Песочные часы

Тобирама слегка сжимает руку Кагами. Он выдыхает, готовясь к неизбежной реакции. - Это деревня, - говорит он будничным голосом. “ Твоя деревня. И его деревня” Он кивает в сторону Мадары. “Тот, который вам двоим суждено построить”. На поле боя воцаряется мертвая тишина, тяжесть его слов давит на всех. Чакра Хаширамы мерцает от ошеломленной радости, в то время как чакра Изуны излучает шок и беспокойство. Мадара — это взрывоопасная смесь: недоверие, интрига и что-то настороженное, как будто он взвешивает правдивость слов Тобирамы. Хаширама заговорил первым, в его голосе звучала надежда. “Мадара, останови войну. Если мы хотим, чтобы в будущем у нас была деревня, давай прекратим эти боевые действия сейчас”. Хаширама, со своей стороны, кажется, очень доволен. Но через мгновение его чакра меняется, приобретая оттенок легкого замешательства. - Должен сказать, Тобирама, - начинает он непринужденным тоном, - даже если в будущем у нас будет эта деревня, я не ожидал, что ты возьмешь в ученики учиху. Тобирама фыркает, его ответ сухой и незамедлительный. “Это твоя вина”. Хаширама удивленно моргает, а Тобирама продолжает. “Кто-то пустил нелепый слух, что я ненавижу всех учиха и просто жду подходящего момента, чтобы напасть”. Он усмехается, воспоминание об этом все еще раздражает. - Это угрожало стабильности деревни. Конечно, у тебя была великолепная идея публично опровергнуть это. Он делает паузу, многозначительно глядя на Хашираму. - К счастью, Учиха отклонил твое предложение о политическом браке. Хашираме хватает порядочности выглядеть смущенным, но Тобирама не дает ему соскочить с крючка. “Вместо этого ты решил взять ребенка-учиху в мою команду генинов. Чтобы "доказать’ наше единство”. Глаза Изуны недоверчиво расширяются, его чакра пульсирует от шока. - И ты просто так с этим смирился? - недоверчиво спрашивает он. Тобирама пожимает плечами. “ Я не возражал. Кагами был хорошим учеником — умным, целеустремленным. И это дало мне возможность изучить Шаринган. Действительно, удивительно, насколько это ускоряет процесс обучения.” Кагами отрывает залитое слезами лицо от доспехов Тобирамы, маленькими ладошками вытирает щеки, пытаясь взять себя в руки. Его взгляд скользит по собравшимся шиноби, и в покрасневших глазах мелькает вызов. Несмотря на то, что он только что всхлипывал, в его голосе слышатся озорные нотки, когда он объявляет: “Не слушай ничего из того, что говорит сенсей”. Тобирама слегка напрягается, гадая, что мальчик собирается сказать. Кагами продолжает, его слова набирают обороты, когда он смотрит на Тобираму. - Сенсей - надсмотрщик за рабами! Мне не следовало говорить ему, что Шаринган запоминает все, что видит. Атмосфера заметно изменилась. Хаширама с любопытством наклоняется ко мне, словно ожидая рассказа о героизме, в то время как Мадара и Изуна переглядываются, приподняв брови. Тобирама скрещивает руки на груди, в его чакре мелькает намек на раздражение, но он позволяет Кагами продолжать. — Все, что я сделал, это упомянул — один раз - что мне может быть полезно изучить кое-какие медицинские дзюцу. Знаете, на случай, если кто-то из команды пострадает, - говорит Кагами, поднимая руки для пущей убедительности. - Следующее, что я помню, - Сенсей сует мне дюжину медицинских книг и говорит, чтобы я прочитал их все. За одну ночь! С шаринганом! Глаза Хаширамы расширяются от удивления, его чакра бурлит от изумления. Тобирама чувствует, как внимание Мадары обостряется, его чакра переходит в скептическую настороженность, когда он заново изучает Тобираму. Изуна, тем временем, пытается — и безуспешно — скрыть растущее потрясение. - На этом все не закончилось, - продолжает Кагами, теперь уже в разглагольствованиях. - Однажды я сказал, что техника запечатывания кажется мне интересной. Интересно! Он многозначительно смотрит на Тобираму. - Ты знаешь, что сделал сэнсэй? Он дал мне стопку свитков и заставил запомнить столько базовых элементов фуиндзюцу, сколько я смог за один вечер! Тобирама удивленно приподнимает бровь. “И все же, - плавно перебивает он, - теперь ты и квалифицированный медик, и мастер печати. Результаты говорят сами за себя”. “Дело не в этом!” Кагами огрызается, его чакра на мгновение вспыхивает от раздражения. Он поворачивается к остальным, словно ища подтверждения. - Понимаете, что я имею в виду? Погонщик рабов! Хаширама, к раздражению Тобирамы, кажется, в полном восторге от этого обмена репликами. Его смех теплый и искренний, его чакра излучает глубокую привязанность к происходящему перед ним. - Тобирама, я и понятия не имел, что ты такой преданный своему делу учитель, - поддразнивает он, и в его голосе слышится веселье. Мадара фыркает, на его лице отражается что-то среднее между недоверием и завистливым уважением. “Я не знаю, назвать ли это преданностью или безумием”, - бормочет он, хотя в его тоне слышится неохотное признание достижений Кагами. Изуна, с другой стороны, выглядит совершенно сбитым с толку. - Ты все это сделал? - недоверчиво спрашивает он Тобираму. Его чакра вспыхивает от замешательства, неверия и чего-то, что может быть вынужденным восхищением. Голос Хаширамы прорезает затянувшееся веселье в группе, его тон спокоен, но полон решимости. “Итак. Коноха”. Слово на мгновение повисает в воздухе, наполненное смыслом. Тобирама видит, как выражение лица Изуны почти сразу же становится насмешливым. Его чакра ощетинивается презрением, но в то же время в нем чувствуется скрытый след сдержанного любопытства. ” Коноха? Повторяет Изуна, растягивая слово, словно оно горчит у него на языке. “Что за нелепое название? Неужели его придумал ребенок?” Тобирама даже не пытается скрыть довольную улыбку, мелькающую на его лице. Такая возможность слишком хороша, чтобы ее упустить. - Вообще-то, - говорит он резким, но самодовольным голосом, - Мадара дал название деревне. На какую-то долю секунды чакра Изуны застыла в недоумении. У него отвисла челюсть, а на лице отразилась смесь предательства и ужаса. - Нии-сан?! - восклицает он, резко поворачиваясь к старшему брату. “Ты тот, кто несет ответственность за эту... эту чушь в Конохе?!” Мадара отвечает не сразу, его глаза сужаются, когда он переводит взгляд с Хаширамы на Тобираму и на маленького мальчика, все еще цепляющегося за Тобираму. Его чакра меняется, бурлящая, но, несомненно, притягиваемая этой идеей. Ясно, что он взвешивает все: обещание мира, будущее, которое видит Хаширама, странную динамику, разворачивающуюся перед ним. Тобирама чувствует, как сопротивление Мадары ослабевает, его стремление к стабильности — к мечте, которую он когда—то похоронил, - начинает побеждать. Изуна громко стонет, снимая напряжение. - Ты не умеешь давать названия вещам, - ворчит он на брата. - Если ты когда-нибудь женишься и заведешь детей, пообещай мне, что позволишь своей жене дать им имена. Этот выпад вызывает у Мадары легкое раздражение, но он не клюет на приманку. Его внимание по-прежнему сосредоточено на картине в целом. Тобирама наблюдает за происходящим, и его собственные эмоции превращаются в тихую бурю. Тобираме никогда особенно не нравился Мадара, если не считать уважения к его силе, но проблеск надежды в чакре Хаширамы, такой яркий, что это почти причиняет боль, смягчает обычный цинизм Тобирамы. Возможно, на этот раз Мадара не отступит? В конце концов, пока Изуна жив, у него нет причин для этого. Изуну, однако, это впечатлило меньше. Его чакра превратилась в бурлящее море разочарования и смирения, когда он наблюдал за своим братом. Затем, тяжело вздохнув, он осел, вскинув руки в знак поражения. - Ты ведь согласишься жить в этой деревне вместе с ними, не так ли? Его голос ровный, но в нем чувствуется, что он слишком хорошо знает своего брата. - Я ничего не могу сказать, чтобы ты передумал, не так ли? Мадара не отвечает вслух, но на этот раз его лицо - открытая книга. Выражение его лица на редкость ясное — он хочет этого. Он слишком долго сражался и слишком многое потерял, и эта идея о деревне, о мире, где детям не нужно держать в руках мечи, слишком заманчива, чтобы ее игнорировать. Прежде чем тишина может затянуться слишком надолго, Кагами подает голос, его тихий голос прорезает тяжелый воздух дерзким тоном. - Не волнуйтесь, Изуна-сама, - говорит он, глядя на воина-учиху с ухмылкой, слишком озорной для данной ситуации. “Я уверен, что Хаширама-сама сможет найти парня-сенджу для вашей команды генинов”. Изуна замирает, его чакра вспыхивает от негодования и крайнего ужаса. На его лице появляется выражение такого преувеличенного смятения, что даже Мадара бросает на него мимолетный взгляд, полный веселья. “Учишь сопляка сенджу?” Изуна недоверчиво бормочет. — Я... - Он замолкает, явно пытаясь найти хоть какой-то выход из положения. Наконец, разочарованно вздохнув, он бормочет: - Полагаю, это лучше, чем жениться на одной из них. Тобирама едва не фыркает от полной абсурдности всего этого. Напряжение, которое нависало над ними несколько мгновений назад, теперь кажется менее удушающим, сменившись чем-то более мягким, неуверенным. Чакра Мадары гудит от решимости, чакра Изуны потрескивает от неохотного принятия, а чакра Хаширамы светится неподдельной радостью. Голос Кагами прорезает напряжение, как лезвие ножа, легкий, но с озорной ноткой, которая немедленно настораживает Тобираму. “Изуна-сама - лжец”, - заявляет мальчик, его чакра гудит от едва сдерживаемого ликования. “Есть один сенджу, на котором он был бы не прочь жениться”. Реакция Изуны мгновенна и впечатляюща. От смущения его чакра пульсирует, лицо становится пунцовым, а рот открывается в шоке. Он заикается: “Как...”, а затем: “Какого хрена?!”, прежде чем впиться взглядом в Кагами. “Как ты...” Но Кагами это не останавливает, он практически подпрыгивает на ногах и с безрассудным энтузиазмом устремляется вперед. “Не волнуйтесь, сенсей тоже любит мужчин”, - говорит он с ухмылкой, которую можно охарактеризовать только как дьявольскую. - И, Изуна-сама, вы определенно достаточно симпатичны, так что у вас есть шанс! К тому же, вы умны - сенсей не любит тупых людей. Тобирама чувствует, как кровь стынет в жилах. Его челюсть сжимается, а чакра наполняется смесью унижения и едва сдерживаемого недоверия. Он смотрит на Кагами сверху вниз, пытаясь осмыслить услышанное. Неужели этот маленький негодяй только что... попытался свести его с Учихой Изуной? Кагами, совершенно не обращая внимания на хаос, который он сеет, весело продолжает: “Любимое блюдо Сенсея - рыба. Он не любит больших скоплений людей, шумных мест и холода. Он любит экспериментировать и отдыхать в онсене.” Румянец Изуны становится почти невероятного оттенка. Его чакра беспорядочно вспыхивает — от шока, смущения и чего-то еще, что Тобирама не успевает проанализировать. Изуна бросает на него взгляд, широко раскрытый и недоверчивый, прежде чем снова перевести его на Кагами. — Ах ты, маленький!.. Изуне удается произнести это, но он запинается. Тобирама, наконец, овладевает своим голосом, хотя он звучит резче, чем он намеревался. - Кагами, - его тон низкий и предостерегающий, но мальчик даже не вздрагивает. Кагами просто сияет, глядя на него, слишком довольный собой. Изуна вскидывает руки, его голос становится раздраженным. - Поскольку в мирных переговорах, вероятно, будут участвовать старейшины клана, я полагаю, нам придется вынести все это позже. Он сердито смотрит на Кагами, затем снова переводит взгляд на Тобираму, его чакра все еще в беспорядке. — А сейчас я иду домой и собираюсь напиться до бесчувствия. С этими словами Изуна развернулся на каблуках и удалился, бормоча что-то себе под нос, что Тобирама не совсем расслышал, но сильно подозревал, что это череда красочных ругательств. Его чакра по-прежнему бурлит, но в ней нет и следа злобы. Во всяком случае, он более сдержан, чем ожидал Тобирама. Он наблюдает за удаляющейся фигурой Изуны с растущим чувством беспокойства. Отсутствие сопротивления со стороны Изуны... тревожит. И с каких это пор Изуна испытывает к нему чувства? Мадара, стоящий рядом с ним, скрестил руки на груди и с непроницаемым выражением лица следит за уходом брата. Его чакра колеблется, как будто он сдерживает веселье. - Что ж, - бормочет он, в основном, сам себе. Кагами, тем временем, с ухмылкой поворачивается к Хашираме. “Кто знает?” он шутит, его голос легкий и дразнящий. “Может быть, ты все-таки женишься на политике”. Тобирама инстинктивно реагирует, хлопая Кагами по затылку. Это легкий удар, скорее для подчеркивания, чем для наказания, но Кагами все равно театрально вскрикивает, хватаясь за голову, как будто его только что тяжело ранили. “Ой! Сенсей, это больно!” - Прекрати играть в сваха, - огрызается Тобирама, хотя в его тоне больше раздражения, чем истинного гнева. Его чакра слегка закипает от смущения, и он чувствует, как рядом с ним раздается тихий смех Хаширамы. - Я не виноват, - бормочет Кагами, потирая голову, но бесстыдно ухмыляясь. - Я просто пытаюсь помочь” Тобирама резко выдыхает, потирая переносицу. Он уже чувствует, как начинает болеть голова. Если это то, что ждет Коноху в будущем — озорные ученики, назойливая семья и невероятно сговорчивые учиха, — ему, возможно, понадобится нечто большее, чем онсен, чтобы расслабиться.