Перевал

      Сяо Чжань ненавидел звук сирены не за громкость. Он ненавидел его за то, что тот всегда звучал одинаково – ровно, безразлично, как сигнал на заводе, объявляющий начало смены. Будто речь шла не о жизни - пусть чужой, пусть странной, но жизни, а о плановой процедуре, которую надо выполнить быстро и чисто.       После этого звука, всегда внезапного, всегда высверливающего виски, ровный женский голос без тени эмоций произносил: «Зачистка. Объект единичный. Уровень угрозы – неизвестен. Адрес…»       В этот раз сигнал застал Сяо Чжаня в джипе Ван Вэя. Усилием воли он не вздрогнул, не дёрнулся от звука, прошившего чёрный кожаный салон, пахнущий ёлкой и незамерзайкой. Та пахла розовой жвачкой - каким-то пошлым бабл-гамом, ёлкой же пах сам Ван Вэй. Смесь этих запахов вызывала тошноту, и Сяо Чжань старался дышать через раз, чтобы в лёгкие этого аромата опускалось как можно меньше. Не особо помогало. Потому что подташнивало. И от Ван Вэя, и от его чёрного, огромного, как танк, внедорожника, и от предстоящей операции, конечно, тоже.       Сяо Чжань выслушал и мерзкий звук, и механический голос женщины сквозь полуприкрытые веки. В виске зудело. Способности Сяо Чжаня ловили волну заранее, как больной зуб фантомно реагирует, стоит подумать о куске шоколада или мороженом. Так бывало всегда, едва женский голос объявлял адрес, и машина Ван Вэя, как хищный зверь, срывалась с места. Рассекая грязные лужи и окатывая этой гадкой коричнево-серой кашей пешеходов, она чёрной пантерой, голодной и злой, неслась по городу.       Ван Вэй молча вёл машину сквозь тусклый свет дорожных фонарей. Мигалка на крыше позволяла мчаться без пробок – водители сдвигались в стороны, жались друг к другу, уступая путь. Его молчание было плотным, как броня. Крепкие пальцы, испещренные узором из рун, уверенно держали руль, вторая рука покоилась на рычаге коробки передач, и татуировки на запястье то вспыхивали тонкими светящимися линиями, то затухали, будто магия Ван Вэя пробовала себя на прочность.       - Спишь? – не поворачивая головы, бросил он, и тяжелая как камень ладонь опустилась на бедро Сяо Чжаня.       - Не сплю, - тихо ответил тот, не открывая глаз. – Концентрируюсь.       - Чего тебе сейчас концентрироваться? – Ван Вэй усмехнулся. - Теперь всю работу за тебя «Бабочка» делает. Раз – и готово. Это по привычке, Чжань-ди, - сказал он даже с какой-то заботой в голосе, от которой Сяо Чжаня внутри передёрнуло. - Скоро пройдёт. Будешь ездить на зачистки как царица на прогулку. Так, для развлечения.       Веки непроизвольно дёрнулись, он неслышно и сухо сглотнул, рука скользнула под куртку. Гладкий, с матовым корпусом аппарат, всегда готовый к работе, похожий и на медицинский прибор, и на оружие одновременно, холодил кожу, прячась в специальной кобуре. Сотрудники называли его по-разному: кто-то «ластиком», кто-то, из-за формы, «бабочкой», как Ван Вэй, кто-то уважительно величал официальным индексом. Сам Сяо Чжань называл его «Гуй-инь» - печать призрака. Потому что это было самое точное. «Гуй-инь» ставил печать, полностью стирая память о событии. Просто убирал из сознания одного человека или целой семьи несколько часов жизни, будто их и не было, и призрак случившегося больше никогда не преследовал человека.       Раньше Сяо Чжань делал это руками. Своей эмпатической магией он входил в чужую память, как в тёплую, трепещущую воду, и вымывал оттуда образы: три пары огромных хаотично расположенных глаз, которые моргали медленно, поочередно; тонкие и длинные полупрозрачные передние конечности, очень походившие на руки, антрацитовый панцирь, чужое горячее дыхание, шаркающие шаги. Он делал это мягко, аккуратно, чтобы не травмировать психику, чтобы не сломать личность. Он пытался оставить в памяти всё, что происходило с человеком, он пытался убрать только образ существа, посетившего его. Каждый раз после этого он почти неделю чувствовал слабость, ходил с ватной головой, чужими голосами в ушах и чужими картинками под веками.       Теперь ему дали «Гуй-инь». Теперь не нужно было тратить ни капли энергии. Инженеры Бюро позаботились, и умная машина работала за него, поглощая чужую память, высасывая её, как сок через трубочку.       И вроде бы Сяо Чжань реагировать теперь был и не должен, но… после каждой зачистки его выкручивало болью так, будто память стирало не людям, повстречавшимся с существом, а ему самому. Странно, но теперь, когда за него всю работу выполняла «Гуй-инь», эта боль стала ещё сильнее, ещё фатальнее казалось сделанное, ещё тоскливее и страшнее становилось на душе.       Ван Вэй выключил мигалку, машина свернула во двор старого района пятиэтажек и медленно стала продвигаться сквозь хаотично припаркованные машины. Снег тут был серый, наваленный грязными, слежавшимися кучами прямо по обочинам дороги. Сяо Чжань подозревал, что многие автовладельцы пытались расчистить свои парковочные места, но что может сделать одна пара человеческих рук и небольшая лопата, против трактора, нагромоздившего эти неприступные, серые, снежные горы?       - Сука, наставили своих драндулетов, - хмуро выругался Ван Вэй, с трудом протискивая джип и чуть не сбивая зеркала тесно припаркованных машин. – Посносить им нахуй всё, чтобы парковались нормально.       У подъезда уже была натянута полицейская лента. Двое местных сотрудников, нервные, с красными лицами, держались ближе ко входу. Увидев служебные номера на джипе, они сразу отступили. Их заранее научили: не задавать вопросов, не разглядывать лица, не приближаться. Они знали об отделе ровно столько, сколько должны были знать, чтобы после операции давать свои понятные и разрешённые объяснения испуганным соседям. Полицейскую ленту видели многие, а у всего дома память не сотрёшь.       Выбравшись из джипа, Сяо Чжань поднял голову вверх, привычно осматривая место работы и настраиваясь на контакт. Хотя да, теперь это было не нужно. Всю работу за него делал «Гуй-инь», а он мог теперь «как царица»…       Дом светился тусклыми жёлтыми квадратами окон, и этот обычный человеческий свет в такие минуты казался Сяо Чжаню насмешкой: они думают, что при свете не так страшно, что при свете их не тронут монстры, не проникнут в их дома. Ведь свет же включен, а значит… мой дом - моя крепость.       - Чжань-ди, чего застыл? - коротко бросил в него Ван Вэй.       - Третий этаж, квартира тридцать один, - быстро произнёс один из полицейских, когда Ван Вэй и Сяо Чжань подошли к подъезду.       Снег тут был слежавшимся, утоптанным, на лавочке лежала кем-то оброненная, а потом кем-то спасённая детская рукавичка.       - Соседи слышали женский крик, потом… потом тишина. Женщина внутри. Ребёнок тоже, - вытянув руки по швам, безжизненным голосом отрапортовал второй.       Сяо Чжань почувствовал, как под рёбрами что-то сжалось. Ребёнок – это всегда усложняло. Не потому, что ребёнка труднее «стереть». Аппарату было всё равно, чьей памятью питаться. Просто у ребёнка была мать. И с ней было непросто.       - Внутрь никто не заходил? – уточнил Ван Вэй, бросив быстрый, острый взгляд на стоящих по стойке смирно полицейских.       - Нет, - быстро ответил первый.       - Инструкции знаем, - коротко подтвердил второй.       Ван Вэй кивнул, выпуская изо рта облако белого пара, достал кожаные перчатки, натянул их, будто собирался не убивать живое существо, а менять масло в моторе. На мгновение руны его засветились, и Сяо Чжань заметил, как оба полицейских синхронно захлопнули глаза.       Им после операции проходить через «Гуй-инь» надобности не было. В отделах сотрудники проходили через свои процедуры, не дающие возможности сеять панику и делиться теми крохами информации, которыми они владели.       Подъезд пах кошачьей мочой, пылью и тушёной капустой. На первом этаже не было света, на втором висящая на чёрном проводе пыльная лампочка чуть заметно покачивалась и тускло моргала. Шаги Ван Вэя были уверенными и тяжелыми, он спешил, перешагивая сразу через две ступеньки. Сяо Чжань, глядя под ноги на бетонные, в камешек ступени, на зелёную грязную краску, окаймляющую их края, пытался сильно не отставать, придерживая «Гуй-инь» под объёмной курткой.       На третьем было светло и тихо. Слишком тихо и слишком светло для такого подъезда.       Дверь в квартиру тридцать один была закрыта. Ван Вэй тугим движением сдвинул до локтей рукава своей кожанки, обнажая вспыхивающие руны, сплошь покрывающие кожу от запястий до локтей. Сяо Чжань знал - руны на руках были самыми сильными.       - Ну, что, повеселимся, Чжань-ди? - обернулся он, усмехаясь. - Потом пивка попьём.       Его правая ладонь скользнула по дверному косяку, оставляя на дереве тонкий светящийся след – метку отпирания замков. И следом ещё одну – метку изоляции. Чтобы «объект» не смог поменять место, не смог сбежать. Как будто он мог… Чтобы не просочился запах. Чтобы не разнесло следы. Чтобы всё осталось внутри, пока они не закончат.       Вслед за Ван Вэем Сяо Чжань переступил порог квартиры, и чужие эмоции ударили в него волной, мучительной и тоскливой. Она била не запахом, не звуком. Она давила чувством.       Страх был густой, как сироп. Он слоился по малюсенькой, заставленной обувью прихожей, растекался по полу, впитывался в обои, стоял в воздухе вязким туманом. В нём, кроме человеческого ужаса, было и ещё что-то. Что-то другое.       Сяо Чжань раньше, до «Гуй-иня» это другое не слышал, не ощущал. Всё его существо, вся сила его магии были настроены на помощь людям. Теперь же… человеческие эмоции имели привычный, изученный спектр. А «твари»…? Сяо Чжань незаметно соединил большие и безымянные пальцы на руках, выгнул их неестественным образом и тихо вдохнул, направляя потоки в даньтянь. И почувствовал другую частоту. В ней было больше мягких, почти рыхлых волн. Её нельзя было охарактеризовать. Она была какая-то… сонная, быть может? Состоящая даже не из страха. Из любопытства? Недоумения?       Он выдохнул. В горле стало горячо, глаза защипало.       - В гостиной, - поведя в воздухе пульсирующей рунами ладонью, буднично сказал Ван Вэй, словно речь шла о травле тараканов.       Парой шагов они преодолели маленький коридорчик. Под ботинком Ван Вэя что-то тихо хрустнуло – из-под подошвы выкатилось маленькое резиновое колесико и, подпрыгивая, утонуло в ближайшем тёмном углу.       В гостиной горел свет, у дивана стояла табуретка, на ней плошка с недоеденным ужином – рис с каким-то мясом, на краешке миски застыла одинокая палочка, вторая валялась на полу. Телевизор работал в ползвука - так включают для фона, а не для того, чтобы смотреть. На экране призывным красным мигал «магазин на диване» или что-то в этом роде – улыбчивый лысый дедушка в шелковом бордовом танчжуане бодро рассказывал о волшебных пилюлях для мужской силы. Дедушку показывали не только в телевизоре – шторы были раздвинуты, и он отражался в тёмном проёме окна.       Существо стояло у книжного шкафа.       Оно было… привычным ужасом, ничего нового. Сяо Чжань видел их уже десятки раз, если не сотни. Именно эта особь была женской – впереди, много ниже обычного человеческого места, висели четыре пустые, обвислые груди. Оно было высоким, сутулым, с черным, антрацитовым панцирем на спине. Тот мог бы напоминать черепаший, но был не таким круглым и, казалось, защищал только лопатки и плечи, да ещё был испещрён продольными, глубокими трещинами, в которых светилось что-то бледное, молочное. Длинные и тонкие полупрозрачные руки, похожие на ветви, заканчивались какими-то пластинами. Не пальцы, нет, хотя и похоже, но каждый был непохож на другой. Как будто природа дала ему инструмент, набор инструментов.       Существо не обращало на людей никакого внимания. Оно держало в руках детскую книжку. Пальцы, пусть они будут пальцами, неумело переворачивали страницы. Существо медленно наклоняло голову, моргало попеременно своими глазами, будто пыталось понять рисунки.       В самом дальнем углу жалась трясущаяся, как лист, женщина, прижимающая к себе мальчишку лет семи. Она крепко держала ему голову, дрожащая рука плотно закрывала сыну глаза. Оба были белые, как мел. Ребёнок не плакал, он застыл, замер. Женщина тоже молчала – она, кажется, уже кричала раньше. И теперь у неё осталась только дрожь и сухая, судорожная попытка дышать тихо-тихо, чтобы не привлечь.       Сяо Чжань почувствовал их боль сразу. Рядом с ней – не боль: потерянность, недоумение, заинтересованность, удивление.       Существо не было агрессивным.       В каком-то странном восторге от непрекращающегося мелькания картинок на экране, от книжки, которая была у него в руках, от человеческой комнаты, - оно было похоже на ребенка, видевшего чудесный сон.       И оно не понимало, что сейчас умрёт.       Ван Вэй шагнул вперёд. Сяо Чжань зачем-то шагнул тоже, подался вперёд, словно хотел… что? Закрыть существо собой?..       - Назад, - удивленно бросил Ван Вэй. – Выполнять протокол.       Протокол. Конечно.       Поведя шеей и хрустнув костяшками пальцев, Ван Вэй встал напротив существа. Нужно было спешить, и Сяо Чжань заставил себя двинуться к дальнему углу, где застыли женщина и ребёнок. Медленно, плавно он достал из-за пазухи «Гуй-инь». Женщина дёрнулась, увидев, как Сяо Чжань приближается к ним, будто он был ещё одним монстром.       Поймав её взгляд, он поднял вверх ладони, показывая, что не опасен. «Гуй-инь» засветился тёплым, мягким светом, тонкая полоска побежала по гладкому корпусу, едва слышно звеня.       - Посмотрите на меня. Я помогу, - тихо сказал он женщине. Голос получился ровным, спокойным, профессиональным. Он ненавидел этот голос. – Я помогу, и этот кошмар закончится. Как в самолёте: сначала – вы, потом – ребёнок. Кивните, если услышали.       Как будто, если бы женщина не услышала, не поняла, это изменило бы что-то. Изменило бы протокол.       - Кивните.       Женщина судорожно кивнула. Затрясла головой, как умалишенная, хаотично, в разные стороны, так и не отняв ладонь от лица ребенка. А тот и не думал смотреть, только судорожно вцепился в материнский застиранный халат.       Сяо Чжань поднёс аппарат к виску женщины.       И в ту же секунду ощутил резкую боль, будто кто-то ударил его под ребра. Он сжался, пытаясь не выдать её, но это было сложно. Пусть даже фантомная, но она пронеслась по нервам, как электрический разряд.       «Протокол. Протокол, - повторял Сяо Чжань про себя как мантру. – Я должен начать раньше. Гражданские не должны видеть смерть. Её не стереть несколькими часами жизни»…       Он встал между Ван Вэем и людьми, закрывая обзор. Женщина уже была под воздействием. Она застыла, замерла.       Раз. Два. Три. Четыре. Пять…       Сяо Чжань обернулся. Ван Вэй смотрел на тварь так, как смотрят на цель на тренировочном полигоне. Без ненависти даже. Безразлично.       Он выставил руки вперед. Его руны запылали.       - Объект локализован, - сказал он в наушник. Холодно и спокойно. – Гражданские на бабочке. Приступаю.       Руна в воздухе вспыхнула прямо перед существом, как невидимая сеть, внезапно ставшая явной. Существо вздрогнуло – не от боли, от удивления. Оно подняло голову, и Сяо Чжань почувствовал его эмоцию так ясно, что ему стало дурно:       «Я… не туда… Я ведь просто…»       Это была даже не мысль. Импульс. Тихая волна.       Ван Вэй растопырил ладони. Руны на его коже вспыхнули ярче, и из воздуха потянулись тонкие светящиеся нити, цепляющиеся за панцирь существа. Оно попыталось отступить, но нити натянулись, удерживая. Оно дёрнулось сильнее, и панцирь на спине дрогнул, как живая броня.       Потом началось вытягивание. Это не было красивым. Не было вспышки, не было крови. Просто воздух вокруг существа стал сухим. И само оно как будто начало усыхать изнутри, теряя плотность. Свет в трещинах панциря тускнел. Плечи сжимались. Движения становились медленнее. Но… оно всё продолжало держать в своих пальцах детскую книжку.       Сяо Чжань закрывал собой людей и держал «Гуй-инь» у виска женщины. Держал, и ужасался, насколько он походил на оружие, смертоносное и холодное. Щелчок – и вылетит пуля, и пробьёт тонкий череп, и навсегда человек перестанет существовать.       Но нет! «Гуй-инь» был помощником, он не причинял вреда людям.       С тихим шелестом на пол плюхнулась детская книжка.       Сяо Чжань качнулся. Внутри затрепетало смутное чувство. Не знание, именно чувство - эфемерное, многоликое, несобираемое в одно. Такое смутное чувство, будто убивают беспомощное, спящее живое существо… собаку, кошку… Безжалостными, заклятыми рунами вытягивают жизнь. А он, Сяо Чжань, подписывает протокол.       Существо беззвучно осело на колени, закрыв своим телом детскую книжку. Панцирь пошёл трещинами. Свет внутри заискрил в последней вспышке и погас окончательно. Конечности по очереди дёрнулись и застыли. Секунда, две, и оно рассыпалось – не в грязь, не в кровь, а в тонкую серую пыль, похожую на пепел. Эта пыль поднялась облачком и тут же снова осела на пол.       Ван Вэй выдохнул коротко, удовлетворённо. Руны на его коже, словно насытившись, медленно тускнели. Сильные ладони привычно отстегнули с ремня небольшой кейс. Из него появился герметичный контейнер: матовый, чёрный, с фольгированной застёжкой. Ван Вэй был в отделе самым лучшим, самым нацеленным и скрупулёзным бойцом. Сяо Чжаню даже не надо было настраиваться, чтобы понять его чувства. Он просто это знал. Ван Вэй был собран и серьёзен. У него была миссия, цель. Он спасал человечество от тварей. Так их учили, так работали все отделы Бюро.       Он открыл контейнер аккуратно, почти бережно, как будто намеревался собрать в него не останки, а редкий образец минерала. В его пальцах, обтянутых тонкой кожей перчаток, появилась специальная плёнка. Стоило ему наклониться и поднести её к серому пеплу, мелко дрожащему на полу, как тот тут же притянулся к ней, намертво прилипнув.       - Чисто, - он поднял плёнку выше и внимательно рассмотрел на свет. – Давай ка, тварь, отправляйся в Бюро. Заканчивай с гражданскими, Чжань-ди.       Сяо Чжань молча кивнул и незаметно прикусил нижнюю губу. Подступающую тошноту пришлось удерживать тонким всплеском магии.       «Гуй-инь» тихо щелкнул, едва уловимо завибрировал. Глаза женщины на мгновение остекленели, потеряли фокус, стали бессмысленными, пустыми. Потом она резко встряхнула головой, и в её лице что-то неуловимо поменялось. Первородный, животный страх не исчез полностью, но его истинная, чудовищная причина ушла. Она испуганно смотрела на Сяо Чжаня, и в глазах плескалось непонимание.       Ясно… у этой женщины включился материнский инстинкт, «Гуй-инь» сработал не полностью.       - Что… происходит? Вы кто? – прошептала она, оторвала руки от детской головы и интуитивно вскинула их перед собой, защищая ребёнка.       Сяо Чжань не ответил. Этого момента хватило - он плавно приставил «Гуй-инь» к виску ребёнка. Тот дёрнулся навстречу, но мать удержала. Она резко, с панической силой прижала сына к себе, смотря на незнакомца, держащего у головы её мальчика странную, гладкую штуковину, расширившимися от ужаса глазами. Именно это и было нужно. Мальчишка в процессе «стирания» мог дёрнуться, и один неверный импульс мог разрушительно повлиять на хрупкие нейронные связи.       Раз, два… тихий, сухой щелчок – и в детских глазах пропала неподъёмная, взрослая паника. Он смотрел на Сяо Чжаня снизу вверх ясными, широко распахнутыми глазами, в которых теперь не отражалось… ничего. С мальчишкой всё было в порядке, ненужное из его головы ушло. Он был сейчас похож на безвольную куклу, не способную сделать самостоятельного шага, но мать всё так же стояла, окаменев, в панике впивалась пальцами в плечи сына. Губы её дрожали, в глазах вновь заплескался ужас, только теперь его источником стало не потустороннее существо, а сам Сяо Чжань. Он тихо, устало выдохнул – так всегда и бывало, когда срабатывал материнский инстинкт. В женщине включались какие-то глубинные, звериные силы, с которыми не до конца могла справиться даже «Гуй-инь». Ни Ван Вэя, стоящего где-то сзади, ни даже собственной гостиной она сейчас видеть не могла – угроза в лице Сяо Чжаня составляла сейчас весь её мир.       Он не стал медлить, зацепил её взглядом и едва заметно улыбнулся. Женщина осоловело моргнула и заворожённо уставилась на него, прикованная силой магии. Конечно, лучше бы было снять её воспоминания собственной силой, он бы точно стёр меньше, чем стирала «Гуй-инь», безразличная ко всему живому.       - Чжань-ди, поторопись, - коротко окликнул его Ван Вэй.       Сяо Чжань поднял руку и снова без всяких усилий поднёс «Гуй-инь» к голове женщины, моля про себя, чтобы аппарат не стёр слишком много. «Гуй-инь» был лёгким. Он всегда был лёгким, сколько бы человеческой памяти в себя не засосал. Это бесило и пугало одновременно.       Щелчок. Раз. Два... Женщина теперь тоже на какое-то время потеряла способность говорить, думать и передвигаться. Этих секунд как раз должно было хватить на то, чтобы Ван Вэй и Сяо Чжань смогли подписать протокол и покинуть квартиру.       Он опустил аппарат, шагнул к Ван Вэю, который с деловым видом запаивал контейнер, сделал всего пару шагов и почувствовал головокружение. Пришлось опереться о каменное плечо, затянутое в чёрную кожу.       - И нахрена? – прорезал тот взглядом. – Бледный, как призрак висельника, глаза покраснели…Тебе игрушку дали! Работай ей! Нахрена лезешь?       - Да я… - с губ чуть не сорвалось, что он не делал ничего, что работал только «Гуй-инь», но произносить это вслух было нельзя. Ведь если Сяо Чжаню поплохело, а силы на людей он не тратил, то значит… они ушли на что-то другое. На кого-то другого. Только что убитого Ван Вэем. – Женщина. Материнский инстинкт. Повторное воздействие. Я лишь немного сгладил.       - Сгладил, - буркнул тот, но объяснения хватило.       Ван Вэй буднично кивнул и протянул ему планшет с протоколом.       - Распишись тут.       Сяо Чжань взял стилус. В этот момент что-то чужое и тяжелое вновь вторглось в его силу. Не страх, не боль, а незнакомая, глухая, скорбная тоска. Он на мгновение застыл, прислушиваясь к этому призрачному ощущению. И поставил подпись - быструю, острую, колючую, шипастую, похожую на кристалл, созданный магией Ван Ибо.