Пятнадцать лет мести

***

— Чимин! У меня плохие новости! — Хосок врывается в кабинет, распахивая дверь с такой силой, что та ударяется о стену, издавая глухой стук. В руках он держит тонкую папку тёмно‑коричневого цвета и с размаху кидает её на массивный дубовый стол. — Что может быть хуже того, что Хван сворачивает мне кровь своими условиями? — Чимин откидывается на кожаную спинку кресла, в котором ещё два года назад сидел прежний босс. Он бросает на папку очки в тонкой оправе, те скользят по полированной поверхности, прежде чем остановиться. Глаза налиты кровью от напряжения и усталости, будто вот‑вот лопнут от внутреннего давления. — Юнги вышел. — огорошивает друг. Хосок больше не тот озорной омега, каким был когда‑то: годы принятых когда-то решений стёрли с его лица беззаботность. На смену ей пришли уверенность, серьёзность и холодный расчёт — именно поэтому он теперь правая рука нового босса клана. Его голос звучит ровно, без эмоций, но в глубине глаз мелькает тревога. — Ещё же пять лет… — поражённо шепчет Чимин. Он резко садится ровно и раскрывает принесённую папку. Пальцы слегка дрожат, пока он перебирает листы. — Без возможности обжаловать или смягчить… — У него год назад была возможность свидания. — Хосок садится на кожаный диванчик у стены, скрещивает руки на груди и смотрит прямо на друга. В комнате повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. — И? — омега быстро читает досье, пробегаясь глазами по строчкам. Он знает о Юнги всё — когда тот ел, когда уходил на отбой, когда бывал во дворе тюрьмы строгого режима, даже частота его дыхания записана посекундно. Знает, кто и когда к нему приезжал на редкие свидания, разрешённые два раза в год. Сам он за пятнадцать лет так и не набрался смелости приехать. Воспоминания царапают изнутри, но он заставляет себя сосредоточиться. — И после этой встречи ему резко назначили суд, смягчили приговор, перевели в общую колонию, а там уже за примерное поведение он вышел досрочно. — заканчивает Хосок, не отрывая взгляда от лица босса. — Когда? — Чимин закрывает папку и поднимает взгляд на друга. В его глазах смешались страх, злость, удивление и робкая надежда, словно буря, готовая разразиться в любую секунду. — Месяц назад. — припечатывает ответом Хосок. — Я уже всё узнал. Он собирает людей. По моим данным, уже вербует бывших союзников и налаживает связи с мелкими бандами на окраинах Сеула. — Твою ж мать… — Чимин сжимает кулаки, костяшки белеют. Он встаёт, подходит к окну и смотрит на город, раскинувшийся внизу: огни мегаполиса мерцают, как далёкие звёзды, но сейчас он не видит красоты — только угрозу. — Чимин, мне кажется, тебе проще изменить внешность и свалить из Кореи. Куда‑нибудь на Северный полюс. — пытается пошутить Хосок, но шутка выходит плоской, безжизненной. — Он и там достанет. — шепчет омега, но после берёт себя в руки. Его плечи расправляются, взгляд становится жёстче. — Есть информация, где он сейчас, кто в его рядах, какие у них планы? — Я работаю над этим. — кивает уверенно друг. — Но есть фото. Там, в самом конце. — он кивает на отброшенную на середину стола папку. Чимин опять тянется к ней, нервно разбрасывает бумажки и наконец видит его… — Блять. Ещё красивее стал. — тихо произносит он, рассматривая фото, сделанное из‑за угла — в плохом качестве, с зернистостью и размытыми краями. Но даже так Чимин отчётливо видит отросшие до плеч волнистые волосы насыщенного чёрного цвета, шрам на половину лица, который проходит по правой стороне — от брови и до середины щеки. Его лицо окончательно лишилось юношеских черт, став более острым и выразительным, а взгляд… Цепкий, пугающий, решительный. Такой, от которого мороз по коже оседает где‑то внизу живота, скручиваясь тугим узлом. Чимин задерживает дыхание, пытаясь унять дрожь в пальцах. В голове крутится одна мысль: «Он вернулся. И это только начало». Омега долго не отрывает взгляда от фотографии. В груди что‑то сжимается — смесь страха и странного, почти забытого восхищения. Он проводит пальцем по краю снимка, будто пытаясь стереть эту реальность. — Знаешь. — голос Чимина звучит непривычно тихо. — Когда мы жили в общаге, Юнги мог часами сидеть у реки и смотреть на воду. Говорил, что в ней отражается весь мир. А я смеялся над ним, называл мечтателем… — Хосок молчит, давая другу выговориться. Он знает: такие воспоминания — редкость для Чимина. Тот давно похоронил в себе всё, что связано с прошлым. — И вот теперь этот мечтатель вернулся. — Чимин резко встаёт, подходит к бару в углу кабинета и наливает себе виски. Рука чуть дрожит, но он старается это скрыть. — Вернулся и, судя по всему, намерен забрать то, что считает своим. — Ты думаешь, он пришёл за кланом? — Хосок наклоняется вперёд, локти упираются в колени. — Но ведь ты уже пятнадцать лет у руля. Люди тебя уважают, боятся, наконец. — В том-то и дело. — омега делает глоток, обжигающий алкоголь на мгновение отвлекает от тяжёлых мыслей. — Они уважают меня сейчас. Но что будет, если Юнги напомнит им, кто был настоящим лидером до меня? Если ты не забыл, то именно он готовился свергнуть бывшего босса, только я всё испортил своей наивностью. — в кабинете повисает тяжёлое молчание. Слышно только тиканье часов и далёкий гул города за окном. — Он не один. — продолжает, ставя стакан на стол с чуть более громким стуком, чем нужно. — Ты сказал, он собирает людей. Кто ещё с ним? — Пока точно не знаю. — Хосок достаёт блокнот и начинает листать страницы. — Но есть несколько имён, которые всплывают в разговорах. Чан Ук из Пусана — тот самый, что ушёл после конфликта с тобой пять лет назад. Ещё Ким Сонхо — он сидел с Юнги в одной колонии. Говорят, они там неплохо сработались. — Предатели. — цедит Чимин сквозь зубы. — И сколько их уже? — По моим данным, около сотни проверенных бойцов. Но самое тревожное — у него появились связи в порту. Кто-то из таможни начал сливать информацию о грузах. Обо всех, Чимин. О людях, о наркоте, об оружии. Всё подчистую. Чимин резко разворачивается к окну. Внизу, на улице, снуют люди, едут машины — обычная городская жизнь. Но он знает: где-то там, в тени переулков и за закрытыми дверями баров, уже плетутся нити заговора. — Значит так. — его голос становится жёстким, прежним — тем, который привыкли слышать подчинённые. — Усилить охрану на всех точках. Новых людей проверять трижды. И… Найди мне того, кто встречался с Юнги перед освобождением. Кто бы это ни был — он ключ ко всему. — Уже работаю над этим. — кивает Хосок. — У меня есть пара зацепок. — Хорошо. — омега снова берёт фотографию, на этот раз с холодной решимостью. — Юнги думает, что вернулся в игру. Но он забыл одно: я пятнадцать лет строил эту империю из-за мести за него. Но просто так её не отдам. — он бросает снимок на стол, и тот ложится лицом вниз, словно перечёркивая прошлое. — Поднимай людей. Пора напомнить всем, кто здесь главный. И пусть Юнги знает: если он хочет войны — он её получит. Хосок встаёт, коротко кивает и направляется к двери. Уже на пороге оборачивается: — Чимин… Будь осторожен. Он не тот, кого ты знал раньше. Чимин смотрит на друга, и в его глазах мелькает что-то, похожее на грусть. — Я знаю. Дверь за Хосоком закрывается, а Чимин остаётся один — наедине с тенью прошлого, которая только что переступила порог его кабинета.

***

Пятнадцать лет назад: — Вы обманули меня! — шипит Чимин, упираясь ладонями в массивный дубовый стол босса. Его пальцы дрожат, но он изо всех сил старается не выдать слабость. — Вы обещали, что отпустите нас обоих живыми! А теперь Юнги в тюрьме на двадцать лет! Босс неторопливо поднимает взгляд, выгибает седую бровь и слегка улыбается — так, будто слышит нелепую шутку. — Разве же обманул? — его голос звучит обманчиво мягко. — Я сдержал своё слово: твой любимый теперь не имеет никакого отношения к клану, вы оба живы. И я сказал, что он вернётся к тебе — пусть и немного потрёпанным. — Потрёпанным тюрьмой! — глаза Чимина наполняются слезами, но он огромным усилием воли заставляет себя сдержать их. В груди всё сжимается от боли и ярости, но он не позволит себе расплакаться перед этим человеком. — Мы не оговаривали, после чего он вернётся. — продолжает босс, откинувшись на спинку кресла. — Двадцать лет пройдут быстро, даже не заметишь. Я уверен, что ты, как порядочный омега, ждущий все эти годы предложения руки и сердца, дождёшься его. Я, опять же, обещал, что не трону вас. Ты свободен. Чимин выпрямляется, поднимает голову выше, в которой крутится лишь одна мысль: «Я отомщу». Он разворачивается и покидает кабинет босса. Желание отомстить за сломанную жизнь двоих людей кипит внутри, словно бушующая лава, готовая вырваться наружу и поглотить всё на своём пути. Он сожрёт этот мир — и даже не подавится. Чимин не так глуп и наивен, как казалось всем вокруг. Перед тем как отдать всё, что строил Юнги, он предусмотрительно сохранил копии документов и спрятал их в надёжном месте. Спасибо Чонгуку — другу альфы по университету. Тот оказался отличным хакером: он зашифровал данные так тщательно, что даже намёка на след не осталось. Квартира в центре Сеула выставлена на продажу: каждый угол, каждая деталь интерьера напоминают ему о любимом. Ноутбук, содержащий ключевые данные, спрятан у Хосока — доступ к нему защищён многоуровневой системой проверок. Именно туда Чимин направляется с сумками, набитыми деньгами и вещами. Они пропитаны кровью других людей, но необходимы для того, чтобы план сработал. Он вытащит Юнги любой ценой. Бессонные ночи, литры крепкого кофе, часы напряжённой работы — и вот схемы Юнги скорректированы, стали ещё более продуманными и безупречными на каждом этапе. К одному основному плану добавлено с десяток запасных вариантов — чтобы исключить даже малейший риск провала. Самым сложным оказалось собрать команду: переманить людей на свою сторону было непросто. Не каждый был готов признать власть хрупкого омеги, который раньше казался всего лишь тенью Юнги. Но тех, кто всё же согласился, оказалось больше. Теперь за его спиной — тысячи человек, которые верят, что он сможет свергнуть босса и изменить правила игры. Скорректированные данные начинают поступать в общество мелкими порциями. Сначала весь Сеул гудит о том, как средства, выделенные честными гражданами на благотворительность, улетают прямо в карман босса. Затем всплывают схемы нелегальной торговли нароктой и людьми. Вдобавок появляется информация о продажных чиновниках и полицейских, которые выполняли все указания босса за огромную сумму. Репутация, которую он выстраивал годами как «чистый» человек в глазах простых людей, начинает рушиться с каждым новым вбросом. Чонгук выкладывает данные осторожно, шаг за шагом, чтобы не дать шанса напасть на их след. В клане начинается переворот. Владельцы магазинов, ювелирных салонов, ночных клубов и баров восстают против босса, которого раньше боялись и безропотно отдавали семьдесят процентов выручки каждый месяц. Для Чимина это становится переломным моментом — его стратегия работает. Верные боссу люди гибнут один за другим, а те, кто теперь следует за Чимином, действуют слаженно и уверенно. Но, в отличие от прежнего лидера, он управляет более изящно, филигранно. Ни один из его людей не возвращается избитым после очередной облавы. Перед глазами невольно всплывает образ Юнги — всегда уставший, избитый, с поломанными костями, но всё равно спешащий выполнять приказы. Люди омеги тоже выполняют приказы, но если Чимин видит, что кто‑то не в состоянии, он даёт время отдохнуть и восстановиться. — Его репутация трещит по швам. — говорит Чонгук, мониторя реакции людей в соцсетях, где активно обсуждают все скрытые сделки босса. Он хмыкает и добавляет: — Очередной бордель закрыли. Ну как… Люди вломились и устроили там переворот. — Вычисли каждого сбежавшего омегу, пусть забирают.— отдаёт чёткий, но в то же время мягкий приказ Чимин. Он просто не умеет грубо разговаривать с людьми, но обязательно научится. — Контейнеры уже ждут в Пусане. — Сколько? — альфа шлёпает по клавишам, быстро вводя данные. — Пять полных. Хосок, ты поедешь туда и лично проконтролируешь. — Будет сделано. — кивает он, уже готовясь к отъезду. — Этот ублюдок подавится своей кровью.— тихо произносит Чимин, сжимая кулаки.

***

И только спустя тринадцать лет Чимин врывается в кабинет босса в окружении своих людей. Альфа изрядно постарел: волосы поседели полностью, лицо покрылось еще более глубокими морщинами, но он всё ещё жив. Его клан развалился, а он по-прежнему пытается что‑то сделать и вновь вернуться на вершину. — Ты… — шипит босс, когда толпа альф расступается и к столу вальяжной походкой проходит Чимин. — Знаете, вы сломали мне жизнь. Лишили меня любимого. — Чимин крутит в руке пистолет с глушителем. Его голос звучит ровно, почти бесстрастно, но в глазах горит холодный огонь. — Я не хотел так. — Хоть раз навестил его? — хмыкает босс, но не дёргается: он понимает, что против вооружённой толпы не сможет выстоять в одиночку. — Планы немного изменились. — ухмыляется омега. — Вы были правы тогда. Меня столько лет обманывали, прикрываясь простой работой в офисе. — он прижимает холодный металл к морщинистому лбу босса. — И начал я всё это только для того, чтобы отомстить вам за Юнги. Он считает меня предателем, хотя я пытался спасти ему и себе жизнь. Вот пусть и дальше так считает. Нажимает на курок. Босс обмякает в своём кресле. В кабинете повисает тишина — тяжёлая, окончательная. Чимин медленно опускает пистолет, смотрит на тело перед собой и делает глубокий вдох. Месть свершилась. Но какой ценой?

***

Теперь Чимин управляет целым кланом — не просто бандой, а настоящей империей преступности, раскинувшей щупальца по всей стране. Бордели работают, как отлаженный механизм: каждый шаг, каждая смена, каждый клиент — всё выверено до секунды. Ночные клубы и бары, рестораны и магазины, ювелирные лавки и мастерские — всё функционирует с безупречной точностью. Только с одним отличием: теперь ему отдают лишь тридцать процентов от прибыли в месяц. Большинство крупных компаний так же под его покровительством — они платят за «защиту», скрипя зубами, но понимая, что альтернативы нет. Омега был вынужден перейти на ту тёмную сторону, что когда‑то презирал. Контрабанда, живые товары и тяжёлые наркотики, покупка и продажа оружия в обход властей — всё это снова в игре. Всё так же, как было при бывшем боссе, но с одной поправкой: его люди убивают конкурентов только в крайнем случае, а мелкие пешки не выполняют грязную работу. У него жёсткое правило: все равны перед законом клана, и никто не должен становиться расходным материалом без веской причины. — Я жду тебя, Юнги… — шепчет Чимин себе под нос, не сводя взгляда с фотографии когда‑то любимого альфы. Что он имеет? Ему уже за тридцать, ни мужа, ни детей. Лишь сомнительный бизнес, если это можно так назвать — паутина связей и обязательств, опутывающая страну. Десятки тысяч людей в подчинении, но это всё не нужно. Он сделал то, что хотел — отомстил. Ему подарили сломанную жизнь, а он взамен забрал чужую. И не жалеет. Только всё пошло по наклонной в процессе. Месть была для Юнги — чтобы освободить его, защитить чуть лучше, чем он пытался защитить его. Но в итоге у обоих ничего не получилось. Лишь разбитая на мелкие осколки жизнь и больная любовь, спрятанная ото всех в самый дальний ящик, запертый на миллионы замков. Он расстегивает ворот рубашки и касается пальцами подвески. Та рыбка из белого золота с мелкими бриллиантами осталась единственной вещью, которую Чимин не смог выбросить. Символ того, что когда‑то было чистым и светлым, напоминание о днях, когда мир казался проще, а будущее — возможным. Как теперь будет дальше? Юнги вышел на свободу и идёт за ним — чтобы так же отомстить за предательство любимого. Его шаги уже слышны в тишине, словно отзвук приближающейся бури. — Хосок. — произносит он, когда друг отвечает после первого же гудка. — Я передумал. Распусти всех. Если он идёт за мной, то получит не империю — он получит меня. — Ты с ума сошёл?! — вопит Хосок на том конце телефона. Его голос дрожит от тревоги. — Он же убьёт тебя! Он разрушит всё, что ты выстроил за эти годы! Ты же знаешь, на что он способен! — Пусть попробует… — его голос звучит ровно, почти бесстрастно, но в глубине глаз вспыхивает что‑то дикое, неукротимое. — Чимин-а, это уже не тот Юнги, который дарил тебе цветы с клумбы и разукрашивал асфальт краской для тебя. — пытается вразумить его Хосок. — Он изменился. Стал жёстче. Холоднее. Ты не сможешь с ним справиться в одиночку! — Я знаю. — отвечает омега тихо, но твёрдо. — И именно поэтому я хочу встретить его лицом к лицу. Хосок молчит несколько долгих секунд — слышно лишь его тяжёлое дыхание и отдалённый гул города за окном. — Ты не можешь так поступить. — наконец произносит он, и в его голосе слышится отчаяние. — Мы строили это годами. Каждый шаг, каждую сделку, каждую связь — всё продумывали до мелочей. Ты не можешь просто взять и бросить всё в топку из‑за него! Чимин медленно подходит к окну. Город раскинулся перед ним, как карта его власти: огни ночных клубов, вывески ресторанов, тёмные переулки, где кипит настоящая жизнь империи. Но сейчас всё это кажется хрупким, будто карточный домик, который может рухнуть от одного неверного движения. — Я не бросаю, Хосок. — отвечает он, не отрывая взгляда от города. — Я просто меняю правила игры. Если Юнги хочет войны — он её получит. Но не с моим кланом. Со мной. Один на один. Никаких заложников, никаких невинных жертв. Только мы двое и то, что между нами осталось. — Осталось? — горько усмехается Хосок. — Да там давно пепел, Чимин. Ты сам всё сжёг, когда решил, что месть важнее всего. Омега сжимает подвеску в ладони — острые грани бриллиантов впиваются в кожу, но он не чувствует боли. Воспоминания нахлынули волной: Юнги, рисующий мелом цветы на асфальте; их первый поцелуй под окнами общежития; обещание, данное друг другу — построить вместе счастливое будущее, создать семью. — Может, ты и прав. — шепчет он. — Но я должен это закончить. По‑настоящему закончить. Иначе этот круг никогда не разорвётся. В трубке раздаётся тяжёлый вздох. — Хорошо. — наконец говорит друг. — Я выполню твой приказ. Но знай: я буду рядом. Даже если ты запретишь. Даже если попытаешься меня остановить. Мы начинали это вместе, и если придёт конец — я встречу его рядом. — Спасибо. — просто отвечает Чимин и отключает звонок. Он подходит к сейфу, вмонтированному в стену за картиной с абстрактным пейзажем. Код — дата их первой встречи. Замок щёлкает, дверца открывается. Внутри — пистолет с гравировкой и фотография, где они с Юнги улыбаются, обнявшись, на фоне моря в Пусане, куда ездили в первый год отношений. Чимин берёт оружие, проверяет обойму. Пальцы привычно скользят по металлу — годы не стёрли навыков. Затем берёт фотографию, долго смотрит на неё и аккуратно кладёт обратно. В дверь стучат. — Господин. — входит секретарь, мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — У ворот стоит человек. Говорит, что пришёл от Мин Юнги. Принёс послание. Чимин выпрямляется, расправляет плечи. Маска холодной властности снова на месте. — Впусти его. — приказывает он. — И попроси всех покинуть здание. Сегодня здесь будут только гости. Секретарь кивает и выходит. Чимин делает глубокий вдох, поправляет рубашку, прячет подвеску под ткань. В зеркале отражается мужчина с жёстким взглядом и прямой спиной — глава клана, воитель, мститель. Но где‑то глубоко внутри бьётся сердце того омеги, что когда‑то верил в любовь сильнее смерти. Шаги в коридоре. Дверь открывается. На пороге стоит незнакомец с конвертом в руках. За его спиной — взволнованный секретарь, который так же в курсе происходящего. — Юнги передаёт вам это. — говорит посыльный, протягивая конверт. — Он будет здесь через час. Говорит, вы знаете место. Чимин берёт бумагу. Пальцы чуть дрожат, но голос звучит ровно: — Да. — отвечает он. — Я знаю. Конверт хрустит, когда он его вскрывает. Внутри — одна фраза, написанная знакомым почерком: «Пора закончить то, что начали». Омега складывает записку, прячет во внутренний карман. — Передай ему. — говорит он. — Я буду вовремя. И да, ещё кое‑что… — мужчина замирает в ожидании. — Скажи Юнги. — губы Чимина трогает горькая улыбка. — Что я всё ещё помню, как он обещал научить меня плавать. Может, сегодня найдётся время для старых обещаний. Посланник кивает и уходит. Чимин смотрит в окно. Где‑то там, в лабиринте улиц, уже движется Юнги — человек, который был ему ближе всех и стал самым опасным врагом. — Пора. — шепчет он, застёгивая куртку. — Всё закончится сегодня.