Пятнадцать лет мести

***

Чимин неподвижно сидит в своём массивном кожаном кресле у панорамного окна — от пола до потолка, с видом на кипящий внизу хаос. Стекло слегка вибрирует от отдалённых взрывов, а за ним — улицы, превратившиеся в поле боя. В одной руке — рокс с янтарным виски, в котором отражается мерцание городских огней, в другой — тонкая палочка сигареты. Дым лениво вьётся в воздухе, смешиваясь с тяжёлым запахом напряжения, что витает в кабинете. Он густой, осязаемый, почти физически давит на плечи — заглушает и табачный дым, и едва уловимый аромат сандала от его духов. Он поворачивается к окну и опускает взгляд вниз. Десятки машин, из которых выскакивают вооружённые люди в чёрных масках, с оружием наперевес. Они бегут, перекатываются, занимают позиции — но всё это уже не имеет значения. Хосок, верный друг, доложил о каждом, кто сейчас пытается прорваться в офис. Он не обманул: подогнал огромное количество охраны и самолично отбивается от прихвостней Юнги. Как и обещал — остался рядом, несмотря ни на что. За дверью слышны выстрелы — резкие, отрывистые, чьи‑то крики, где‑то разбиваются вазоны с живыми цветами, стёкла превращаются в острую пыль, которая оседает на безжизненных телах в коридорах. Звук отдаётся эхом в висках, а запах пороха просачивается даже сквозь плотно закрытую дверь, смешиваясь с металлическим привкусом крови. — Господин… — в кабинет врывается секретарь. Его костюм, ещё несколько часов назад сияющий чистотой, залит кровью — тёмные пятна расплываются на рукавах. Лицо в новых порезах, которые останутся шрамами на всю жизнь. Он тяжело дышит, пальцы судорожно сжимают дверную ручку, костяшки побелели от напряжения. — Он здесь. Омега кивает и ставит бокал на стол — тот издаёт короткий, почти неуловимый стук. Он затягивается, задерживает дым на мгновение, а затем выпускает его тонкой струёй, наблюдая, как он рассеивается в воздухе, словно последние остатки спокойствия. Спокойно, почти равнодушно говорит: — Лучше просто уходите. Секретарь расширяет глаза в удивлении, но не успевает ничего сказать. На его помятой рубашке тут же расцветает алое пятно, глаза стекленеют, а изо рта мелкими струйками сочится кровь. Он замертво падает на пушистый ковёр, и тишина, наступившая после падения, кажется оглушительной — такой плотной, что её можно потрогать. Чимин провожает падение взглядом, затем медленно поднимает холодные глаза на распахнутую дверь. Вот он. Тот, кого он боялся и ждал одновременно. Когда‑то любил до безумия. Доверял всё на свете. Отдавал себя без остатка. — С каких пор у моей рыбки охрана? — хрипит Юнги, сжимая в окровавленной руке оружие. Его куртка порвана в нескольких местах, на шее — свежий порез, но взгляд всё такой же пронзительный, как и пятнадцать лет назад. В нём — сталь, лёд и что‑то ещё, давно забытое, но знакомое до боли. — Скучал, милый? — ухмыляется Чимин, поднимая дуло пистолета на бывшего. Сердце, при виде Юнги впервые за пятнадцать лет, пропускает удар, а затем начинает биться так часто, что отдаётся в ушах, заглушая даже выстрелы за дверью. В голове проносятся воспоминания — первый поцелуй, скромные свидания в маленьком кафе у универа, первая трепетная близость, переезд на ту «съёмную» квартиру, подарки, которые с каждым годом становились всё дороже, обещания, которые так и не сбылись. — Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о тебе. — в голосе альфы теперь ни капли тепла, лишь арктический холод. Его глаза, когда‑то согревающие обожанием, пускают толпы леденящих душу мурашек. — Каждый день. Пятнадцать лет, рыбка. — он небрежно отпинывает тело секретаря, закрывает дверь и проходит в кабинет, садится в кресло, закинув ногу на ногу. — А ты скучал? — Каждый день, Юнги. — честно отвечает Чимин, выпуская ядовитый дым. Потому что да. Скучал. Каждую секунду на протяжении стольких лет. Только не показывал никому. Его пальцы невольно сжимаются, желая прикоснуться, но он прячет руки в карманах брюк, скрывая дрожь. — Тогда почему же твоя месть закончилась тем, что ты забыл обо мне? — хмыкает Юнги. — Ни разу не приехал и не объяснился. — Ты бы поверил моим словам? — омега так же холодно усмехается и встаёт с кресла. Он подходит к бару, откуда достаёт ещё один рокс, наполняет его виски до половины и ставит перед Юнги, садится обратно во главе стола. Желание прикоснуться жжёт пальцы, но он сдерживается. Оставленная в пепельнице сигарета пускает вверх тонкую струю дыма, словно символ ускользающего времени, которое они потеряли. — Ни единому. — Юнги без опаски делает глоток, не отрывая от него глаз. — Но я всё же хочу послушать. — Ты уже всё знаешь. — отпивает алкоголя Чимин. — Мои слова не изменят твоего решения. Ты же пришёл отомстить мне. — не спрашивает, а утверждает. — Так давай. Я здесь, перед тобой, без сопротивления. В доказательство своих слов берёт лежащий рядом пистолет, показательно медленно вытаскивает полную обойму и каждую пулю кидает на стол. Те с противным звуком падают на деревянную поверхность, раскатываются и улетают на ковёр, словно маленькие свинцовые судьбы. — Ты не был таким смелым раньше. — слабо улыбается Юнги, наблюдая за этой картиной. — А ты не был таким холодным ко мне. — откладывает оружие омега. — Неужели разлюбил? Ты же делал всё ради меня. Купил мне квартиру, таскал подарки, устраивал романтические вечера. Врал. — Я делал эту грязную работу для того, чтобы ты ни в чём не нуждался. — тут же напрягается альфа, хотя этого особо не заметно. Видит только Чимин, потому что знает вдоль и поперёк малейшие изменения в его состоянии. — Когда бы всё закончилось, мы бы поженились. Я защищал. — Я тоже защищал. — кивает Чимин. — Я сдал тебя, потому что он обещал отпустить тебя живым. Ты должен был вернуться ко мне, а не сесть в тюрьму. Мы бы продали ту квартиру, которую якобы снимали, уехали отсюда. И да, я ждал предложения. — Ты ни разу не пришёл ко мне, не объяснил всё. Твои слова как‑то не вяжутся с действительностью. Ты — босс клана. И уже давно. Мог бы и вытащить из тюрьмы, раз так любил. Так с чего бы мне верить тебе сейчас? — выгибает бровь Юнги. — Ты можешь выстрелить прямо в меня — и дело с концом. Ты сделаешь то, о чём мечтал столько лет. — поднимается со своего места Чимин и подходит к нему. Юнги расставляет ноги шире, подпуская его ближе к себе. Омега садится на край стола прямо напротив него, так близко, что чувствует его дыхание — прерывистое, горячее. Взгляд Юнги жадно скользит по фигуре — пышные бёдра в дорогих чёрных брюках, стройная талия, тонкая шея, на которой всё ещё находится подвеска, что выглядывает из‑под рубашки. Чимин видит по его глазам — узнал эту цепочку. Ту самую, что он подарил ему на день рождения. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя убить. — выдыхает Юнги и расстегивает молнию куртки, чтобы дать себе больше воздуха. Он встаёт с кресла и оказывается максимально близко, дышит ему в шею, которую он любезно предоставил, отклонив голову немного вбок. — Так сделай это. — шепчет Чимин, тяжело дыша. Его сердце бьётся так сильно, что, кажется, Юнги может услышать его ритм. Возбуждение скапливается внизу живота, между ягодиц стремительно намокает. Юнги замирает, его дыхание щекочет кожу на омежьей шее. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь отдалёнными выстрелами и криками за дверью, глухими ударами чьих‑то шагов и звоном разбитого стекла. — Ты правда этого хочешь? — хрипло спрашивает Юнги, не отрывая взгляда от его лица. Пальцы едва ощутимо скользят по тонкому подбородку, поднимая голову так, чтобы он смотрел ему прямо в глаза. Чимин не отводит взгляда. В глазах — смесь вызова, боли и чего‑то ещё, давно забытого, но всё ещё живого. — Я хочу, чтобы ты наконец решил. — тихо отвечает он. — Убей меня или… Чимин не успевает договорить. Юнги резко притягивает его к себе, впиваясь в губы жёстким, почти жестоким поцелуем. Чимин на мгновение замирает, а затем отвечает с такой же силой — пальцы вцепляются в куртку, притягивая ближе, будто боится, что Юнги исчезнет. Альфа отрывается от его губ, тяжело дыша, грудь неровно вздымается, а дыхание обжигает кожу Чимина. Он смотрит на него потемневшими глазами — в них бушует целая буря: боль, страсть, отчаяние и что‑то ещё, давно забытое, но теперь вырвавшееся на свободу. — Блядство, Чимин-а… — шепчет он хрипло, почти надломленно. — Я столько лет ненавидел тебя. Столько лет хотел стереть из памяти, выжечь, вырвать с корнем. Но не смог. Ни на секунду. По‑прежнему люблю. Моя рыбка. Теперь золотая. Омега молчит, лишь кончиками пальцев невесомо проводит по его щеке — вдоль шрама, которого раньше не было, осторожно, будто боится, что он оттолкнёт, разрушит этот хрупкий момент. Но Юнги перехватывает руку, подносит к губам и целует ладонь — на этот раз нежно, почти трепетно, словно впервые осознавая, что он действительно здесь, рядом. Он резко поднимает Чимина на руки, и он инстинктивно обхватывает его за шею, вжимаясь ближе. Юнги делает несколько шагов ближе к столу, опускает на край, вставая между разведёнными коленями. Их губы снова встречаются — теперь уже не в борьбе, не в споре двух упрямых сердец, а в чём‑то большем: в признании, в прощении, в отчаянной попытке вернуть то, что, казалось, потеряно навсегда. Его руки скользят по спине, осторожно расстегивают пуговицы рубашки. Чимин дрожащими пальцами тянет за края куртки, помогая снять её. Ткань падает на пол с глухим шелестом, следом летит рубашка. Воздух между ними становится густым, почти осязаемым — пропитанным запахом кожи, пота и чего‑то неуловимо родного, давно забытого, но мгновенно узнанного. Юнги на мгновение отстраняется, разглядывая любимого — немного смуглую кожу, тёмные ресницы, слегка растрёпанные белоснежные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Его взгляд задерживается на подвеске, которую он когда‑то подарил. Цепочка всё ещё на месте, металл чуть блестит в приглушённом свете. — Ты сохранил её. — шепчет альфа, проводя пальцем по прохладному металлу, будто проверяя, не сон ли это. — Это единственное, что я оставил. — отвечает Чимин, касаясь его плеча, на котором снова расцветает синяк. Юнги коротко усмехается, но в глазах больше нет льда. Только жар, глубокий, почти первобытный, который омега помнит слишком хорошо — тот самый, что когда‑то сжёг их обоих дотла. Юнги снова целует, на этот раз медленно, почти мучительно — будто хочет запомнить каждую секунду, впитать омегу в себя навсегда. Его губы скользят по шее, ключицам, спускаясь ниже. Чимин запрокидывает голову, тихо выдыхая, когда пальцы Юнги касаются горячей кожи. Он сжимает пальчики у корней его чёрных волос, слегка оттягивая, притягивая ближе. Брюки и джинсы летят в сторону, следом за ними — бельё. — Если остановишь меня сейчас, — хрипло говорит Юнги, заглядывая ему в глаза. — Я убью тебя. Прямо вот так. Чимин поднимает руку и проводит по его щеке, большим пальцем стирая каплю пота у виска. — Не убьёшь. — шепчет он, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Потому что не сможешь жить без меня. Этого достаточно. Юнги двигает ближе к себе, касается холодной ладонью влажного входа и погружает внутрь сразу два пальца. Чимина запрокидывает голову и зажмуривается. — Я смотрю, ты ждал меня. — довольно ухмыляется в шею Юнги и немного прикусывает кожу, оставляя красный след от острых зубов. — Ты ужасного обо мне мнения. Я могу и обидеться. — тихо отвечает Чимин между стонами, пока длинные узловатые пальцы медленно, но настойчиво растягивают его. Когда мышцы привыкают к давлению, альфа заменяет руку членом, что буквально вибрирует от желания. Он входит резко, на всю длину. И всё остальное растворяется в прикосновениях, вздохах, сбившемся дыхании. В каждом движении — и давняя боль, и долгожданное облегчение. В каждом поцелуе — слова, которые они не могли произнести годами. Снаружи грохочут выстрелы, но здесь, в кабинете, время будто останавливается. Есть только они двое — и то, что когда‑то разрушило их, а теперь, возможно, сможет спасти. Когда всё заканчивается, Юнги прижимает его к себе, уткнувшись лбом в острое плечо. Чимин проводит пальцами по его волосам, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание. — Я не знал, что это будет так. — тихо говорит Юнги. — Что именно? — омега чуть поворачивает голову, чтобы видеть его лицо. — Что после стольких лет ненависти… Это всё ещё будет так. Чимин улыбается — впервые за долгое время искренне, без маски, без брони. — Может, мы просто никогда не переставали любить друг друга? — шепчет он. Юнги молчит, потом медленно кивает. Их пальцы переплетаются, и на какое‑то мгновение мир вокруг перестаёт существовать. Вся обида, злость, желание мести испаряются без следа. — А теперь рассказывай, что ты тут натворил за столько лет. — Юнги застёгивает ширинку и небрежно убирает с лица влажные от пота волосы, на висках всё ещё блестят капли. Его дыхание постепенно выравнивается, но в глазах по‑прежнему горит смесь возбуждения и раздражения. Чимин в паре шагов от него поправляет ворот рубашки — движения чёткие, отточенные, будто он каждый раз после подобных сцен приводит себя в порядок по строгому ритуалу. — Ты всё ещё остаёшься моим врагом номер один. — омега отвечает с едкой усмешкой, чуть запрокидывая голову, и делает глоток виски из стакана, который они чудом не скинули на пол во время бешеного секса. Почти расстаявший лёд тихо звякает о стекло, а янтарная жидкость на мгновение отвлекает его, прежде чем он снова бросает острый взгляд на Юнги. — И я не стану посвящать тебя в свои дела. Ни сейчас, ни когда‑либо ещё. — Моя нежная рыбка стала пираньей? — тихо смеётся Юнги, осторожно обнимая его со спины. Ладони ложатся на талию — осторожно, почти нежно, но с намёком на прежнюю власть. Чимин на мгновение напрягается, мышцы под тканью деревенеют, словно он готов вырваться в любой момент. Но через секунду всё же откидывается на крепкую грудь, украшенную мелкими шрамами — следами давних ошибок. Закрывает глаза, глубоко вдыхает, будто пытаясь уловить знакомый запах, и чуть заметно расслабляется. — Акулой. — с лёгкой улыбкой поправляет Чимин, чуть поворачивая голову. В его голосе больше не звучит вызов, только усталая, почти ностальгическая ирония. — Пираньи стайные и мелкие. А я теперь охочусь в одиночку. — Вот как. — хмыкает альфа, опуская ладони ниже. — А как же тот факт, что акулы тоже нападают стаями? — Где ты это узнал? — смеётся Чимин. — Наглая ложь. Акула вполне способна сожрать без чьей-либо помощи. — Тогда позже я подарю тебе подвеску акулой. Рыбка больше неактуальна.

***

Год спустя: — Блять, Чимин-а! — сокрушается Юнги, с глухим стуком опуская пистолет на ржавый верстак. Ствол ещё дымится, а в воздухе витает едкий аромат пороха, смешиваясь с металлическим запахом крови. — Я ведь просил тебя… — Сам сиди в четырёх стенах, запершись с пелёнками и погремушками. — огрызается омега, решительно входя в ангар. Стук его каблуков гулко отдаётся в огромном помещении, эхом отражаясь от голых бетонных стен и ржавых балок под потолком. Он идёт прямо к связанному человеку в центре зала — хотя «человеком» его назвать уже трудно. Лицо превратилось в кровавое месиво, одежда пропитана тёмными пятнами, на руках отсутствуют пальцы, видны лишь окровавленные обрубки. — Опять твои варварские методы? — шипит он на супруга, который невозмутимо протирает ладони тряпкой, избавляясь от чужой крови. Его лицо остаётся бесстрастным, но в глазах мелькает тень усталости. — Тебе надо думать о ребёнке… — начинает Юнги, но тут же замолкает под строгим взглядом. — Я не смертельно болен, а всего лишь в положении. — отмахивается Чимин, его голос звучит твёрдо, почти холодно. Он выставляет ладонь, и один из подчинённых тут же кладёт в неё папку с документами — полное досье на связанного чиновника. — И если ты не забыл, любимый, то глава клана — я. Подчинённые тем временем медленно расходятся по углам, стараясь не привлекать внимания, и растворяются в полумраке ангара. Опять семейная пара устраивает разборки — лучше не лезть — знают они по опыту. — Я не забыл. — сжимает кулаки альфа, его голос звучит глухо, с едва сдерживаемым напряжением. — Но так же я помню, что у тебя скачут гормоны, и тебе противопоказаны лишние переживания. Особенно сейчас. — Тебе напомнить, кто в прошлом месяце ездил отправлять товар в Японию, рискуя нарваться на «Сакамото-кай»? — глаза Чимина опасно блестят в тусклом освещении, отбрасывая отблески на острые черты лица. — Кто провёл три дня на складе в Осаке, проверяя каждую шлюху, пока я тут нянчился с этими… — он кивает в сторону подчинённых. — Мягкотелыми? — Ты опять? — закатывает глаза Юнги, но в его жесте больше усталости, чем раздражения. Он делает шаг вперёд и осторожно приобнимает супруга за талию, стараясь смягчить тон. — Сколько ещё раз говорить, что я тебе не изменял? Это была рабочая встреча, и ничего больше. — Рабочих встреч у тебя подозрительно много. — фыркает Чимин, но слегка расслабляет плечи, позволяя себе на мгновение прислониться к нему. — И все почему‑то с омегами модельной внешности. — Потому что в нашем бизнесе красота — это валюта. — усмехается Юнги, чуть крепче сжимая объятия. — Но ценность имеет только одна. И она сейчас ворчит у меня под боком. Чимин на мгновение замирает, затем тихо вздыхает и всё-таки позволяет себе лёгкую улыбку. Напряжение между ними понемногу тает, хотя атмосфера ангара по‑прежнему остаётся гнетущей. Он ещё секунду смотрит на Юнги, затем тихо фыркает и отстраняется, но уже без прежней резкости. Его взгляд невольно скользит к связанному чиновнику — тот приходит в себя и начинает мычать сквозь кляп, дёргая верёвками. — И что теперь с ним делать? — кивает омега в сторону пленника. — Ты так увлёкся воспитанием, что он вряд ли скажет хоть слово. Даже если выживет. Юнги бросает тряпку в угол и подходит ближе, оценивающе разглядывая жертву. — Он знал, на что идёт, когда решил продавать информацию «Сакамото-кай». — холодно замечает альфа. — Но ты прав: толку от него теперь мало. Придётся работать с тем, что есть. — он достаёт из кармана телефон и быстро печатает сообщение. — Через полчаса приедет Сокджин. Он умеет разговорить даже камень. — Сокджин? — Чимин приподнимает бровь. — Ты позвал его без моего одобрения? — Я подумал, что ты будешь… Занят. — осторожно отвечает Юнги, стараясь не спровоцировать новую вспышку. — К тому же он лучший в своём деле. Омега молчит несколько секунд, постукивая каблуком по бетонному полу. Затем кивает: — Ладно. Но если он испортит мне досье — отвечать будешь ты. — Разумеется. — альфа слегка склоняет голову, признавая авторитет, и целует в щеку. — Кстати, насчёт досье… Ты проверил поставки из Пусана? Там что-то странное с накладными — цифры не сходятся. — Да, я заметил. — хмурится Чимин. — Похоже, кто-то из подчинённых решил поиграть в самостоятельность. Или, что хуже, нас подставляют. Надо проверить цепочку от склада до точки сбыта. — Дай мне пару человек, я разберусь. — предлагает Юнги. — Нет. — резко останавливает его омега. — Ты остаёшься со мной. У нас сегодня встреча с моими родителями, помнишь? Через три часа в «Серебряном драконе». Нам нужно выглядеть счастливой семьёй, а не парой, которая готова перегрызть друг другу глотки. Юнги усмехается: — Думаешь, они не знают, что мы иногда ругаемся? — Знают. — серьёзно отвечает Чимин. — Но им не обязательно видеть это вживую. Сейчас слишком нестабильная обстановка: «Сакамото-кай» усиливают давление, а клан Ким начал переманивать наших поставщиков. Мы не можем позволить себе выглядеть слабыми даже перед родными. В этот момент в ангар входит Сокджин — высокий, подтянутый омега в безупречном костюме. Его улыбка кажется дружелюбной, но глаза цепко сканируют обстановку. — О, какие люди. — произносит он с лёгкой иронией. — Глава клана и её верный рыцарь. Вижу, веселье уже началось без меня? — Не время для шуток, Сокджин. — строго говорит Чимин. — Разберись с этим. — он кивает на пленника. — И чтобы через двадцать минут у меня было полное признание. И список всех, с кем он контактировал. — Будет сделано, господин. — Сокджин склоняет голову в почтительном жесте, но в глазах мелькает озорной огонёк. — Всегда рад помочь семье. Он подходит к связанному, достаёт набор инструментов и начинает неспешно раскладывать их на верстаке. Пленник начинает отчаянно мотать головой. — Пойдём. — Чимин берёт Юнги под руку. — Нам нужно подготовиться ко встрече. И. — он на мгновение сжимает его ладонь. — Постарайся не убивать никого до вечера. Мне нужен вменяемый супруг за столом. — Постараюсь. — улыбается Юнги, обнимая его за талию. — Хотя, знаешь, иногда мне кажется, что ты строже любого босса мафии. — Потому что я и есть босс мафии. — парирует Чимин, но в его голосе звучит теплота. — И не забывай об этом. Они направляются к выходу из ангара, оставляя Сокджина наедине с пленником. За их спинами слышится первый сдавленный стон — работа началась. — Люблю тебя. — с лёгкой усмешкой произносит Юнги, открывая тяжёлую массивную дверь перед супругом. Петли едва слышно скрипят, нарушая ночную тишину. На небе только появляются лучи рассаветного солнца, последние заезды затухают, подобно огонькам. Лёгкий ветерок шевелит ветви старых клёнов. — И я тебя люблю. — тихо отвечает Чимин, устраиваясь на мягком кожаном сиденье автомобиля. Он улыбается, чувствуя, как тёплая ладонь альфы осторожно ложится на едва заметный живот, и на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь этим простым, но таким важным прикосновением. Они не могут позволить себе прежних проявлений эмоций на людях, но такие моменты наедине — бесценны. Юнги заводит двигатель и машина срывается с места, оставляя после себя пыль и хруст гравия под колёсами.