Семь смертных грехов

Дверь за ним захлопнулась.    — Я тебе помогу, — Хёнбин подхватил Миндже под руку и они оба встали.  Не торопясь, они дошли до кровати. Спальня, если её можно было так назвать из-за странной планировки, выглядела совсем неуютно. От общей комнаты её отделял только маленький стеллаж с почти пустыми полками. Лишь одинокая картина над изголовием кровати служила разбавлением скупого интерьера.    — Ты можешь идти.  Миндже рухнул на кровать, закрывая глаза. Хёнбин помог ему укрыться мягким пледом.  В комнате было тихо. Бельфегор запрыгнул на кровать, свернулся у ног хозяина и уставился на Хёнбина жёлтыми глазами. В полумраке они светились ещё ярче, как два маленьких фонарика. В его взгляде читалось что-то вроде оценки.   — Я присмотрю за ним, — тихо сказал Хёнбин коту.   Кот медленно моргнул, будто давая разрешение и закрыл глаза.   Хёнбин огляделся. Пустые полки, тусклый свет, холод, который, казалось, сочился из стен, запах затхлости и какая-то старая кружка на подоконнике, внутри которой засохло что-то когда-то бывшее чаем.   — Совсем себя запустил. — мысли вырвались наружу.    Он вернулся в спальню, поправил плед, который успел сползти с плеча Миндже. Тот не пошевелился. Дышал ровно, но тяжело, будто каждый вдох давался через силу.   — Я скоро вернусь, — сказал Хёнбин коту или Миндже.   ***   Он вернулся через час.   С собой несколько пакетов и коробок. Горячий бульон в термосе. Что-то ещё, что он схватил на бегу, потому что не хотел тратить время.   В доме было слишком тихо.    Хёнбин поставил пакеты на стеллаж и прошёл в спальню.   Шаги по старому полу звучали глухо, половицы скрипели под ногами, каждая по своему. Грех поймал себя на мысли, что начинает различать эти звуки. Какая где скрипнет, на какую лучше не наступать, если хочешь быть тише.   Миндже лежал на боку, свернувшись калачиком. Плед сбился, одна нога торчала наружу. Бельфегор сидел на подушке у его головы и смотрел на Хёнбина с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «где ты пропадал?».   — Тихо ты, — шепнул Хёнбин.   Кровавая луна заглядывала в окно, разливая по комнате слабый красноватый свет. В этом свете лицо Миндже казалось ещё болезненнее. Тени под глазами стали глубже, скулы проступили резче. Он выглядел так, будто утекал по капле.  Хёнбин протянул руку, чтобы поправить плед и замер на полпути.    Миндже дрожал.   Едва заметно, но дрожь проходила сквозь всё тело. Пальцы рук то сжимались, то разжимались. Губы шевелились, но не издавали ни звука.  Хёнбин коснулся его кожи, она горела.    — Чёрт, — выдохнул он.   Он укрыл Миндже плотнее, подмял плед со всех сторон. Сбегал на кухню, нашёл старенькую тряпку, намочил холодной водой, вернулся и приложил к горячему лбу.   Миндже дёрнулся. Застонал, сквозь зубы, но глаза не открыл.   — Тш-ш-ш, — Хёнбин сел на край кровати. — Я здесь. Всё хорошо.   Он менял тряпку. Снова и снова. Смачивал холодной водой, отжимал, клал обратно. Вода стекала по вискам Миндже, смешивалась с испариной, пахла чем-то металлическим.    Миндже дрожал, но жар не спадал. Лоб оставался горячим.  Бельфегор не уходил. Сидел рядом на подушке, иногда тёрся о плечо хозяина, будто пытаясь согреть.   Хёнбин не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Он перестал считать. Сидел на краю кровати, менял тряпку, смотрел на лицо Миндже и думал о том, как незаметно гаснут те, кто вбирает в себя чужую боль, забывая о себе.   Вспоминал, как впервые встретил Миндже.   И когда жар наконец начал спадать, когда дрожь стала тише, Миндже открыл глаза. Красные, с трудом фокусирующиеся. Взгляд блуждает по потолку, не находя точки опоры.   — Ты… — голос был хриплым, почти незнакомым. — Ты всё ещё здесь?   — А куда я денусь, — тихо сказал Хёнбин.   Миндже смотрел на него долго. Будто проверял настоящий ли. Будто ждал, что Хёнбин растворится как иллюзия после сна.    — Зачем? — спросил он.   В этом «зачем» было столько боли и недоверия, которые въелись в кожу за долгие годы одиночества.    Хёнбин кивнул в сторону пакетов.   — Ты не ел несколько дней, — сказал он. — Я принёс еду. Надо поесть. Миндже поморщился.   — Не хочу.   — Знаю, — Хёнбин не двигался с места, его спокойствие было таким плотным, что, казалось, заполняло комнату, вытесняя холод. — Но надо.   Они смотрели друг на друга. Глаза Миндже с той бесконечной тяжестью, которая приходит, когда сил не осталось даже на спор, встретили глаза Хёнбина с той тихой уверенностью, которая не требует громких слов и так нужна была обоим.   — Ладно, — выдохнул Миндже.   Хёнбин помог ему сесть. Подпер спину подушкой. Открыл термос, налил бульон в кружку. Единственную, которую нашёл на кухне, с небольшой трещиной на ручке.   Миндже взял её в руки. Они слабо дрожали, но заметно. Пальцы совсем не слушались, из-за чего пришлось держать ёмкость двумя руками, чтобы не уронить.    Он сделал пару глотков через силу.  — Хватит, — сказал он. — Больше не могу.   Хёнбин не спорил. Осторожно вытер пальцем каплю бульона, которая затекла на подбородок. Тот не одернулся. Даже не заметил, кажется.   — Ложись. Миндже кивнул. Начал сползать обратно под плед.   Хёнбин встал, чтобы убрать термос в пакет, но Миндже вдруг поймал его за запястье.   Слишком крепко для того, кто только что не мог держать кружку.   — Не уходи, — тихо сказал он. Хёнбин замер.   Он смотрел на пальцы, обхватившие его руку. Бледные, тонкие, с синими прожилками. Они держали так, будто от этого зависело всё.   — Я не уйду, — сказал Хёнбин. Он осторожно поставил кружку на пол. Сел удобнее на краю кровати. Жёсткий матрас продавился под ним. Он придвинулся ближе, чтобы не приходилось тянуться.   Миндже все ещё держал его запястье. Напряжение в пальцах не спадало, они были словно капкан.  А потом Хёнбин осторожно, будто боялся спугнуть, провёл ладонью по его волосам. Миндже вздрогнул.   — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Ты не один.   Движения были медленными, лёгкими, почти невесомыми. Хёнбин гладил его по голове, не зная, правильно ли это. Движения стали почти гипнотическими. От лба к затылку. От затылка к шее и снова вверх.    Сначала Миндже оставался напряжённым. Его плечи были каменными. Дыхание не ровное с длинными паузами между выдохом и вдохом.   Потом медленно, по капле напряжение начало уходить.   Хёнбин чувствовал это всем телом. Пальцы на его запястье ослабли.   Миндже всё ещё держал его. Словно он позволил себе поверить.   — Ты здесь, — прошептал Миндже, подняв тяжелые веки.    — Я здесь, — ответил Хёнбин.   Бельфегор, который всё это время сидел в ногах, тихо замурлыкал. Перебрался ближе, улёгся на подушку рядом с головой Миндже.   Глаза снова закрылись.   Хёнбин остался сидеть на краю кровати. Рука Миндже продолжала лежать на его запястье.    Он не уходил. Ни через час. Ни через два.   Он сидел и смотрел, как Миндже спит. Как его лицо становится спокойнее. Как почти исчезает та больная гримаса, которая была до этого.   Бельфегор иногда открывал один глаз, смотрел на Хёнбина и снова закрывал.   И в этом взгляде, кажется, было что-то вроде одобрения.   Грех откинулся на спинку кровати, жутко неудобную, но его это не волновало.    Когда держишь в себе спокойствие за двоих, оказывается, сильно устаешь.   Он не заметил как уснул. Под сопение Миндже, мурчание кота и свиста легкого ветра за окном.    

***

  Хёнбин ещё несколько дней подряд приходил к Миндже, пока тот сам не начал его выгонять.   − Со мной всё хорошо, сколько ещё раз повторять.− Но...− Без «но». Мне уже неловко так тебя напрягать, можешь больше меня не навещать. Правда.  Он смущённо отводил глаза от этого пронзительного взгляда, который будто изучал его, пытаясь понять правда ли с ним уже всё хорошо.    − Хорошо, но если, что сразу зови.  Хёнбин ещё пару секунд смотрел на него. Ему не хотелось его оставлять, но увы обстоятельства складывались не в его сторону. Работы у него накопилось не мало и надо было всё это разгребать.   − Я тогда пошёл. - произнёс он медленно разворачиваясь к выходу.− Да-да, иди уже.  Они обменялись улыбками и на этом дверь за Хёнбином закрылась.    

Тем временем на Invindere

    Добираться до обители Джейдена без него самого то ещё приключение. Джихван вышел из дома, спустился к чёрной воде, где его уже ждал силуэт в тёмной мантии. Лодка бесшумно скользнула по каналам, вывезла к подъёмнику — тому самому. Механизм заскрежетал, загудел и пополз вверх, вытаскивая Джихвана из его мрачной обители к владениям Конхо.   Единственный путь к Джейдену лежал через территорию Мамона.    Джихван крался вдоль забора, пригибаясь, хотя забор был выше его роста и прятаться за ним не имело смысла. Просто так ощущалось спокойнее. Каждый раз, когда он проходил мимо окон, ему казалось, что тот смотрит. Не то чтобы это было плохо. Но вдруг он выглянет именно в тот момент, когда Джихван идёт не к нему? Что бы он сказал ему? Сказал бы он вообще что-то? — Чёрт, — прошептал Джихван, перебегая очередной открытый участок. — Зачем я вообще это делаю?  Левиафан на его плече одобрительно зашипел. Змею, кажется, нравились такие приключения.  

***

 

Джихван прошёл мимо бара, из которого доносился смех, мимо борделя, у дверей которого курили демоны в небрежно расстёгнутых рубашках. Кто-то ему подмигнул. Джихван сделал вид, что не заметил.   Дом Джейдена выделялся даже среди всей этой роскоши. Массивный, с колоннами, с тяжёлыми дверьми, которые, казалось, могли выдержать ядерный удар. Джихван дёрнул ручку.    Не заперто.   — Ну хоть здесь повезло, — пробормотал он и шагнул внутрь. Внутри было темно. Он прошел дальше.    — Джейден? — позвал он.   Тишина.   — Эй, пьяница, ты здесь?   Ни звука. Даже пантера и Аластор не вышли — Асмодей обычно встречал гостей раньше, чем слугауспевал сказать слово.   Джихван шагнул в кабинет. Щёлкнул выключателем на стене — бесполезно. Свет не зажёгся. Пришлось пробираться на ощупь, огибая стулья, диваны и, кажется, чью-то забытую бутылку, которая предательски покатилась под ногу. — Я тебя не звал, — раздался голос из глубины комнаты.   — Господи Иисусе! — Джихван отпрянул обратно к проходу, схватившись за грудь. — С тобой и в бога поверишь. — Не смешно.— А я и не шучу. Ты вообще предупреждать не умеешь? Мог бы кашлянуть или ещё что. Глаза постепенно привыкали к темноте. Джихван начал различать очертания мебели — массивный дубовый стол, кожаное кресло, в котором сидел Джейден, и куча бумаги, разложенные по всей поверхности.  Он направился к другу, осторожно огибая стопки документов на полу.   — Ты выглядишь как труп, — заметил он, наконец рассмотрев Джейдена. — И пахнешь соответственно.   — Ты пришёл оскорблять или по делу?   — По делу, конечно. Оскорбления это так, бонус.   Джихван подошёл ближе и заглянул в бумаги. Бесчисленное количество таблиц, графиков, цифр. Всем этим был исписан чуть ли не каждый второй листок. От руки.   — Дело дрянь, — протянул он, — тебе явно надо взбодриться, товарищ. Он бесцеремонно выхватил листок прямо из рук Джейдена. — Как ты вообще что-то видишь здесь?Джейден не отреагировал. Вообще   никак. Просто вытащил из стопки новый чистый лист и продолжил писать. Будто Джихвана не существовало.  — Ало? — Джихван помахал бумажкой перед его носом. — Я вообще-то с тобой разговариваю.   — Я занят, — голос Джейдена был ровным, безэмоциональным, как у робота. — Поговори сам с собой. Желательно не в моём доме. — Я, между прочим, не по воздуху летал! — возмутился Джихван.  Он бесцеремонно присел на край стола, сминая несколько исписанных листов. Закинул ногу на ногу.   — Чтобы до тебя добраться, мне нужно обойти почти весь мир. Я чуть позвоночник не растянул, пока мимо окон Конхо полз. А ты так не ценишь это. Беда-беда.  Он покачал головой, изображая глубочайшую скорбь.— Какой из тебя друг  Что-то щёлкнуло.   Джейден отложил ручку. Медленно поднял голову. Его глаза в полумраке казались двумя ледяными льдинками, и Джихвану стало вдруг немного не по себе. — Что тебе непонятно в словах «Я ЗАНЯТ»? — спросил Джейден. Голос всё ещё был ровным, но в нём появилась та самая нотка, перед которой обычно разбегались даже демоны.   Джихван остался на месте. Это было его ошибкой.   Джейден со всей силы ударил ладонью по столу рядом с ним. Удар вышел такой, что чернильница подпрыгнула и едва не опрокинулась. Джихван от неожиданности соскочил со стола, как ошпаренный.   — Ты чего?! — заорал он, хватаясь за сердце второй раз за вечер. — Совсем охренел?! С каких пор у тебя график состоит не из одних только пьянок и непотребств?!   Терпение Джейдена лопнуло.   Он резко поднялся — кресло отлетело назад и со стуком врезалось в стену. Схватил Джихвана за воротник. Потащил к выходу.   — Э! Отпусти! — Джихван заверещал, пытаясь вырваться. Он цеплялся за всё, что попадалось под руку: за дверной косяк, за ручку шкафа, за чью-то невесть как оказавшуюся здесь швабру. — ЗАДУШИШЬ, ИДИОТ!   — Ты мне шкаф сломаешь, — холодно заметил Джейден, отрывая его от косяка.  — Я тебе лицо сломаю, придурок! — пообещал Джихван, болтая ногами в воздухе. — Отпусти, я сам пойду!   — Несомненно, — протянул Джейден, не ослабляя хватки. — Сначала воздухом подыши. Погуляй там. За нас двоих.   Дверь захлопнулась перед самым носом. Джихван остался по другую сторону растрёпанный, красный как рак, с воротником, который теперь больше походил на тряпку.   Он перевёл дыхание. Посмотрел на дверь. Потом на свои ботинки, один из которых он, кажется, потерял по пути к выходу.   — Ну ты и чмище! — заорал он в замочную скважину. — Только выйди из дома, я тебе начищу! Я тебя научу уважать... Уважать меня!    Тишина.   — Я серьёзно! — добавил Джихван, постучав кулаком в дверь. - Я потерял один ботинок... Найди.   Джихван посмотрел на свою обутую ногу.   — Это нечестно, — сказал он пустоте.   Левиафан на его плече одобрительно зашипел. — Заткнись, — сказал Джихван змею.  Он плелся обратно домой нервно пиная всё что попадалось ему на пути. Змея на плече сидела тихо, не смела больше злить хозяина.   Грех сам и не заметил, как ноги привели его к знакомым дверям. Не мешкаясь не доли секунды он её открыл.   «Снова он пришёл. Когда наконец прекратит это делать?» - Думал Конхо, слыша открытие двери.    − Конхо! - начал Джихван с порога. - Вот ты себе не представляешь, что  только что было со мной! − Как- то и не хочется — шептал себе под нос Конхо, лениво переводя взгляд с книги в руках на него.    Джихван с лихвой запрыгнул на диван и распластался звёздочкой на нем.   − Вот знаешь, Джейден, злой до ужаса. Послал меня куда подальше и вышвырнул. Прям вышвырнул, понимаешь?! - Запрокидывая голову на спинку дивана, во всех красках рассказывал тот. - Видите лиу него нет на меня времени.   Конхо хотел было усмехнуться, но остановил этот порыв.   − Да ты что? Ну знаешь, Джихван, не все бездельничают как ты. - Возвращаясь к своей книге, начал очередные нотации он. - У каждого есть свои дела. − Но! - перебивая его подскочил Джихван с места. - Тц! Вечно сидите в своих резиденциях, пишите нескончаемые отчёты и тому подобное. - направлялся он в сторону Конхо. - Это же скучно. Заглядывал он за книгу, пытаясь там что-то увидеть. − Перестань надоедать, Джихван. - прикладывая её к груди, явно пытаясь скрыть содержание от посторонних глаз, говорил Конхо.  − Раздражаешь! - вырывая книгу из рук греха. Глаза у него вспыхнули, он вскочил и схватил Джихвана за плечо. Тот от неожиданности поплёлся назад. − Отдай. - чуть ли не рычал, Конхо. Глядя Джихвану пряма в глаза, будто готов их сейчас вырвать. − А если нет, то что? - упирался Джихван, пряча книгу за спину.   Ответ не заставил себя долго ждать. Его впечатали в диван и забрал книгу из его рук, стараясь ей не навредить.   − Блять это просто книга, чего ты так завелся!? - Потирая плечо, которое так сильно сжимали до этого. − Это МОЯ книга. - Твердо говорил Конхо аккуратно поправляя загнутый уголок обложки. - Пошёл вон. − Не уйду. - всё ещё упирался Джихван. − ВОН Я СКАЗАЛ! Чтоб ноги твоей больше тут не было. Я и так долго терпел..   Джихван опешил, он ещё не разу не видел его таким.   − Ну и уйду! - встал он и быстро последовал к выходу даже не оборачиваясь на него.   Но не знал он, что сейчас твориться у Конхо в голове.   

До создания ада...

    Конхо. Алчность.   Конхо родился в мире, где всё имело цену. Буквально всё. Улыбка - цена, доброе слово - цена, даже тишина между людьми - и та стоила ровно столько, сколько ты готов был за неё заплатить.   Он вырос в доме, где каждый предмет был пересчитан и записан. Где полки ломились от вещей, но никто не прикасался к ним без разрешения. Где отец считал монеты после ужина, а мать прятала драгоценности под подушку, потому что не доверяла даже мужу.   Конхо не знал, что такое "своё".   Всё вокруг было чужим. Всё, что он трогал, могло быть отобрано в любой момент за провинность, за непослушание, за то, что он просто смотрел не на ту вещь.   Он научился считать деньги раньше, чем научился говорить. Он запоминал, где что лежит, сколько это стоит, кому принадлежит.    Отец Конхо был богатым купцом.   Он торговал всем, что можно было продать: ткани, специи, драгоценности, иногда - информацию. Он был расчётливым, холодным, и единственное, чему он учил своего сына, - это тому, что деньги правят миром.   — Люди уходят, — говорил он, теребя монеты за ужином. — Вещи остаются. Ты можешь доверять только тому, что можешь потрогать. Тому, что можно запереть на ключ.   Мать Конхо была другой. Она любила его - по-своему, без лишних слов. Она дарила ему маленькие безделушки, когда отец не видел: гладкий камешек, красивую пуговицу, сушёный цветок, зажатый между страниц книги.   — Это твоё, — шептала она. — Никому не показывай.   Конхо прятал их в шкатулку под кроватью. Он знал каждую вещицу на ощупь. Они были его. Только его.   Когда мать умерла, только шкатулка осталась.   Отец даже не пришёл на похороны — сказал, что у него сделка, и уехал на три дня.   Конхо остался один в большом доме, полном чужих вещей.   И он начал собирать своё.   Он коллекционировал всё, что мог.   Первые монеты он нашёл в кармане отцовского пальто - забытые, мелочь, которая никому не была нужна. Он убрал их в шкатулку. Потом - старую брошь, которую отец собирался выбросить. Потом - серебряную ложку, которая завалялась в буфете.   Он не крал. Он просто… забирал то, что никто не ценил. То, что было ничьим.   Со временем шкатулка перестала вмещать всё. Он завёл сундук. Потом - второй. Потом - комнату, которую запирал на ключ и в которую не пускал никого.   Отец не замечал. Он не замечал ничего.   Когда отец умер - от апоплексического удара прямо за столом, среди своих счетов, - Конхо унаследовал всё. Дом, состояние, долги, врагов.   Он продал всё. Пересчитал деньги. Инвестировал. Купил новое. Продал снова. Он стал богаче отца в десять раз.    

***

    Она стояла у прилавка с книгами — маленькая, хрупкая, с руками, перепачканными типографской краской. Она просто смотрела на книгу, которую не могла себе позволить, и улыбалась — грустно, но светло, будто даже эта грусть была ей дорога.   Конхо подошёл ближе. Просто что-то притянуло его, тихое тепло, которое исходило от этой незнакомки.   — Вы потеряли что-то? — спросила она, поднимая глаза.   — Нет, — ответил он. — Я ищу то, что можно найти.   Она улыбнулась.   — Это одно и то же.   Её звали Элис. Она была дочерью бедного торговца книгами, который умер, оставив ей только долги и стопки непроданных фолиантов. Она жила в маленькой комнатке над лавкой, где пахло бумагой, пылью и чем-то сладковатым — то ли сушёными яблоками, то ли просто временем, которое застыло между страниц.   Конхо начал приходить к ней.   Сначала под предлогом покупки книг. Потом просто так. Он сидел в её лавке, пил чай, который она заваривала с мёдом, и слушал, как она говорит. О книгах. О людях. О том, как важно иногда отпускать вещи, чтобы они вернулись.   — Ты слишком много держишь, — сказала она однажды. — Ты боишься потерять, но потеря — это тоже часть жизни.   — Я не хочу терять, — ответил он.   — Тогда ты никогда не узнаешь, что имел на самом деле.   Она подарила ему книгу — старую, потрёпанную, с выцветшей обложкой. Внутри, на первой странице, было написано от руки: «То, что ты держишь в руках, не так важно, как то, что ты держишь в сердце».   Конхо спрятал книгу в свой сейф. Просто не знал, что с ней делать.   Они поженились через год.   Свадьба была скромной, без пышных залов, без сотен гостей, без золотых колец, которые стоили целое состояние. Элис настояла на этом.   — Зачем нам лишнее? — сказала она. — У нас есть мы. Этого достаточно.   Конхо согласился. Ему казалось, что он всё понял. Что он наконец нашёл то, что не нужно считать.   Первое время он был счастлив.   Он приходил домой, и там было тепло. Она ждала его с ужином, с улыбкой, с вопросами о том, как прошёл день. Он рассказывал. Она слушала. Он переставал считать монеты в своей голове, просто чтобы помнить, как звучит её смех.   Но потом бизнес потребовал большего.   Он стал задерживаться на работе. Потом ночевать в кабинете. Потом забывать, что она ждёт его к ужину. Потом перестал замечать, что она всё ещё ждёт.   Сначала она пыталась достучаться.   Она ставила чай на его стол, когда он работал допоздна. Она оставляла записки с пожеланиями спокойной ночи под его подушкой. Она пыталась говорить с ним, не обвиняя.    — Конхо, — сказала она однажды, — ты забываешь, что я здесь.   — Я помню, — ответил он, не поднимая головы от бумаг. — Я просто занят.   — Ты всегда занят.   — Так надо. Это наш дом. Наше будущее. Я делаю это для нас.   — Ты делаешь это для себя.   Он поднял голову. Посмотрел на неё — устало, с раздражением.   — Если ты не понимаешь, — сказал он, — то это не моя проблема.   Она ничего не ответила. Просто вышла.   А он вернулся к своим счётам.   ***   Она заболела через год.   Незаметно, как уходит что-то, что перестало быть важным. Она не жаловалась. Не просила. Просто однажды не встала с постели, и тогда Конхо понял — он не знает, как долго она болела. Он не знает, когда она перестала смеяться. Не знает, когда она перестала его ждать.    Он пригласил лучших врачей. Потратил целое состояние на лекарства, на процедуры, на всё, что могло бы её спасти. Сидел у её постели и держал её за руку, когда у него не было дел.   Но дела всегда были.   Он приходил и уходил. Приходил и уходил. Он думал, что она будет ждать. Он думал, что она всегда будет ждать.   Она ушла однажды вечером, когда он был в банке.    Лежала на кровати, накрытая одеялом до подбородка.   На тумбочке лежала книга.   Та самая, которую она подарила ему в самом начале. Он не читал её ни разу. Он просто хранил её в сейфе, как очередную вещь, которую нужно было сохранить.   Теперь она лежала рядом с ней. На обложке был написан тонким, почти неразборчивым почерком её рукой:   «Ты нашёл своё. Но потерял меня. Надеюсь, счёт того стоил.»   Конхо упал на колени. Он упал в пустоту в доме, в тишину, которая осталась на месте её голоса.   В дни, которые не провёл с ней, часы, которые не разделил, мгновения, которые упустил.   Он хотел открыть книгу. Не мог.   Она была его. Только его. Как когда-то камешек, пуговица, сушёный цветок. Но теперь он знал: есть вещи, которые нельзя запереть на ключ.   Он скончался ровно через год в той же кровати, держа в руках потрепанную книгу.  

***

  — Ты один? — спросил Юмин с порога.   — Теперь да, — ответил Конхо.   — Это тебя не радует.   — Ты не знаешь меня, — сказал он.   — Знаю, — ответил Юмин. — Я такой же. Я тоже держался за то, что нельзя было удержать.   — И что с того?    — Я предлагаю тебе место, — сказал Юмин. — Ты будешь хранить то, что доверят тебе. А не то, что ты отнял у других.   — А если я не справлюсь? — спросил он.   — Ты справлялся с этим всю жизнь.   Конхо взял книгу, ту самую, с её почерком на обложке. Он так и не прочитал её. Но он хранил её. Даже когда больше ничего не осталось.   — Я возьму с собой только это, — сказал он.   Юмин кивнул.  

Наше время

 

Прошли недели с последнего собрания. И так же с последнего раза когда Масами видел Джейдена.    Он не появлялся нигде. Ни у Хенбина в кафе чтоб поесть, ни приходил к Юмину, чтоб нажаловаться вновь на что-то. Просто изчез из поля зрения.    На собрании был тихим, почти незаметным, и отчет в этот раз сдал нормально. Даже не опоздал....Это казалось странным, ему это не свойственно.    Масами конечно по началу было совсем не до него. Ну мало ли, решил встать на путь исправления, стать более внимательным, ответственным.    Но это произошло так резко....    Каждый раз садясь за работу или делая свою обычную рутину. Он то и дело всплывал в его голове. Его поведение, фразы сказанные им. Это угнетало, будто сам он виноват в том что грех от всех закрылся.    «Надо его проведать»    В этот раз он собрался без всех своих марафетов. Ему не терпелось наконец то получить хоть какое то объяснение такому внезапному изменению.    Ноги несли его быстро, по пути он заскочил к Хёнбину, взял его любимых молодых душ с собой и уведомил приятеля, что направляется к Похоти.    И вот перед глазами дверь . А вокруг тишина, да такая гробовая будто никто и не живет. Ноги уже не так уверенно ступаю на порог.    «Хоть бы открыл, а то будет неприятно идти обратно»    Рука поднялась в лёгком жесте и постучала по двери.    Тишина.    Ещё раз.    И вновь тишина....    Тяжёлый вздох развеялся по округе. Рука опустилась вдоль тела и тот было уже начал разворачиваться. Но услышал скрип двери.    Та приоткрылась немного, будто приглашая зайти. Масами вошёл в дом. Пахло затхлостью, а в воздухе висел плотный столб пыли. Будто никто долгое время не живет тут. Вокруг царила темнота, лишь изредка зажжённые свечи помогали не споткнуться об собственные ноги.    В гостиной было пусто. Он положил еду на стол и хотел было присесть, но всё же решил поискать хозяина дома.    Что-то ему подсказывало искать его в кабинете.    Он туда и направился. По просторным коридорам, по которым бегал ветер и эхом об стены ударялся стук его собственной обуви.  Огонь свечей дрожал, когда тот быстро проходил мимо них.    И вот без сомнений резким рывком он открыл дверь.    Комната погруженная во мрак и лишь свет из коридора давал хоть какие то её очертания.    «Видимо его и тут нет»    Стоило тому вновь отвернуться и направиться прочь от комнаты как знакомый голос его окликнул.    — Зачем пришел?    Томный, хриплый из глубины кабинета, звучал не очень дружелюбно. Масами вступил обратно на порог, захватив с собой хоть какой то свет.    За столом показалась знакомая белая макушка. Вокруг множество бумаг, подсвечник с догоревшими свечами, оставившими после себя лишь белую растёкшуюся кляксу. Оглядываясь по сторонам, он отметил, что весь кабинет находился в таком хаусе.    Подойдя к столу и поставив подсвечник на него, Масами лишь медленно присел и смотрел на Джейдена. Пристально, анализируя его. Перед ним будто совсем другой грех, больше на похож на Уныние.    Нежели на того Джейдена которого он знает.    — Ты пропал, приходишь лишь на собрания. - Медленного начал Масами. - Юмин говорил приглядывать за тобой, вот я и пришел проверить как ты.    — Всё увидел, доволен? - медленно приподнял голову Джейден и бросил безразличный взгляд на Масами.    — Да увидел, ну может всё же что нибудь расскажешь.    Глаза напротив изогнулись от тихой горькой смешинки и опустились вниз, будто пытаясь что-то найти.    — Ты мне уже помог. - бросил резкое Похоть, нервно копошась в бумагах явно пытаясь найти что-то важное.   — Я не понимаю о чем ты, Джей...    Томный вздох наполнил комнату    — Блять, как же ты мне дорог.    Похоть резко встал, со скрежетом отодвигая свой стул. И тяжелыми, но одновременно быстрыми шагами направился прямо к нему.  Но что-то остановило его и он просто сел напротив и вновь повторил.    — Ты уже помог, я же говорю, что тебе ещё нужно, Масами? - поморщился тот и потер переносицу. И снова кинул этот безразличны взгляд в котором читалось, что-то тонкое неуловимое.  Масами смотрел ему прямо в глаза, в которых отражались блики от огней свеч. но всё же они не горели как раньше. — Видишь я в порядке. Работаю и даже не пью, представляешь. - продолжал Похоть.   — То что ты не пьешь, не может не радовать, но чем я помог я все равно не понимаю.    — Тебе это разве так важно, скажи честно.    Похоть опрокинулся на спинку дивана и бездумно смотрел на потолок.    — Не знаю, думаю больше нет, чем да.  Джейден весь сжался. Но старался не показывать, что это всё же его задевает. Он лишь опустил глаза на того из-за кого приходится это испытывать.  Начиная его разглядывать внимательнее. Он замечает, что тот одет хоть и как обычно, но всё будто смято, одето второпях. Волосы не уложены, так чтоб ни одна прядка не торчала.  Эта потрепанность ему к лицу. Подметил он и уголки его губ приподнялись в еле заметной улыбке.    — Ну и иди тогда домой. Чего будешь со мной тут нянчится?    — Справедливо, - вставая со своего места и поправляя одежду. - Тогда раз все с тобой нормально, я пойду. Но прекращай это затворничество. Иначе следующим кто наведается, уже буду не я.    — Да-да, всё проваливай, я устал.   — Ну и уйду, бесишь.    Масами уже почти переступил порог как вспомнил о еде, что принес ему.  Но не успел тот обернуться, как чуть не потерял равновесие, падая на широкую грудь.    Он не видел его лица из-за того что Похоть заслонил весь свет собой. Но он отчётливо чувствовал: крупные руки обвили его талию и тяжёлое дыхание, что обжигало его шею.   —Что ты...— начал было Масами, но договорить не успел.   Мягкие губы вцепились в его, жадно. Он что было сил упирался ему в грудь, пытался отстраниться. На что тот лишь сильнее прижимал его к себе.  Масами царапал его кожу через тонкую рубашку, оставляя красные, жгучие следы. Похоть это так раззадорило и вернуло тот пыл, что почти погас. И в ту же секунду он вжал его в стену, навалился всем весом, чтоб тот не мог сопротивляться.    Губы сливались воедино, его проворный язык скользнул внутрь, жадно желая узнать, понять и завладеть.    А потом — резкий укус.   Масами вцепился зубами в его нижнюю губу, и по языку разлился металлический привкус крови.    Джейден отдёрнулся. Облизывая нижнюю губу  и оставляя алый развод на коже.    − Масами, а чего это ты кусаешься? - произносил он.   Ехидные ноты в хриплом голосе, напомнили Масами, кто же всё же перед ним стоит.   — Блять иди к черту, Джей, что вообще ты творишь?! - выкрикнул он, всё пытаясь отдышаться. Пока сердце колотилось где-то в голове.   — Да так ничего, - Джейден наконец ослабил хватку и слегка наклонился к уху Масами и прошептал. - Просто решил проверить на сколько ты сладок на вкус.   Гордыня оттолкнул от себя массивное тело. Глаза видели лишь смутный силуэт, но понимали, что грех напротив пожирает его с головы до ног.    «Сука представляю его надменное лицо. Получил что хотел»    Он чуть ли не выбежал из кабинета, задев плечом дверной косяк. Стук его обуви кажется был слышен во всем поместье, как и его тяжелое дыхание.    « Черт его бы побрал»    Массивная дверь закрылась за ним с оглушающим грохотом.   А Джейден так и остался стоять у той стены, потрагивая прокушенную губу. И тихо усмехался самому себе.   − Вкусный. - шептал он пустоте. - Злой. Но вкусный.