Пятнадцать лет мести

***

— Ну же, Чимин, идём! — Хосок настойчиво тянет друга за рукав рубашки, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения. — Там все-все-все будут! — канючит он, широко распахнув глаза, в которых горит азарт. — Ну пожалуйста! — Мне неинтересно смотреть на мордобой между двумя королями универа. — Чимин слабо сопротивляется, но в лучшем друге и по совместительству соседе по комнате неожиданно много силы, хотя с виду и не скажешь. Хосок хоть и выше него на полголовы, но намного худее — если их поставить рядом, Чимин явно выигрывает по массе. Он пытается отстраниться, но хватка у Хосока железная. — Там Джебом с Юнги будут драться! Ну пожалуйста, Чимин-и, ну идём! Ну просто посмотрим пару минут и потом сразу же уйдём. — продолжает уговаривать Хосок, увлекая друга к выходу из универа. Его голос звучит так умоляюще, что отказать становится всё сложнее. — Нет. — в который раз твёрдо отказывается Чимин, свободной от захвата рукой поправляя очки. Линзы слегка запотевают, будто подчёркивая его раздражение. В итоге Хосоку всё‑таки удаётся вытянуть друга из здания, а после едва ли не на буксире притащить на задний двор, где уже собралась целая толпа. В центре живого круга двое альф. Они зло рычат, плюются кровью, на лицах обоих уже расцветают первые синяки, засыхают струйки крови, одежда вся разодрана, но взгляда друг от друга не отводят, выжидают удобный момент, чтобы снова кинуться в драку. Воздух будто наэлектризован: кто‑то возбуждённо перешёптывается, кто‑то подбадривает соперников свистом, а кто‑то с ужасом отворачивается. — Блин! Мы пропустили самое интересное! — прыгает на месте Хосок, так и не отпуская рубашку друга. Даже ему с его высоким ростом мало что видно из‑за собравшихся студентов. Он вытягивается во весь рост, встаёт на цыпочки, пытаясь разглядеть происходящее в центре круга. — Эх, ну почему мы так долго шли?! Чимин же стоит ровно, если не считать тормошения, и вообще не показывает своей заинтересованности. Ему здесь делать нечего. Он не любит все эти разборки с кровавыми драками и переломами, не любит этого глупого соперничества между «королями». К тому же он их совершенно не знает лично. Возможно, если бы хоть один был ему хотя бы знакомым, то тогда Чимин проявил бы больше участия и, наверное, переживания. Но ему не до этого. Конец первого курса, стол в общежитии скоро сломается от тяжести учебников, конспектов и дополнительной литературы — всё это поможет закрыть сессию и даст билет на второй курс. Он мысленно представляет стопку книг, лежащую на шатком столе, и чувствует, как усталость накатывает новой волной. Взгляд омеги скользит по толпе, но нигде не задерживается — он уже мысленно вернулся к конспектам, к формулам и теоремам, которые нужно выучить. Юнги и Джебом стоят друг напротив друга в центре круга — напряжённые, словно взведённые пружины. Оба тяжело дышат, на лицах следы недавней схватки: у Джебома рассечена бровь, кровь тонкой струйкой стекает по виску; у Юнги разбита губа, на скуле уже наливается синевой свежий синяк. Но глаза горят — ни один не собирается отступать. Толпа вокруг гудит: кто‑то подбадривает криками, кто‑то делает ставки, кто‑то с ужасом отсчитывает секунды до следующего столкновения. Хосок подскакивает на месте, не в силах сдержать эмоции: — Ну же, Юнги! Давай, покажи ему! — кричит он, забыв, что минуту назад вообще не знал, кто из них кто. Чимин стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. Он всё ещё пытается сохранить безразличный вид, но взгляд невольно задерживается на Юнги. Тот двигается иначе, чем Джебом: более расчётливо, экономно, будто просчитывает каждый шаг наперёд. В его движениях нет показной агрессии, только холодная сосредоточенность. Джебом бросается первым — резкий выпад, удар в корпус, но Юнги успевает отклониться, почти неуловимым движением уходит в сторону и тут же отвечает коротким, жёстким ударом в плечо. Джебом морщится, но не отступает — снова атакует, на этот раз целясь в голову. Юнги блокирует, перехватывает руку, делает подсечку и Джебом едва успевает устоять на ногах. В толпе раздаются одобрительные возгласы. Хосок чуть ли не подпрыгивает от восторга: — Видел, Чимин?! Видел, как он его?! Вот это техника! Чимин молчит, но теперь уже не может оторвать взгляд от Юнги. Что‑то в нём цепляет: не сила и не агрессия, а именно эта собранность, умение оставаться спокойным посреди хаоса. Когда Джебом снова бросается в атаку, альфа не паникует — он ждёт, вытягивает противника, а затем одним чётким движением заставляет его потерять равновесие. Джебом охает, отступает на шаг, тяжело дышит. На мгновение оба замирают, переводя дух. Юнги вытирает кровь с губы тыльной стороной ладони, но даже сейчас его взгляд остаётся твёрдым, почти бесстрашным. Он не выглядит победителем. Он выглядит человеком, который просто не собирается проигрывать. И тут Чимин вдруг понимает, что больше не чувствует раздражения. Вместо этого в груди просыпается странное уважение. Он ловит себя на мысли: «Альфа не просто дерётся — он сражается». В этом есть что‑то честное, настоящее — в отличие от пустых понтов, которые Чимин так не любит. Хосок, не замечая перемены в настроении друга, продолжает возбуждённо комментировать: — Ещё чуть‑чуть, и Юнги его добьёт! Ну же, давай! Но Чимин уже не слушает. Он смотрит на Юнги — на его сбившееся дыхание, на напряжённые мышцы под разорванной на плече грязной футболкой, на упрямый блеск в глазах, и вдруг отчётливо понимает: этот альфа ему нравится. Не потому, что он сильнее или популярнее, а потому, что в нём есть стержень. Что‑то, что заставляет уважать его не за статус «короля универа», а за то, какой он на самом деле. Драка продолжается, но Чимин больше не видит в ней бессмысленной жестокости. Теперь он видит вызов, стойкость, волю к победе. И впервые за несколько минут ему действительно интересно, чем всё закончится. Стычка заканчивается, по ощущениям омеги, слишком быстро. Но, взглянув на экран почти севшего старенького смартфона, он с удивлением понимает, что прошло уже несколько часов. Джебома под руки уводят его прихвостни. Едва шевеля разбитыми губами, тот обещает отомстить. За этой компанией спешит толпа пищащих омег, а остальные просто расходятся кто куда, будто несколько мгновений назад ничего и не было. Юнги сидит на земле, опустив голову и тяжело дыша. С его всклокоченных чёрных волос капли пота и крови падают прямо на потрёпанные штаны. Он без футболки, ведь та окончательно превратилась в тряпку и теперь валяется рядом с откинутым рюкзаком. Вокруг прыгают старшие омеги, что‑то бессвязно приговаривая. Хосок, который громче всех поддерживал Юнги в драке, внезапно ретируется, сославшись на несделанный доклад. — Ты в порядке? — Чимин подходит к альфе, сжимая пальцами лямку тяжёлого рюкзака. — Помощь нужна? — он не обращает внимания на вопящих омег, просто оказывается ближе всех в этом хаосе. — Себе помоги. — грубо огрызается Юнги и поднимает голову. И это меняет всё. Взгляд глаза в глаза. Искра, пролетевшая со скоростью света, и бешеное сердцебиение, словно одно на двоих. — У тебя кровь идёт. — Чимин первым отводит взгляд, присаживается напротив на колени, кладёт на них рюкзак, достаёт пачку влажных салфеток, вытягивает одну и медленно протягивает руку к рассечённой брови альфы. Тот морщится и шипит, но не отстраняется. — Потерпи. Надо хотя бы стереть кровь и грязь, иначе в общагу не пустят. — Иди куда шёл. Я не нуждаюсь в помощи. — бурчит Юнги, чем вызывает улыбку. Он врёт. Он едва держится на ногах от усталости и боли, правый глаз почти не открывается из‑за огромного синяка, а губы, синие и распухшие, напоминают пельмени с кровоподтёками. — Те пищалки вряд ли тебе помогут. — Чимин продолжает аккуратно протирать его лицо салфеткой. — Им нужно только зрелище. Их не волнует, как ты доберёшься до своей комнаты. — А тебя, значит, волнует? — Юнги выгибает бровь и ухмыляется, но тут же кривится от боли, зажмуривается и ругается сквозь зубы. — Если я могу помочь, то почему бы и нет? — омега выбрасывает грязные салфетки в ближайшую урну, стягивает с себя тёплую вязаную кофту и накидывает на плечи Юнги, на которых тоже проступают синяки. — Вставай, я провожу тебя. — закидывает рюкзак Юнги себе на плечи поверх своего и протягивает ладонь: — Ну же, не упрямься. Сам ты не дойдёшь. Альфа смотрит на маленькую ладошку и, превозмогая боль, всё же хватается за неё своей большой и грязной рукой. Его заметно шатает, и Чимин вовремя подхватывает его за талию. Медленно, поддерживая друг друга, они направляются к общежитию. Путь до общаги кажется бесконечным. Юнги то и дело спотыкается, и Чимин всякий раз успевает подхватить его, не давая упасть. — Да ладно тебе. — хрипло бросает альфа, пытаясь выпрямиться. — Не такой я уж и разваливающийся. — Конечно. — усмехается омега, но хватку не ослабляет. — Просто идёшь зигзагами, чтобы пейзаж рассмотреть получше. — Юнги фыркает, но тут же морщится от боли. — Серьёзно. — уже мягче говорит Чимин. — Не надо геройствовать. Я не хрустальный, не сломаюсь. Они сворачивают на дорожку, ведущую к корпусу альф. Вечерний воздух становится прохладнее, и кофта Чимина, накинутая на плечи, оказывается как нельзя кстати. Юнги невольно ёжится и плотнее запахивается в неё, вдыхая едва уловимый запах стирального порошка и чего‑то тёплого, домашнего. — Спасибо. — бормочет он почти неслышно. Чимин делает вид, что не расслышал, но уголки его губ чуть приподнимаются. У входа в общежитие дежурит вахтёр — господин Чхве, мужчина с суровым лицом и добрым сердцем. Он строго смотрит на потрёпанный вид Юнги, качает головой, но пропускает, узнав Чимина. — Опять драка? — строго спрашивает Чхве. — Нет. — быстро отвечает омега. — С лестницы упал. — С десяти сразу. — хмыкает Юнги, но под взглядом вахтера осекается. Тот лишь вздыхает: — Быстрее идите в комнату, пока комендант не появился. И чтобы завтра ко мне — объяснительную писать. — Да, господин! — Чимин отдаёт шутливый салют, тянет Юнги за собой и шепчет: — Видал? Я почти дипломат. В лифте Юнги приваливается к стене, закрывает глаза. Раны ноют, тело ломит, но впервые за долгое время он чувствует… Спокойствие. Чимин стоит рядом, поглядывает на него, потом вдруг достаёт из кармана рюкзака бутылку воды и шоколадку. — Держи. Сахар поможет. И пить надо. — Ты что, рюкзак провизии таскаешь? — пытается пошутить Юнги. — Просто предусмотрительный. Открывай рот, я сам раскрошу шоколадку, а то ты сейчас уснёшь стоя. Юнги хочет возразить, но понимает, что сил спорить нет. Он делает глоток воды, откусывает шоколад — тот оказывается невероятно вкусным. Когда они добираются до комнаты альфы, тот с облегчением опускается на кровать. Чимин ставит рюкзак на пол, оглядывается. — Так, сейчас найдём аптечку… И футболку какую‑нибудь. А то в таком виде даже я бы тебя испугался. — А ты и так боишься. — слабо улыбается альфа. — Боюсь, что ты сдохнешь от потери крови, пока я буду искать перекись. — парирует Чимин, открывая шкаф. — Так, эта футболка подойдёт. И не спорь, она целая чистая. Он помогает Юнги переодеться, обрабатывает ссадины, стараясь делать это как можно аккуратнее. Юнги молчит, наблюдает за ним, за сосредоточенным выражением лица, за ловкими движениями пальцев. — Почему? — вдруг спрашивает он. — Почему ты это делаешь? Чимин на мгновение замирает, потом пожимает плечами: — Потому что могу. И потому что… Ты не заслуживаешь оставаться одному после такого. Юнги смотрит на него долго, внимательно. В его глазах читается что‑то новое — благодарность, удивление, может быть, зарождающееся доверие. — Ладно. — наконец говорит он. — Но завтра я сам дойду до столовой. Без сопровождения. — Посмотрим. — улыбается Чимин, собирая аптечку. — А теперь спи. Увидимся в универе. Он выключает свет, тихо выходит из комнаты и прикрывает дверь. В коридоре глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам. Что‑то в нём изменилось за этот вечер. И он пока не до конца понимает, что именно. Но чувствует: это только начало.

***

Юнги возвращается в университет лишь через две недели. Видимо, он ждал, пока сойдут следы побоев. Джебома всё ещё нет, так что победителем той стычки единогласно признают Юнги. К нему липнут омеги, заучки стараются держаться подальше, а остальные студенты относятся с нескрываемым уважением. Правда, самому альфе, кажется, это вовсе не нужно. Он расхаживает по коридорам в окружении близких друзей — тех, кого Чимин в тот день не видел или попросту не заметил. Юнги беззастенчиво заигрывает с омегами, громко смеётся в столовой и, кажется, наслаждается каждой минутой жизни. Чимина это задевает. Альфа даже не взглянул в его сторону, не подошёл поблагодарить за помощь. А ведь Чимин был единственным, кто поддержал его после драки, а потом ещё и выручил — отмазал от строгого коменданта. Сердце неприятно сжимается, когда он замечает его во дворе университета: Юнги сидит на траве в кругу друзей и обнимает какого-то омегу в узких джинсах и кофте с глубоким вырезом. Чимин дописывает лекцию, но вдруг карандаш ломается — вместо аккуратных букв на бумаге остаётся жирный грифельный росчерк. — Ты чего? — окликает его Хосок. Он развалился рядом, закинув руки за голову, и нежится под тёплыми лучами солнца. — Всё нормально. — отмахивается Чимин и опускает взгляд в тетрадь. Достает из рюкзака мягкий пенал и пытается стереть ластиком испорченную строку. Получается только хуже. — Точно всё в порядке? — друг садится, и его лицо, ещё секунду назад расслабленное, становится серьёзным. — Ты какой‑то не такой с тех пор, как Джебом с Юнги подрались. — Я же сказал, что всё нормально. — резко бросает Чимин, но тут же спохватывается: — Прости. Просто нервы сдают. Меня не допускают до последнего зачёта из‑за того, что я не успел сдать доклад вовремя. А я, блин, болел! — Старика Ли просто настиг старческий маразм. — хмыкает Хосок и снова откидывается на траву. — Ему давно пора на пенсию, а он всё студентов мучает. — Наверное. — тихо тянет Чимин и невольно снова бросает взгляд в сторону компании. Юнги хохочет над чьей‑то шуткой — его улыбка обнажает десны, плечи содрогаются от смеха, а глаза зажмурены. Омега на его коленях нежно проводит тонким пальцем по его груди… Это вызывает вспышку злости. Чимин резко напрягается, торопливо закидывает учебные принадлежности в рюкзак и комкает бумажный пакет из‑под обеда. Встаёт, бросает Хосоку, что идёт в туалет, и нарочито громко проходит мимо веселящейся компании. С шумом захлопывает крышку мусорного бака и, уже скрываясь за дверью здания, ловит на себе пристальный взгляд Юнги. Тот больше не улыбается. Омега резко оборачивается, на мгновение замирает под взглядом Юнги — тот смотрит так, будто видит его впервые. В груди что‑то ёкает: в этих глазах больше нет насмешки, только странное, почти тревожное внимание. Чимин отворачивается первым и быстро скрывается за дверью. Внутри здания тишина кажется оглушительной после шумного двора. Омега прислоняется к стене, глубоко дышит, пытаясь унять дрожь в руках. Он злится — на Юнги, на себя, на эту нелепую, глупую обиду, которая никак не хочет отпускать. «Почему это так задевает?» — мысленно спрашивает он себя, но ответа нет. Он идёт по коридору, не разбирая дороги, пока не натыкается на зеркало в конце холла. В отражении — взъерошенный парень с потемневшими от раздражения глазами. Чимин проводит рукой по волосам, пытается собраться с мыслями. В кармане вибрирует телефон. Сообщение от Хосока: «Ты там живой? Если хочешь поговорить — я у аудитории 307. И да, Юнги только что зашёл следом за тобой. Совпадение?» Чимин хмурится, перечитывает последнее предложение. Пальцы непроизвольно сжимают телефон. Он делает шаг вперёд и врезается лицом в грудь Юнги. Он выглядит… Не так, как обычно. Без привычной ухмылки, без показной самоуверенности. Взгляд серьёзный, почти напряжённый. — Нам надо поговорить. — говорит альфа, и в его голосе нет ни насмешки, ни вызова. Только что‑то такое, отчего у Чимина перехватывает дыхание. Омега молчит, не зная, что ответить. Внутри всё бурлит: и обида, и злость, и странное, неуместное волнение. Он вспоминает, как помогал ему после драки, как выгораживал перед комендантом, как переживал, пока тот отсутствовал. А Юнги даже «спасибо» не сказал. — О чём? — наконец выдавливает Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О том, как ты делаешь вид, что меня не существует? Юнги чуть заметно вздрагивает, будто эти слова его задели. Он делает шаг ближе: — Я не… — начинает он, но замолкает, подбирает слова. — Я не знал, что ты ждёшь благодарности. — Я не жду. — отрезает Чимин, но голос предательски дрожит. — Просто… Ты мог хотя бы взглянуть в мою сторону. Хоть раз. — альфа молчит несколько секунд, потом неожиданно усмехается, но не насмешливо, а как‑то горько. — Знаешь. — тихо говорит он. — Я избегал тебя не потому, что я неблагодарная свинья, которая не ценит помощи. А потому, что… — он увидит взгляд, потом всё-таки договаривает: — Потому что ты единственный, кто видел меня слабым. И это… Сбивает с толку. Омега замирает. Он не ожидал такого признания. В голове мешаются мысли: обида отступает, уступая место чему‑то другому — пониманию, может быть, даже сочувствию. — Ты не слабый. — тихо произносит Чимин. — Ты просто человек. И помощь — это не признак слабости. Юнги смотрит на него долго, внимательно. В его глазах что‑то меняется. Будто тает лёд, который он так старательно выстраивал вокруг себя. — Давай выйдем? — вдруг предлагает он. — Поговорим нормально. Без всей этой… Маски. Чимин кивает. Где‑то в глубине души он чувствует, как тяжесть, давившая на него последние дни, начинает понемногу отпускать.

***

С этого всё начинается. Теперь вокруг Юнги только друзья и никаких омег, только Чимин с Хосоком. Их принимают в компанию с радостью, некоторые благодарят за помощь Юнги, а кто-то даже шутит, что Чимин едва ли не от смерти спас их друга. В принципе, это почти правда. Альфа был в ужасном состоянии. Хосок светится от счастья и вечерами пропадает теперь не за конспектами, а с одним из друзей Юнги, приходит поздно, каким-то чудом умудряясь проскакивать мимо вахтера. А уже лёжа в кровати делится, как прошло свидание и неустанно ругает соседа по комнате за то, что ничего не рассказал о том, что случилось между Чимином и Юнги. А Чимин не знает, что сказать. Он просто помог Юнги в сложной ситуации. Любой бы поступил так же. — Не любой. Ты был единственным. — в который раз напоминает Хосок. Омега не отвечает. В голове снова и снова прокручивается последняя встреча с Юнги. Альфа проводил его до общаги и несколько раз повторил, что между ними теперь «тёплые отношения», но так и не прояснил, что это значит. «Тёплые отношения»… Что скрывается за этой фразой? Они встречаются? Дружат? Или Юнги просто не может оборвать связь с тем, кто когда‑то ему помог? Чимин не то чтобы отчаянно жаждал ясности, в целом его всё устраивало. Но где‑то внутри шевелилось неприятное, липкое чувство, не дающее покоя. — Смотри, тебе подарок оставили. — внезапно отвлекает Хосок. Он выглядывает в окно, за которым уже раскинулась глубокая ночь. Чимин хмурится, откидывает одеяло и подходит к окну. От увиденного у него перехватывает дыхание: внизу на асфальте белой краской выведено его имя, вокруг рассыпаны десятки маленьких свечей‑таблеток, а рядом, с букетом цветов в руках, стоит Юнги. Заметив, что Чимин выглянул, он поудобнее перехватывает букет и свободной рукой жестом зовёт спуститься. — Это… — Чимин растерянно хлопает глазами, не находя слов. — Одевайся и беги к нему! — воодушевлённо подбадривает Хосок. — У меня есть ключи от запасного выхода, так что сбежишь без проблем. Только потом позвони, я открою. Чимин несколько раз мотает головой, словно пытаясь осознать происходящее, а затем бросается к шкафу. На улице прохладно, поэтому он быстро надевает джинсы и тёплую кофту с высоким горлом, натягивает кроссовки, и с помощью друга покидает общежитие. Омега выбегает из запасного выхода и замирает на мгновение, вдыхая прохладный ночной воздух. Сердце колотится так сильно, что, кажется, его удары разносятся по всей улице. Юнги стоит там же — всё так же с букетом в руках, слегка подсвеченный мерцанием свечей. Его лицо серьёзное, но в глазах пляшут озорные искорки. Чимин делает несколько шагов вперёд и вдруг останавливается. Сомнения снова накатывают волной: а что, если это просто жест дружбы? Что, если он опять всё неправильно поймёт? Юнги замечает его нерешительность. Улыбается мягко, ободряюще, и идёт навстречу. С каждым его шагом тревога Чимина понемногу отступает. — Ты пришел. — тихо говорит альфа, останавливаясь в паре шагов от него. — Я боялся, что ты не увидишь. — Как такое можно не заметить? — хрипловато отвечает Чимин, кивая в сторону надписи на асфальте. — Это… Невероятно. Зачем? Юнги пожимает плечами, но взгляд становится серьёзнее: — Потому что я не умею говорить прямо. Но хочу, чтобы ты точно знал: «тёплые отношения» — это когда ты не просто друг. Это когда без тебя всё не то. Когда хочется делать вот такие глупости, лишь бы увидеть твою улыбку. — он протягивает ему букет — белые лилии, и добавляет чуть тише: — Чимин, я хочу быть с тобой. По‑настоящему. Если ты готов попробовать. Омега смотрит на цветы, потом на Юнги — и наконец чувствует, как то самое неприятное чувство внутри растворяется без следа. На его месте разливается тепло, лёгкость, радость, от которой хочется смеяться и плакать одновременно. — Дурак. — шепчет он и в голосе звучит столько нежности, что Юнги невольно улыбается шире. — Конечно, я готов. Альфа делает шаг вперёд, осторожно берёт его за руку. Чимин отвечает лёгким пожатием, а затем сам делает последний шаг и оказывается в его объятиях. Первый поцелуй выходит нежным, наполненным светлыми чувствами. Свечи мерцают, имя на асфальте светится в темноте, а где‑то наверху, в окне общежития, Хосок довольно улыбается.

***