Перевал

      Жить в казарме оказалось не так и сложно. Молодые маги, не привыкшие общаться между собой, были почти чужими, в душу друг к другу не лезли, и свободное время проводили за медитацией или попросту спали. Хотя этого времени было совсем немного, каждый готовился к экзамену, как мог, да и учитель Чжао постоянно вызывал к себе то одного, то другого. Он проверял состояние рун, их готовность включиться и отработать как надо. Напоминал о том, что необходимо будет использовать магию, - имеющихся на телах студентов рун для нейтрализации твари недостаточно.       - Хорошо, Ван Ибо, - хмыкнул он, внимательно изучая ту руну, которая осталась на руке Ван Ибо после убийства змеи. – Твоя руна стала намного сильнее. Что там у тебя по оценке-то было?       Он открыл папку с документами Ван Ибо и стал искать соответствующую графу, но тот опередил, выпалил почти по-солдатски:       - Удовлетворительно. Сила выброса достаточная, но форма недостаточно чиста.       - А сейчас форма идеальна, - учитель Чжао пожамкал тонкими губами и поднял на Ван Ибо изучающий взгляд. – Признавайся, ведь брат пошаманил, а? Да ладно, не дрейф, парень, понимаю. Как родной кровинушке чутка не помочь. Слабовата руна-то была, мог бы и не вытянуть. А теперь хорошо. Руна стабильна, узор идеален, и силы в ней достаточно. Если попадётся слабая тварь, то вполне сможешь справиться и двумя своими, магию задействуй, конечно, но аккуратно, не пережми. Прощупывай тварь, так ли она сильна и сколько нужно твоей силы, чтобы она издохла. Кинешь слишком большой магический выброс – сам себя можешь сжечь.       - Я понял, спасибо за наставления, учитель Чжао, - вполне искренне поблагодарил Ван Ибо, облегченно выдыхая.       Да, ему помогли, вот только это был вовсе не Ван Вэй. И какая удача, что тот находился сейчас далеко и опровергнуть догадки учителя Чжао никакой возможности не имел.       - И ты это… - Учитель Чжао вдруг замялся, повёл напряженным плечом, - … рассчитывай только на себя. Помочь ничем не смогу, как бы хорошо ни относился к твоему брату. Этот Сюнь из Бюро, - опасливо понизив голос, он зачем-то посмотрел в окно, за которым равнодушными столбами стояли столетние сосны, - та ещё заноза в заднице. Как бы и у нас бошки не послетали. Сегодня вот… - он резко остановился, понял, что болтает не о том, и не с тем. – Ладно. Иди, экзаменуемый Ван. Какой у тебя номер по жеребьёвке?       - Четвёртый, - вытянувшись в струнку, бодро отрапортовал Ван Ибо, хотелось ещё каблуками стукнуть, но он не стал, да и каблуков никаких у него не было – лишь пара белья, защитного цвета футболка, убогий спортивный костюм и кеды, - это и был тот необходимый минимум, о котором говорил директор Лю.       - Несчастливое число, - покачал головой учитель Чжао и захлопнул папку с документами, ясно давая понять, что разговор окончен.       Так тянулись похожие один на другой, мучительно-бесконечные дни ожидания. Сначала сирена сработала для Ся Хунцзюня, через три дня ушёл Ли Цзыго, затем наступила очередь Лю Пифаня, который отправился на экзамен бледный, как смерть. Ван Ибо думал, что понимает причину его состояния, вполне вероятно Пифань тоже был в курсе того, что его ждет в случае провала. Знал или не знал – это ничего не меняло. Пифань натянул на крепкие плечи куртку и не оглядываясь пошёл за инструктором Хэ.       Сирена завывала в любое время – ночь то была или ясный день – ей было безразлично. Она штопором вспарывала мозг, заставляя каждого испуганно озираться. Но конечно, тот, кому нужно было идти, знал, что инспектор Хэ уже на пороге. Знал, поэтому за секунды надевал форму, - всё черное: джинсы, футболка, кожанка, - зашнуровывал высокие солдатские берцы и выходил следом за инструктором Хэ. Уходил… и больше не возвращался. А через несколько часов хмурая женщина из хозяйственной службы убирала опустевшую кровать и рулоном закручивала тощий матрас.       Незнание угнетало. Теперь они остались вчетвером, молчали, и большую часть дня сидели в медитации, пытаясь очистить каналы и взрастить в себе больше магической силы.       Ван Ибо бесцельно мотался по коридорам главного корпуса, благо это не запрещалось, но увидеть Сяо Чжаня не получалось. То ли он был на экзаменах, то ли уже расправлялся с неудачниками, то ли вообще забыл о существовании Ван Ибо, было неизвестно, но его машина на парковке не появлялась, хотя была еще и подземная, но что творилось на ней, он видеть не мог. Бродил и страдал, даже об экзамене почти не думал.       И вот однажды, под вечер, когда он уныло брёл по коридору и чувствовал, что завтра сирена завоет для него, услышал смех: бархатный, сладкий, словно мёд, пробирающий до мурашек, проникающий в поры.       Он хотел рвануть вперёд, но замер на месте, не успев сделать и шага. К смеху Сяо Чжаня прибавился чужой низкий голос, с нотами незнакомого диалекта. Прошло несколько секунд, и из-за поворота показался Сяо Чжань. Обычно носивший форму отдела или джинсы с объёмной толстовкой, сейчас он был одет по-другому. Классический, идеально сидевший пиджак распахнулся, на белой, как первый снег, сорочке несколько верхних пуговиц были расстегнуты, открывая взору затенённую ложбинку грудных мышц. Узкие брюки обтягивали стройные ноги, открывая на всеобщее обозрение не только их сумасшедшую длину, но и каждую линию, каждый изгиб.       Сяо Чжань шёл навстречу, такой красивый, что невозможно было оторвать глаз. И да… человек, идущий с ним совсем рядом, так близко, что соприкасались плечи, а ладонь, словно ненароком, тёрлась о ладонь, глаз от него не отрывал. И человеком этим был инспектор Сюнь, страшный и ужасный проверяющий из Бюро, которого опасался даже директор Лю. Зато Сяо Чжань, видимо, совсем не опасался. Скользнув по замершему, словно окоченевшему Ван Ибо равнодушным взглядом, продолжил так же весело смеяться на тупые шутки этого урода, да ещё и улыбался ему так сладко, что у Ван Ибо сжалось сердце и больно заискрило в глазах.       Он знал протокол: остановился, прижался спиной к стене, освобождая путь старшим. Не дойдя до него нескольких метров, Сяо Чжань вдруг развернулся и сделал пару шагов спиной, продолжая разговор с инспектором Сюнем всё тем же лёгким, беззаботным тоном. Он шёл и смеялся, что-то говорил, размахивал руками, заглядывал в глаза, удерживая на себе внимание спутника и полностью игнорируя Ван Ибо, точно тот был не человеком, а трещиной в штукатурке.       А потом, словно между делом, будто подстраиваясь под движение и шаг инспектора, Сяо Чжань незаметно сменил сторону, по которой шёл изначально – так естественно, что это выглядело случайностью.       Внутри у Ван Ибо всё бурлило. Ревность готова была выплеснуться из него, словно кипящая лава из огненного жерла, и всё вокруг погрести под слоем мёртвого, серого пепла.       Не выплеснулась. Не успела. В груди вдруг разлилось мягкое успокаивающее тепло, а плечо Сяо Чжаня скользнуло мимо слишком близко. Горьковатый, чистый аромат зелёной ромашки коснулся ноздрей, проник под кожу, смешался с кровью. В этот миг Ван Ибо почувствовал, как тёплые пальцы толкнулись в его ладонь, что-то в ней оставляя.       И только тогда, когда они скрылись за поворотом коридора, казавшегося бесконечным, Ван Ибо осмелился разжать кулак. В нем оказалась свернутая в маленький треугольник записка. На помятом листочке острыми иероглифами, бегло начерченными любимой рукой, было всего несколько слов.       «Через три часа. В моем кабинете. Не привлекай внимание. У нас будет 15 минут».        Стараясь быть невидимкой, Ван Ибо взбежал по лестнице на второй этаж, где находился небольшой, обычно пустующий кабинет Сяо Чжаня. Был вечер, студенты уже давно разъехались по домам или сидели в своих комнатах в общежитии, поэтому в коридорах было пусто, но глазки камер так или иначе просверливали их чёрными немигающими взглядами. Ван Ибо держался ровно. В конце концов он просто идёт, никто не запрещает студентам ходить по учебному корпусу.       Ровно в указанное время он приблизился к неприметной двери и тихо постучал. Сердце колотилось где-то в горле так громко, что он слышал его глухие удары. Дверь распахнулась мгновенно. Стоило Ван Ибо перешагнуть порог тёмного класса, как его прижали к стене с такой силой, что лопатки впечатались в штукатурку, а воздух выбило из лёгких коротким, сдавленным выдохом. Сладкие, чуть с горьковатым привкусом алкоголя, жадные губы накрыли его без предупреждения, не оставив ни секунды, чтобы вдохнуть, увидеть, понять. Они целовали так, будто этот поцелуй был последним в жизни. Горьковато-свежий аромат ромашки укутал облаком, в котором хотелось раствориться без остатка, провалиться в него, как в сон, из которого не стоит возвращаться.       Сяо Чжань сейчас не целовал его, он пил. Пил его дыхание, его слюну, его тихий, сдавленный стон, вырвавшийся откуда-то из самой глубины его тела. Пил жадно, не останавливаясь, не давая ни опомниться, ни перенять инициативу, вжимаясь всем телом так плотно, что Ван Ибо чувствовал каждую линию его фигуры через тонкую ткань одежды. Жар, отчаянный голод чужого тела проникал под кожу, плавил кости, лишал воли и способности думать. Плавясь от этого жара, утопая в невозможности остановиться, Ван Ибо чувствовал ещё и отчаяние, граничащее со злостью, - ведь всё в нём требовало другого. Хотелось развернуть Сяо Чжаня к стене, стащить с него эти чёртовы брюки, провести руками по ягодицам, развести их в стороны, вогнаться внутрь… Хотелось наказать за тот флирт, за улыбки, за смех, предназначенный не ему. И вбиваться, пока он не запросит пощады, пока не забьется в судорогах страсти. Наказать, уткнувшись губами в тёплую шею, вдыхать фантастический аромат его кожи, обнимать, прижимать к себе и не отпускать. Никогда не отпускать. Вечность быть рядом.       Ван Ибо отстранился первым – просто больше не мог сдерживаться, не мог терпеть. Дёрнулся в сторону рвано, через силу, будто губы приходилось отдирать от чужих вместе с кожей. Оттолкнул, чтобы не вцепиться вновь. Пытался усмирить тяжелое дыхание, но грудь ходила ходуном, в ней опять не хватало места для вдоха. В темноте класса белой лентой была видна лишь рубашка Сяо Чжаня, выделяющаяся между полами распахнутого пиджака. Ван Ибо потянулся, схватил его за плечи. Вцепился пальцами так, будто боялся, что тот сейчас исчезнет, растворится в этом проклятом сумраке, оставив после себя только запах ромашки и сладковато-пьяный вкус на губах.       - Что это было? – голос срывался, сипел. - Что это было там, в коридоре? Что, Чжань-гэ?       Сяо Чжань не ответил, лишь головой мотнул – чёлка тронула кожу на лбу Ван Ибо. Он тряхнул его: коротко, отчаянно-резко.       - Зачем ты со мной так, Чжань-гэ?       Пальцы с силой впивались в ткань, мяли чужие плечи, прорывались в ту единственную точку опоры, которая у него была.       - Отпусти.       Голос Сяо Чжаня резанул тишину – трезвый, жёсткий, лишенный слабости. Будто и не было только что этих губ, этого жадного, высасывающего душу поцелуя.       - Ибо, отпусти. У нас очень мало времени.       Ван Ибо замер, попытался собраться, но в паху горело, ныло, требовало продолжения, вот только голос Сяо Чжаня, сам тон – сухой, сосредоточенный, беспощадный, не давали возможности ослушаться. Ван Ибо хрипло выдохнул, словно зверь, у которого отнимают добычу, пальцы дрогнули, разжались, но не выпустили из объятий.       - Я смог закольцевать камеры только на пятнадцать минут, - сказал Сяо Чжань тихо.       В темноте что-то коротко вспыхнуло – Сяо Чжань кое-как высвободил руку, всмотрелся в оживший циферблат. И этот жест, и эти слова, разрешающие так мало, и эта темнота, не дающая посмотреть в глаза – всё это сейчас казалось оскорбительной насмешкой.       - Десять минут, Ибо, - голос упал почти до шёпота, но от этого стал только пронзительней, резче. - Соберись и послушай. Другой возможности я не найду.       Ван Ибо сухо сглотнул, в горле стало больно. Что значат десять минут, когда без него не можешь дышать?       Возбуждение никуда не делось, оно спрессовалось внутри, смешалось с паникой, с ревностью, с отчаянием, с диким желанием снова вцепиться в эти губы. И плевать на камеры, плевать на экзамен, плевать на Бюро с их тварями.       - Ибо…       Он разомкнул кольцо рук, скользнул спиной по стене, делая шаг в сторону, присел на поверхность стола.       - Да, Чжань-гэ, - выдохнул он, обречённо.       - Не надо, - Сяо Чжань подошёл и сел рядом. – Не надо ревновать, не надо надумывать пустого. Я… Ибо, я просто пытаюсь тебя спасти. Другого выхода нет, правда. - Сяо Чжань качнулся, плечом дотронулся до плеча. – От того, как зверствует господин Сюнь даже инструктор Хэ в шоке, а он особой лояльностью никогда не отличался. Так что единственное, что я могу сделать, переключить его внимание на себя.       - У тебя получается, - сухо заметил Ван Ибо, опуская взгляд.       - Я не буду оправдываться.       - Что с Хунцзюнем, Ли Цзыго и Пифанем?       - Хунзюня я стирал три дня назад, Ли Цзыго – позавчера. Пифань сдал, но… вообще не легко. У него ожог руны.       - Пиздец, - прошептал Ван Ибо. – Они же… сильные все.       - Как оказалось, нет. Инспектору Сюню показалось, что они дали твари жить слишком долго, и та могла передать сигнал. - Сяо Чжань усмехнулся – обречённо, горько. – Бей сразу, не раздумывай, направляй свою силу в печать, я перемещу её в руну. Если получится, мощь твоей руны мгновенно возрастет. Не бойся, не разглядывай тварь, не думай. На меня и на Сюня внимание не обращай, вообще в мою сторону не смотри, что бы ни было. Чем он ближе ко мне, тем дальше от тебя. Твоя задача – уничтожение. Чем быстрее, тем лучше. Понял меня?       - Они… страшные, гэ? – вопрос сам сорвался с губ. Если страшные, то, наверное, убить будет легче. Как та змея. Она была мерзкая, но какое-то чувство неправильности, жалости всё же сбивало магию, сила работала медленно и неохотно.       - Страшные? Наверное, - севшим голосом отозвался Сяо Чжань. – Не знаю… Они - другие. Не разглядывай, не чувствуй, не жалей. Сделай всё, чтобы я не увидел тебя на столе в изоляторе. Понял?       Он замолчал – и вдруг резко поднялся, так стремительно, что Ван Ибо не успел моргнуть. Нога скользнула вперёд, раздвигая в стороны его колени, и вот Сяо Чжань уже стоял между ними, и был так близко, что жар его тела обжигал даже сквозь одежду. Ван Ибо замер, чувствуя, как горячие ладони бережно, но крепко обхватывают его лицо, приподнимают, заставляют смотреть в глаза.       - Ты понял меня, Ван Ибо? – Сяо Чжань наклонил голову, его дыхание касалось кожи, а шёпот был горячим, прерывистым, нервным. В нём дрожало что-то такое, от чего цепенело сердце. - Ты не дашь им сломать тебя. Ты убьёшь тварь и уедешь на долбаную практику. И вернёшься ко мне через три года. Слышишь, Ибо? - Он говорил, а в глазах стояли слёзы. Они не проливались, держались на тонкой, отчаянной грани, готовые сорваться в любую секунду. – Пообещай мне! Пообещай…       - Я вернусь, Чжань-гэ. К тебе. Я справлюсь, - хрипло прошептал Ван Ибо, не в силах отвести взгляда от его глаз, сияющих в темноте, словно звезды. – Я…       Договорить Сяо Чжань не дал. Закрыл рот поцелуем.       - Возвращайся. Я буду ждать, - в губы выдохнул он, но голос дрогнул, надломился, словно сухая ветка.