Пятнадцать лет мести

***

Сказке не суждено длиться долго… Чимин нервно смотрит на часы: снова опоздание на полтора часа. Пальцы непроизвольно теребят край свитера, а взгляд мечется между прохожими на другой стороне улицы. Каждый раз, когда Юнги обещает встретиться, в груди вспыхивает надежда — яркая, почти детская — чтобы спустя минуты смениться привычной тревогой. Альфа появляется внезапно. Ссутулившийся, с тёмными кругами под глазами и свежим синяком на скуле. Чимин замирает, сердце пропускает удар. — Опять работа? — тихо спрашивает он, стараясь унять дрожь в голосе. — Да, просто аврал. — Юнги выдавливает неловкую улыбку и протягивает ему коробку, перевязанную тонкой лентой. — Это тебе. Чимин машинально принимает подарок, но взгляд по‑прежнему прикован к его лицу. Коробка оказывается неожиданно тяжёлой. Внутри, судя по форме и весу, лежит телефон — дорогой, с глянцевым корпусом, явно из того бутика, о котором он однажды говорил. — Юнги. — омега делает шаг ближе, голос дрожит. — Ты уже месяц «занят на работе». Ты не спишь, не отвечаешь на звонки, а когда приходишь… — он осторожно касается разбитой губы. — Ты весь в ссадинах. Что происходит? Альфа отводит взгляд, пальцы сжимаются в кулаки. — Я же сказал, всё нормально. Просто сложный проект. Хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Поэтому и подарки… Чтобы ты не расстраивался. Но Чимин уже не слушает. В голове всплывают обрывки: его внезапные исчезновения посреди ночи, странные звонки с неизвестных номеров, машина с затемнёнными стёклами, которая пару раз останавливалась у общежития. И этот взгляд — загнанный, будто он всё время ждёт удара. — Ты ввязываешься во что‑то опасное, да? — шепчет Чимин, и в его голосе звучит не столько злость, сколько боль. — Не ври мне. Все эти побои, твои исчезновения… Ты не приходишь на лекции неделями. И я даже не знаю, где ты работаешь. — Чимин-и, всё в порядке. — Юнги обнимает, и, пока омега не видит, на мгновение зажмуривается от боли в рёбрах. — Это всё не важно. Я работаю, чтобы вскоре мы могли снять квартиру. Я стараюсь для нас, слышишь? — он слегка отстраняется и берёт его лицо в ладони, взгляд становится почти умоляющим. — Потерпи немного, хорошо? Чимин отступает на шаг, но Юнги не отпускает. Его пальцы, холодные и слегка дрожащие, всё ещё лежат на щеках. В глазах отчаянная мольба, смешанная с усталостью, которая кажется глубже, чем просто недосып. — Юнги... — голос Чимина звучит тише, почти беззащитно. — Я не могу просто «потерпеть». Я боюсь. Боюсь за тебя. Альфа на мгновение закрывает глаза, словно собирает силы. Когда открывает, во взгляде читается решимость, но не та, что приносит облегчение, а та, что предвещает неизбежный разрыв. — Я не хочу втягивать тебя в это. — говорит он жёстче, чем собирался. — Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее. — Безопаснее для кого? — Чимин делает глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. — Для меня? Или для тебя? Ты думаешь, мне легче не знать, где ты пропадаешь? Видеть тебя таким? Юнги отпускает его лицо, отворачивается. Его плечи опускаются, будто на них лежит невидимая тяжесть. — Есть вещи, которые я не могу объяснить. Пока не могу. Но я разберусь. Обещаю. — Когда? — Чимин подходит ближе, касается его плеча. — Через месяц? Через год? Сколько ещё «просто авралов» мне ждать? Альфа молчит. Ветер шевелит волосы, срывает с ветки одинокий лист, тот кружится между ними, как символ ускользающего времени. — Дай мне три недели. — наконец произносит Юнги. — Всего три недели. Если за это время ничего не изменится… Если я не смогу всё уладить, я расскажу тебе всё. До последнего слова. Чимин смотрит на него долго, изучающе. Он видит не просто альфу с синяками и неловкими, но дорогими подарками. Он видит человека, загнанного в угол. Человека, который пытается защитить его даже ценой их отношений. — Хорошо. — тихо соглашается. — Три недели. Но если ты снова пропадёшь без объяснений… — Не пропаду. — перебивает. — Я буду на связи. Каждый день. И если что-то пойдёт не так — я сразу скажу. — Юнги делает шаг вперёд и осторожно, почти невесомо, касается губами его лба. Этот жест — не обещание счастья, а клятва быть честным.— Доверься мне ещё немного. — шепчет он. Чимин закрывает глаза, вдыхает знакомый запах его куртки — смесь дождя и природного запаха. Где‑то внутри него страх борется с верой. Но он кивает. — Три недели. — повторяет Чимин. Над городом сгущаются сумерки. Они стоят на пустынной улице, держась за руки, и оба понимают: эти три недели решат всё.

***

Три недели проходят быстро и Юнги действительно сдерживает свои обещания. Он отвечает на звонок после первого же гудка, но так и не говорит, чем и где занят. На фоне слышны громкие разговоры, чьи-то болезненные стоны. Почти каждый поздний вечер он пробирается в общежитие и нагло выставляет из комнаты Хосока, чтобы побыть с любимым наедине. Чимин растворяется в его руках, поцелуях, жарком шепоте на ухо и теряет связь с миром, отходя от жаркой близости, которую, наверняка, слышал весь этаж. А утром Юнги снова исчезает. У альфы серьёзные проблемы в университете: его могут отчислить, но сам он будто не замечает угрозы. Он поглощён чем‑то непонятным и тревожным, и эта неизвестность день ото дня давит на Чимина, не оставляя ему покоя. И вот, спустя три месяца, Юнги заваливается в комнату с довольно улыбкой: — Чимин-а, я снял нам квартиру. — говорит он, когда Чимин, до этого складывающий чистую одежду в шкаф, замирает. — Завтра начнём собирать вещи и можем переезжать. У меня немного, за час управлюсь, так что с комендантом я сам всё разгребу. Спокойно собирайся. — Ты уверен? — омега откладывает стопку на кровать и приближается к нему. Опять рассечена бровь и костяшки сбиты в кровь. Сердце в очередной раз пропускает удар. — Юнги, может, ну это всё? Будем так же в общаге, ты бросишь свою мутную работу и возьмёшься за учёбу. Тебя ведь отчислят. — Да плевать. — спокойно говорит Юнги, кладёт связку ключей на стол и привлекает в свои объятия. — Дела идут в гору, этот универ мне не нужен. Чимин-и, рыбка, я обещаю, у нас всё будет хорошо. Ты закончишь универ и мы поженимся. — Но... — начинает Чимин. — Никаких но. Я тебя от себя не отпущу. — Мне страшно, Юнги... А вдруг... — Я обещал тебе разрулить всё за три недели? — омега неуверенно кивает. — Я это сделал. Тебе нечего бояться. — Юнги... — Прекрати. — альфа дарит быстрый поцелуй. — Давай собирайся, завтра к обеду нас уже выпишут из общаги. — он отступает на шаг назад и кивает на ключи. — Это твои. А сейчас я пошёл. Наверное, не приду сегодня уже, так что спокойно пакуй сумки. — и уходит, а Чимин оседает на стул, как подкошенный.

***

Квартира оказывается не в спальном районе, а в самом сердце Сеула — в современном небоскрёбе, чья вершина теряется в пелене облаков. Личный лифт, парковочное место на подземной стоянке, просторные комнаты с новейшей мебелью и панорамные окна, открывающие вид на пульсирующий мегаполис. Всё это напоминает сцену из кино, где скромный омега вдруг оказывается в роскошном мире миллиардера. — Юнги… — выдыхает Чимин, и руки невольно ослабевают, потрёпанные сумки с вещами глухо опускаются на блестящий ламинат. — Нам точно это по карману? Альфа улыбается, мягко обхватывает рукой его тонкую талию: — Нравится? Я выбрал самое лучшее для тебя. — он ведёт его вглубь квартиры, в спальню. Комната поражает масштабом — огромные окна за плотными шторами, широкая кровать с шёлковыми простынями, просторная гардеробная и пушистый ковёр, настолько мягкий, что ноги утопают в нём. За стеной скрывается ванная, по размерам она вмещает три комнаты студенческого общежития. Чимин подходит к кровати и проводит дрожащей ладонью по деревянному изножию. — Я… Не знаю… — шепчет омега. — Так… Красиво. Как в сказке. Юнги делает шаг ближе, его голос звучит тепло и уверенно: — Тогда будем считать, что я — твой король, который даёт тебе только лучшее. — он не замечает его тревоги. — Теперь это всё наше. Больше никаких очередей к плите и в душ, никакого комендантского часа. Мы можем приходить домой, когда захотим. А ещё у нас теперь есть машина. Глаза Чимина расширяются: — Правда? Но это же очень дорого! — Не волнуйся. — усмехается альфа. — Пока она служебная, но я могу пользоваться ей в любое время. Через пару лет, думаю, купим уже полностью свою. Идём, покажу ещё кое‑что. — он протягивает руку. Чимин нерешительно вкладывает в неё свою ладонь, и Юнги выводит его на просторную лоджию. Здесь всё дышит уютом: на полу искусственный газон ярко‑зелёного цвета, рядом покачиваются небольшие качели, укрытые тёплыми одеялами. Низкий столик манит бокалами и бутылкой дорогого шампанского. — Давай выпьем за наше будущее? — предлагает Юнги, наполняя бокалы. Он садится рядом, обнимает любимого за плечи. Чимин, не раздумывая, прижимается головой к его плечу. — За то, чтобы у нас всё получилось. За крепкую семью. — Я даже не… — начинает Чимин, но Юнги мягко перебивает. — Любовь моя, всё только для тебя. — его губы касаются пухлых губ в нежном поцелуе, и весь мир на мгновение замирает. Чимин закрывает глаза, впитывая тепло объятий, но уже через секунду чувствует, как альфа мягко отстраняется. — Мне нужно уйти. — говорит он, аккуратно выпутываясь из объятий. Чимина тут же поднимает голову, в глазах растерянность: — Уже? Но… Куда? Юнги слегка хмурится, будто вопрос застал его врасплох. Он проводит ладонью по омежьей щеке, улыбается, но на этот раз улыбка выходит натянутой: — Ничего серьёзного, просто кое‑какие дела. Ты же знаешь, работа не ждёт. — Но мы только что… — омега обводит взглядом лоджию, газон, бокалы с шампанским. — Отпраздновали наше будущее. Разве нельзя отложить эти дела? Хотя бы на пару часов? — Хотел бы. — альфа вздыхает и застёгивает манжеты рубашки. — Но тут такое, что без меня не разобраться. Обещаю, что вернусь как можно скорее. Он наклоняется, быстро целует в лоб и делает шаг назад. — Подожди. — Чимин тянется к нему, ловит за рукав. — Ты хотя бы скажешь, куда идёшь? Юнги на секунду замирает. Взгляд скользит в сторону, туда, где за окном мерцают огни ночного Сеула. — Это не так важно. — отвечает он чуть тише. — Главное, что я вернусь. Доверься мне. Чимин отпускает рукав, но в груди уже нарастает тревожное чувство, будто что‑то ускользает сквозь пальцы. — Хорошо. — шепчет он, стараясь улыбнуться. — Возвращайся скорее. — Обязательно. — кивает Юнги. — Располагайся. Всё, что здесь есть — твоё. Если что‑то понадобится — звони, я куплю. Он ещё раз смотрит на него. В этом взгляде смешались нежность, вина и какая‑то скрытая тяжесть. Разворачивается и идёт к двери. Чимин остаётся один на лоджии. Ветер шевелит края одеял на качелях, шампанское в бокалах медленно теряет пузырьки. Он обнимает себя за плечи, смотрит на город внизу и тихо произносит: — Возвращайся…

***

И Юнги возвращается — спустя несколько мучительных дней, за которые Чимин успел накрутить себя до предела: а если что‑то страшное случилось? В груди сжимается болезненный комок, но все тревоги разом испаряются, когда дверь резко распахивается и на пороге появляется он. Юнги кидает на пол сумку — из неё высыпаются купюры, разлетаются по полу, тихо шелестя, словно осенние листья. Не давая Чимину и слова сказать, притягивает его к себе — резко, почти отчаянно — и накрывает губы поцелуем. В нём смешались всё: усталость после работы, немые извинения за долгое отсутствие и острая тоска по тому нежному теплу, которое может подарить только он — тот, что всё это время ждёт его, считая минуты. Чимин касается ладонями его спины и вдруг Юнги резко отстраняется. Зажмурившись, шипит себе под нос, будто от боли, и, не говоря ни слова, уходит в душ. Возвращается уже в плотной футболке, хотя обычно ложится спать лишь в одном белье, а Чимина вообще пускает на постель только полностью обнажённым. — Я просто устал. — выдыхает Юнги, лениво отвечая на лёгкие поцелуи‑бабочки и приобнимая за талию. Его пальцы невесомо водят по гладкой коже, будто пытаются запомнить каждое прикосновение. — Но завтра я весь твой. — обещает он, проваливаясь в крепкий сон, ни на что больше не реагируя. Утром омегу ждёт сюрприз: завтрак в постель — пышная яичница с хрустящим беконом и ароматный латте с рисунком на пенке. Они нежатся в постели, обмениваясь полусонными улыбками, пока за окном медленно разгорается рассвет. Потом Юнги предлагает прогуляться, и пока Чимин собирается, небрежно раскрывает сумку с деньгами и берёт оттуда две увесистых пачки. Они идут по парку. Юнги крепко держит его за руку, а Чимин, как в детстве, идёт по бордюру, балансируя и весело хихикая. Альфа ловит его в объятия, когда он чуть не теряет равновесие, и целует — жарко, без оглядки на косые взгляды прохожих. Через другой выход из парка они оказываются напротив роскошного торгового центра. Юнги шепчет ему на ухо: «С днём рождения, рыбка» — и ведёт удивлённого омегу внутрь. Чимин поражен всем сразу: простором и светом под высокими сводами, блеском витрин брендовых бутиков, даже ценой на бутылочку воды, которая здесь кажется какой‑то нереальной. Но Юнги уверенно ведёт дальше — заводит в каждый отдел, покупает всё, что только душа пожелает: одежду, обувь, украшения, которые переливаются на свету, как звёзды, брендовую косметику. В конце дня они заходят в один из лучших ресторанов итальянской кухни. Расторопные официанты тут же выставляют ароматные блюда, когда альфа садится напротив и сам разливает по бокалам густое красное вино. — Юнги… Я даже не знаю, что сказать… — восхищённо шепчет именинник, глядя в панорамное окно на город, который только-только зажигается первыми огнями. — Нам точно это по карману? Ещё ведь за квартиру платить… — Я всё уладил. — делает глоток Юнги. — Мы можем себе это позволить. Тем более в твой день рождения. Просто расслабься и не думай ни о чём. Чимин так и делает. С восторгом рассматривает блюдо, что ему подали, вдыхает пряный аромат трюфелей и томатов. В процессе вечера он рассказывает, как проходят дела в университете, делится планами на будущее. Юнги, между делом, тоже делится новостями: оказывается, его долги по учёбе уже закрыты, а диплом на руках. Чимин искренне удивляется, но решает не спрашивать, как ему это удалось: альфа либо не ответит прямо, либо ловко переведёт тему. О работе, конечно же, он тоже ничего не говорит. Домой возвращаются поздно ночью. Квартира встречает их волшебной атмосферой: россыпь лепестков роз на полу, десятки маленьких свечей, мерцающих в полумраке, и огромный плюшевый медведь на диване в гостиной. В его лапах не менее огромный букет кремовых роз, нежный, как утренний рассвет. Чимин пищит от восторга, бросается Юнги на шею, осыпая его благодарными поцелуями, на которые тот охотно отвечает. Эта ночь наполняется взаимной бешеной любовью, сладкими стонами и волшебством романтической атмосферы — каждый миг кажется драгоценным, будто выточенным из хрусталя. А утром Чимин просыпается снова один. Но на подушке рядом с ним лежит небольшая коробочка, перевязанная тонкой атласной лентой, и записка: «Извини, что опять ушёл — дела. Это тебе, рыбка. Буду вечером, целую». Внутри — подвеска из белого золота в виде маленькой рыбки, обрамлённой крошечными бриллиантами, которые искрятся, словно капли утренней росы. Омега замирает, разглядывая подвеску — крошечная рыбка будто плывёт в свете утреннего солнца, а бриллианты мерцают, словно капли воды вокруг неё. В груди разливается тепло, смешанное с лёгкой горечью: Юнги снова ушёл, даже не дождавшись его пробуждения, но каждый его жест говорит громче слов. Чимин аккуратно достаёт подвеску из коробочки, проводит пальцем по гладкому краю белого золота. В памяти всплывают их первые встречи: неловкие взгляды, случайные прикосновения, его улыбка — тогда ещё осторожная, почти робкая. Как всё изменилось с тех пор… Чимин надевает украшение, чувствует, как прохладный металл касается кожи, и улыбается. Решает, что сегодня сделает что‑то особенное к его возвращению. День проходит в хлопотах и приятных заботах. Сначала он звонит Хосоку, и тот с восторгом одобряет идею устроить Юнги сюрприз. Вместе они продумывают детали: мягкий свет гирлянд, его любимое блюдо — паста с морепродуктами, бутылка выдержанного вина, которое альфа давно хотел попробовать. По пути из универа домой Чимин заходит в цветочный магазин и выбирает несколько веток эвкалипта и белых лилий — их тонкий аромат всегда успокаивает Юнги. Ещё покупает свечи с запахом сандала и пару новых подушек для дивана: он как‑то обмолвился, что старые уже потеряли форму. Дома принимается за дело: раскладывает лепестки роз вдоль коридора, развешивает гирлянды над диваном, ставит цветы в высокую вазу на журнальный столик. На кухне всё готово: паста ждёт своего часа в тёплой духовке, вино охлаждается в ведёрке со льдом. Когда за окном уже темнеет, Чимин отходит в сторону, оглядывает результат и удовлетворённо кивает. Осталось самое главное — он идёт в спальню, достаёт из шкафа короткий шёлковый халат, который Юнги недавно подарил ему, и надевает его. Лёгкая ткань струится по телу, напоминая о его прикосновениях. Раздаётся звук поворачивающегося в замке ключа. Чимин делает глубокий вдох и идёт в прихожую. Альфа входит, выглядит уставшим — под глазами тёмные круги, плечи чуть опущены, но при виде любимого его взгляд меняется. Он замирает на мгновение, потом медленно улыбается — по‑настоящему, широко, так, как умеет только с ним. — Что это? — тихо спрашивает Юнги, оглядывая гирлянды, цветы, ощущая тёплый аромат свечей и еды. — Это тебе. — Чимин подходит ближе, берёт его за руки. — За всё. За день рождения, за подвеску, за то, что ты есть. Я знаю, у тебя много дел, и ты устаёшь, но… Спасибо, что ты рядом. Альфа молчит несколько секунд, потом притягивает его к себе, уткнувшись лбом в плечо. — Ты слишком хорош для меня. — шепчет он. — Но я постараюсь быть достойным. Чимин мягко отстраняется, берёт его за руку и ведёт в гостиную. — Сначала ужин. — улыбается омега. — А потом всё остальное. Они садятся за стол. Юнги пробует пасту, одобрительно кивает, делает глоток вина и вдруг смеётся — впервые за долгое время искренне, свободно. — Знаешь. — говорит, глядя ему в глаза. — Я думал, что лучший подарок — это всё, что я устроил для тебя. Но оказывается, самый ценный подарок — это ты. И этот вечер. Чимин чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, но он лишь улыбается в ответ, берёт его за руку, переплетая пальцы. — Тогда давай просто будем здесь. Сейчас. Вместе. И в этот момент всё остальное — его тайны, работа, усталость, вопросы без ответов — отступает на второй план. Есть только они двое, тёплый свет гирлянд, аромат цветов и ощущение, что даже если завтра всё снова станет сложно, у них есть это: их любовь, их забота, их способность дарить друг другу маленькие чудеса.

***

Несколько лет проходят всё так же монотонно — Юнги не доверяет Чимину ничего, кроме готовки и уборки. Все расходы лежат исключительно на его плечах, словно невидимый, но тяжёлый груз. Альфа возвращается домой по‑прежнему поздно, иногда не каждый вечер, а порой его телефон надолго становится недоступен. Но после таких отлучек он появляется с дорогими подарками и окружает омегу такой нежностью, что любые вопросы и сомнения тут же растворяются в тепле его объятий. Но в один день всё меняется. Они договариваются встретиться в парке возле дома: Чимин хотел провести пару часов на свежем воздухе, наслаждаясь тишиной и тёплыми днями. Дипломная работа сдана, презентация уже отправлена на почту комиссии, и дело осталось за малым — отпраздновать получение диплома и попрощаться с однокурсниками, с которыми он провел столько бессонных ночей за учебниками и проектами. — Пак Чимин? — к нему неожиданно подходит незнакомый крепкий альфа в строгом чёрном костюме. Его голос звучит ровно, без эмоций, а взгляд холодный и оценивающий. — Допустим. — он откладывает книгу, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Мурашки бегут по коже, а сердце начинает биться чуть чаще. — А вы..? — Это не так важно. — отвечает мужчина бесстрастно. — Меня прислали за вами. Машина уже ждёт. — Я никуда не поеду. — напрягается Чимин, сжимая пальцами подол тёплого свитера так сильно, что пальцы немеют. — Дело касается Мин Юнги. — произносит незнакомец, и его лицо остаётся всё таким же безэмоциональным. — Вы ведь близко знакомы, верно? Напряжение разрастается, словно тёмное облако, готовое разразиться грозой. Чимин молча поднимается со скамейки и, вопреки здравому смыслу, спешит за ним. Он даже не вспоминает о книге, оставленной на скамейке — всё его внимание сосредоточено на словах незнакомца. Чёрный автомобиль с затонированными стёклами действительно ждёт у выхода из парка. Ему вежливо, но настойчиво помогают сесть на заднее сиденье. Вопросы, рой которых кружится в голове, остаются без ответа — сопровождающие хранят молчание, словно каменные статуи. Машина выезжает за город и останавливается между старыми заброшенными ангарами. Возле одного из них дежурят люди в таких же тёмных костюмах; в их руках — оружие, на которое Чимин старается не смотреть, пока его ведут внутрь. Внутри пахнет сыростью, пылью и чем‑то затхлым, будто время здесь остановилось много лет назад. По углам громоздятся кучи поломанной старой мебели, покрытой толстым слоем пыли. В центре помещения — небольшой круг из людей, стоящих полукольцом. Чимин идёт вперёд, ощущая, как трясутся руки, он сжимает ладони в кулаки, пытаясь скрыть страх, который сковывает всё тело. — Юнги… — вырывается у него невольно, и альфа резко оборачивается. Его глаза распахиваются в искреннем удивлении. — Чимин? — звучит не менее удивлённо в ответ. Альфа делает шаг вперёд, подходит ближе к нему, не обращая внимания на то, что позади кто‑то болезненно стонет, нарушая гнетущую тишину. Юнги делает ещё несколько шагов навстречу, но между ними словно возникает невидимая преграда. Он смотрит на омегу с тревогой, в его глазах читается смесь вины и беспокойства. — Что ты здесь делаешь? — хрипло спрашивает, бросая короткий взгляд через плечо на людей позади. — Меня привезли… Сказали, что дело касается тебя. — голос Чимина дрожит, он пытается собраться с мыслями. — Юнги, что происходит? Почему ты здесь? И кто все эти люди? Тот молчит несколько долгих секунд, словно взвешивает слова. Затем подходит вплотную и тихо, почти шёпотом, говорит: — Тебе не стоило сюда приезжать. — Но я здесь. — Чимин делает шаг назад, всматриваясь в его лицо. — Объясни мне. Сейчас. Один из альф в костюме, стоящий чуть поодаль, делает движение вперёд, но Юнги резко поднимает руку, останавливая его. — Хорошо. — он глубоко вздыхает. — Я скажу. Но сначала пообещай, что выслушаешь до конца и не будешь делать поспешных выводов. — Чимин кивает, хотя внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Я не просто работаю, Чимин-а. — начинает Юнги. — Точнее, работа — это только прикрытие. Чимин чувствует, как земля уходит из‑под ног. В голове мелькают обрывки воспоминаний: его поздние возвращения, недоступный телефон, дорогие подарки, которые казались попыткой загладить вину. Всё это теперь обретает новый, пугающий смысл. — Ты… Мафиози? — шепчет омега, и его голос звучит чужим и далёким. — Это слишком громкое слово. — альфа проводит рукой по волосам. — Но да, я часть этой системы. И сейчас… — он бросает взгляд на группу людей в центре помещения. — Сейчас я хочу, чтобы ты уехал. Тебя никто не тронет. — Уехать? — Чимин делает шаг назад. — Ты хочешь сказать, что всё это время ты… Обманывал меня? Скрывал, кто ты на самом деле? И меня это не касается? — Я хотел защитить тебя. Делал всё это для тебя. — твёрдо говорит Юнги. — Держать подальше от всего этого. Ты не должен был узнать. Никогда. — в этот момент один из людей в костюме подходит ближе и что‑то тихо говорит Юнги на ухо. Тот мрачнеет. — У нас мало времени. — он поворачивается к Чимину. — Они знают, что я планирую уйти. И не отпустят просто так. — Кто «они»? — голос омеги дрожит, но он старается сохранять самообладание. — Те, кому я служил все эти годы. — Юнги берёт его за руку. — И теперь они видят во мне угрозу. Поэтому ты здесь — они решили надавить на меня через тебя. Не бойся, тебя не обидят. Чимин чувствует, как страх сменяется гневом.

***

Собирая вещи и вытирая злые слёзы, Чимин распахивает шкаф так резко, что он опасно покачивается, скрипя петлями, будто протестуя против его ярости. С верхних полок, до которых омега не дотягивается из‑за низкого роста, с глухим стуком падает увесистая чёрная папка. Пыль взлетает в воздух, оседая на дрожащих руках и одежде, словно пепел от сгоревшей жизни. Чимин присаживается на колени, дрожащими пальцами раскрывает папку — и первым документом видит договор. Договор покупки жилья. Владелец: Пак Чимин. Слезы мгновенно высыхают, взгляд становится стеклянным, а тело замирает, словно время остановилось. В груди что‑то обрывается с болезненным хлопком. Так, значит, они не снимают эту квартиру уже столько лет? Она полностью… Его? Они не платят за аренду? Теперь всё становится на свои места, складываясь в пугающую мозаику. Вот почему он никогда не видел и не слышал хозяина, никто не высказывал претензий по поводу сломанной со временем техники, а Юнги лишь предупреждал о курьерах, которые должны доставить и установить новую. Получается… Юнги сам всё покупал? Платил «кровавыми» деньгами за его уют? Он обманул, сказав, что квартира съёмная; солгал, что работает в крупной фирме, поэтому и получает так много. А те сумки с деньгами — не сбой в банке, из‑за которого выдали наличными, не премии и не взятки, за которые «ничего не будет»… Вся жизнь оказалась ложью. Любимый альфа столько лет обманывал его, уверяя, что честно зарабатывает на их будущее. Все его подарки теперь ощущаются неподъемным грузом, давящим на плечи. Как будто кто‑то привязал грубой верёвкой к огромному булыжнику и кинул на дно реки Хан — туда, где темно, холодно и нет воздуха. «Интересно, а Юнги так делал? — проносится в голове. — Он убивал людей, которые мешали клану мафии, к которому, как оказалось, он принадлежит?» — Так и знал, что вы здесь, Чимин. — раздаётся низкий, вкрадчивый голос за спиной, заставляющий вздрогнуть. На пороге комнаты показывается тучный альфа средних лет. Его волосы уже тронула седина, а лицо испещрено глубокими морщинами, будто вырезанными годами жестоких решений. В глазах — холодный расчёт, в улыбке — намёк на угрозу. Он спокойно проходит внутрь, неторопливо садится на мягкую кровать, слегка прогибающуюся под его весом, и скрещивает руки на груди. — Кто вы такой? — напрягается Чимин, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони до боли. Его голос дрожит, но он старается говорить твёрдо, хотя внутри всё сжимается от страха. — Босс вашего возлюбленного. — улыбается мужчина. Улыбка его неприятная, будто ядовитая, обнажающая слишком много зубов. — И у меня есть к вам предложение. — С чего вы взяли, что я хочу принимать участие в этом ужасе? — омега встаёт с пола, аккуратно кладёт папку с документами на столик и отходит к окну, лишь бы увеличить расстояние между ними. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди. Пальцы непроизвольно сжимают край подоконника за спиной. — Юнги ведь знал, что его рано или поздно вычислят. — спокойно говорит босс, изучая его взглядом, словно оценивая. — Он пошёл на риск. Это похвально. Но мои люди поведали мне о том вашем разговоре в ангаре несколько дней назад. Я вижу, что вы его действительно любите. — И как всё это связано? — его голос дрожит, но он заставляет себя смотреть ему в глаза. — Однако вы, омеги, слишком много драматизируете. — мужчина пренебрежительно машет рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Уверен, сейчас в вас кипит злость за обман, длящийся… Сколько лет? — Вас это не касается. — отрезает Чимин, чувствуя, как внутри закипает смесь страха и гнева. — Так вот. — пропускает его слова мимо ушей, словно они ничего не стоят. — Предлагаю вам сделку: вы выдаёте мне всё, что прятал от меня Юнги, а я взамен отпускаю вас живыми. Обоих. Я закрою глаза на то, что вы оба знаете слишком много. У вас будет шанс на нормальную жизнь, о которой вы так мечтали, Чимин: со съёмной квартирой в спальном районе, с домашним питомцем и самым дорогим раменом по праздникам. Омега отворачивается к окну, разглядывая серый городской пейзаж за стеклом — безликие многоэтажки, редкие огни машин, тёмные силуэты деревьев. Мысли вихрем кружатся в голове. Если есть шанс вытащить Юнги из этого… Может, стоит попытаться? Он знает, что такие влиятельные люди слов на ветер не бросают. Но так же знает, что с ними опасно иметь дело. — Как я могу верить простым словам? — наконец произносит он, поворачиваясь к нему. В голосе звучит отчаяние, смешанное с надеждой. — Мне нужно быть уверенным, что вы не обманываете. Тем более после того, что я узнал. — Вы с Юнги будете жить. Это уже серьёзное доказательство моим словам, которыми я не разбрасываюсь. — хмыкает мужчина и встаёт на ноги. На смятое покрывало опускается визитка с выгравированным логотипом — какой‑то древний символ, напоминающий переплетённые змеиные хвосты. — Я даю вам день на раздумья. — продолжает он, направляясь к двери. Его шаги звучат гулко, будто отсчитывая секунды времени. — Позвоните по этому номеру с одной лишь фразой: «Я готов ко встрече». Мой человек приедет забрать весь материал, что вы найдёте, а Юнги вернётся к вам немного потрёпанный, но живой. Он уходит, оставляя после себя едва уловимый запах дорогого одеколона и тяжёлое ощущение неизбежности. Дверь тихо щёлкает, и Чимин остаётся один — наедине с папкой, визиткой и выбором, который может изменить всё. В комнате повисает гнетущая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и тиканьем часов, отсчитывающих отведённое ему время.

***

Зал суда встречает напряжением: холодный свет люминесцентных ламп режет глаза, воздух пропитан запахом пота и тревоги. Серые лица присяжных собираются на своих местах — кто‑то нервно листает бумаги, кто‑то избегает взглядов, а кто‑то смотрит прямо перед собой, будто уже вынес приговор. За решёткой, в клетке для подсудимых, стоит Юнги. — Чимин-а… — шепчет он и вцепляется руками, закованными в наручники, в стальные прутья. Металл холодит кожу, а пальцы дрожат от смеси ярости и отчаяния. Омега медленно подходит к нему, пока ещё не объявили начало заседания. Его шаги звучат глухо на выцветшем линолеуме, словно отсчитывают последние мгновения их общего прошлого. — Он обещал, что отпустит тебя живым… — так же тихо говорит он, опустив голову. Впервые за несколько лет не смотрит на него с обожанием в глазах, а изучает трещины на полу, будто там спрятан ответ на все вопросы. — Только вот я не подумал уточнить всё до конца. — Что ты сделал, рыбка? — голос альфы становится твёрдым, костяшки пальцев белеют от силы сжатия решётки. В его взгляде мешается недоверие и боль — будто он всё ещё надеется услышать, что это просто дурной сон. — Сдал все твои схемы в обмен на жизнь. — Как? — рычит Юнги, наручники противно звякают, цепочка натягивается, грозя порваться. Он делает шаг вперёд, и клетка кажется ещё теснее, чем была. — Нужно было лучше прятать ключ и ставить пароль на ноутбуке. Это было не сложно. Твою домашнюю сторону я знаю слишком хорошо. — Чимин резко отходит, когда Юнги делает рывок и пытается протянуть руку. В глазах омеги мелькает что‑то похожее на страх, но это длится долю секунды. — Рыбка… — в этом слове столько боли, что оно почти рвёт воздух между ними. В зале появляется судья — строгий, невозмутимый, в чёрной мантии, словно вестник судьбы. Свои места занимают стороны обвинения и защиты: прокурор с папкой, набитой уликами, адвокат с каменным лицом. Чимин смотрит на Юнги в последний раз и садится на скамейку, на другом конце которой довольно улыбается босс — он тоже пришёл на заседание. Его улыбка ядовитая, а взгляд торжествующий. Обвинения против Юнги весомы, доказаны и обоснованны — прикопаться не к чему. Каждая фраза прокурора бьёт, как удар: отмывание денег, связи с криминалом, подкуп чиновников, убийства. Чимин с каждым словом обвинения округляет глаза, поражаясь тому, что делал Юнги теми самыми руками, которые так бережно прижимали его к себе когда‑то в ночи. Он вспоминает его шёпот, его прикосновения — и теперь всё это кажется ложью, искусно разыгранным спектаклем. Сам же Юнги прожигает Чимина взглядом, будто всё остальное ему совершенно не важно. Возможно, так оно и есть. На всё плевать, но не на предательство любимого человека. В его глазах смесь ненависти и разбитого доверия, будто омега не просто предал его, а вырвал что‑то жизненно важное. — Суд вынес приговор. — объявляет позже альфа в чёрной мантии. Его голос звучит бесстрастно, как приговор самой судьбе. — Двадцать лет строгого режима без возможности обжалования срока заключения. Удар молотка разносится в оглушающей тишине зала. Звук отскакивает от стен, эхом отдаётся в груди Чимина. Люди понемногу расходятся: кто‑то перешёптывается, кто‑то бросает на Юнги последние любопытные взгляды. Чимин остаётся на месте, будто неживая статуя. Он не моргает, смотрит на то, как Юнги выводят из клетки и уводят в окружении полицейских. Его спина прямая, голова высоко поднята — даже сейчас он не показывает слабости. — Прости меня, Юнги… — кажется, шепчет он, но на деле лишь беззвучно шевелит губами. В стеклянных глазах застывают слёзы, катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. Юнги проходит мимо уже бывшего возлюбленного. На секунду он замирает, бросает на него последний взгляд — и в нём нет ни прощения, ни понимания, только горькая усмешка. — Увидимся, рыбка. — шипит он, и эти слова звучат как обещание мести, как угроза, которая останется висеть между ними даже за стенами этого зала.