо.
