Из пепла

Грудь Тобирамы вздымается с каждым натужным вздохом, когда на поле боя наконец-то воцаряется тишина. Кровь пропитывает его седые волосы и заливает глаза, но он этого почти не замечает. Войска Кинкаку повержены, что свидетельствует о его силе, но он не чувствует триумфа. Только жгучая боль от ран и сокрушительный груз одиночества давят на него. Он, шатаясь, подходит к зазубренному валуну и приваливается к нему, ноги больше не в состоянии держать его. Он мог бы использовать Хирайшин. Печати готовы, а отряд сопровождения ждет его за много миль отсюда. Мысль о том, чтобы активировать технику, мелькает в его голове, как хрупкий уголек, но он не двигается с места. Его пальцы подергиваются, нерешительно, неохотно. К чему тут возвращаться? Когда-то он верил в деревню, в мечту, которую его брат Хаширама построил ценой своей жизни. Но Хаширама ушел, его смех смолк два года назад, оставив после себя пустоту, которую не могли заполнить ни долг, ни решимость. Коноха осталась, но деревня теперь кажется ему чужой, ее улицы наполнены воспоминаниями, которые ранят глубже, чем любой кунай. Его ученики? Они выросли, окрепли, стали способными. Кагами, Торифу, Хирузен, Данзо, Кохару, Хомура — они больше не нуждаются в его руководстве. Хирузен готов, по крайней мере, Тобирама на это надеется. Мальчик несет в себе свет и доброту, которые Тобирама никогда не смог бы взрастить в себе. Возможно, Хирузен поведет Коноху в светлое будущее, незапятнанное жертвами, которые годами лежали на плечах Тобирамы. Он будет лучшим Хокаге. Так и должно быть. Тобирама откидывает голову на камень, его зрение затуманивается из-за усталости. Боль пронзает его, острая и безжалостная, но его чакра говорит ему о чем-то более глубоком: об отчаянии от присутствия его товарищей вдали, о слабом отголоске их беспокойства, смешивающемся с его собственным смирением. Возможно, они будут горевать. Но они будут терпеть. Так было всегда. - Прости, - шепчет он, хотя рядом нет никого, кто мог бы его услышать. Он закрывает глаза, отдаваясь холодной хватке наступающей темноты. Его разум плывет по течению, сознание угасает, мысли разлетаются, как листья на ветру. Сожаление, печаль, облегчение — они сливаются в единый, всепоглощающий прилив. Он ждет смерти со странным спокойствием, и по мере того, как его тело слабеет, на него нисходит окончательный покой. *** Когда он просыпается, тяжесть в груди исчезла, сменившись непривычной неподвижностью. Его конечности кажутся легкими, слишком легкими, как будто бремя его положения, его боль исчезли. Он моргает, и мир вокруг обретает четкость. Его нет на поле боя. Он сидит в одной из гостевых комнат дворца дайме, сквозь окна льется теплый дневной свет. На мгновение ему кажется, что он перешел в какую-то безмятежную загробную жизнь, но звуки разговоров достигают его ушей, возвращая его в настоящее. “Тобирама-сама, вы должны кое с кем встретиться”, - говорит старейшина Чиори, и в ее голосе слышится смесь почтения и ожидания. Она стоит рядом со старейшиной Амэ, их позы официальны, выражения лиц тщательно нейтральны. Хаширама тоже здесь, его широкая улыбка, как всегда, лучезарна, его присутствие невероятно живо. Сердце Тобирамы замирает в груди, его охватывает смятение. Эта сцена... он знает это. Он помнит каждое слово, каждую деталь, как будто они были вырезаны в его душе. Последний день, когда он был свободен. Осознание обрушивается на него подобно приливной волне, и его чакра непроизвольно вспыхивает, выдавая смятение внутри. “Кто это?” Спрашивает Хаширама с любопытством и теплотой в голосе, совершенно не подозревая о буре, назревающей в душе его младшего брата. “Шимура Рио”, - отвечает старейшина Амэ с довольной улыбкой. “Идеальная пара для Тобирамы-сама. Она красива, послушна, искусна в домашних делах и принадлежит к главной линии Шимура. Внучка нынешнего главы клана”. Кровь застывает в жилах Тобирамы. Его тело напрягается, когда на него нахлынули воспоминания — холодная тяжесть печатей повиновения, спрятанных внутри обручального кольца, удушающий контроль старейшин и пустая улыбка женщины, которая украла у него независимость. Рио. Это имя жгло его мозг, как кислота. “Она звучит чудесно”, - говорит Хаширама, не обращая внимания на страх Тобирамы. “А поскольку Мито ждет ребенка, Тобираме самое время завести собственную семью. Ты ведь хочешь детей, не так ли, Тобирама?” Руки Тобирамы сжимаются в кулаки. Ему хочется закричать, потребовать объяснений по поводу этого невозможного второго шанса, протестовать против ловушки, которая снова затягивается вокруг него. Но годы дисциплины держат его в узде. Вместо этого он склоняет голову, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - Я не могу жениться на Шимуре Рио, - говорит он тихо, но с твердостью, которая останавливает разговор. Все взгляды обращаются к нему, на лице Хаширамы мелькает удивление, а губы старейшины Чиори недовольно поджимаются. "почему нет?" - требовательно спрашивает Чиори резким тоном. — Она идеальная невеста... - Потому что мое сердце уже принадлежит другой, - гладко лжет Тобирама, его лицо сохраняет маску спокойствия, хотя мысли путаются. Он выпрямляется, встречая их взгляды с непоколебимой решимостью. Он не знает, что привело его сюда и почему ему дан этот момент, чтобы бросить вызов судьбе. Но одно он знает с абсолютной уверенностью: он не женится на Рио. Только не снова. Взгляд Хаширамы, мягкий от удивления, останавливается на нем, и Тобирама чувствует то, чего не испытывал годами, — искру надежды. Впервые с тех пор, как заговор старейшин превратил его жизнь в цепной марш, появляется проблеск возможности. Но надежда хрупка, как хрупкое пламя, борющееся с ветром, и старейшины с подозрением воспринимают его слова. “Кто этот человек?” Спрашивает старейшина Амэ, ее голос резкий и испытующий, словно нож, приставленный к его ребрам. “Кому принадлежит ваше сердце, Тобирама-сама?” Выражение лица Хаширамы меняется, тень обиды пробегает по его лицу. Его плечи опускаются, а в голосе слышится грусть, когда он говорит. “Отото… Я думал, вы доверяете мне. Почему ты мне не сказал? Думаешь, я бы не понял?” Чувство вины, охватившее Тобираму, почти такое же острое, как физическая боль, которую он испытал, когда много лет назад впервые активировали печати послушания. Хаширама не заслуживает этого, не заслуживает, чтобы ему лгали. И все же, он не может отступить сейчас. Его брат добр, но в то же время наивен, он слишком склонен доверять суждениям старших. Тобирама выпрямляется, заставляя свой голос звучать ровно, несмотря на то, что его гложет чувство вины. - На то были причины, Аня, - осторожно отвечает он, слегка склонив голову, чтобы смягчить удар. - Это было... неподходящее время для разговора о таких вещах. Я не хотел обременять тебя. Старейшин это не убедило. Старейшина Амэ скрещивает руки на груди, ее глаза сужаются, когда она изучает его, ее чакра наполняется скептицизмом. “Если этот человек существует, как его зовут?” Губы старейшины Чиори изгибаются в тонкой, расчетливой улыбке. - А их происхождение? Они достойны того, чтобы вступить в главную династию сенджу? Тобирама стискивает зубы. Жар в его груди перерастает во что-то похожее на гнев. Происхождение, положение в обществе — почему все всегда сводится к этому? Прежде чем он успевает заговорить, Хаширама делает шаг вперед, его большая рука рассекает воздух в протестующем жесте. “Меня это не волнует!” - заявляет он, его чакра излучает тепло и убежденность. “Если мой брат любит кого-то, это все, что имеет значение. Тобирама, ты ведь знаешь это, не так ли?” Сердце Тобирамы болезненно сжимается от искренности в голосе Хаширамы. Его брат хочет верить ему, хочет, чтобы он был счастлив. Но старейшины не поддаются сентиментальности, и их молчание - это нависшая тень, ожидающая, когда он оступится. - Они из подходящей семьи, - коротко отвечает он, стараясь сохранить иллюзию. Только когда выражение лица Чиори меняется — в ее проницательных глазах появляется триумф, — Тобирама осознает свою ошибку. - Прекрасно, - мурлычет она, и ее чакра наполняется удовлетворением. - Тогда, конечно, они сейчас здесь. Все, кто имеет соответствующее положение, присутствуют на банкете у дайме. Ты можешь представить нас им прямо сейчас. Тяжесть ловушки обрушивается на него, как приливная волна. У Тобирамы перехватывает дыхание, его разум пытается найти выход. Если он скажет, что этого человека здесь нет, они поймут, что он солгал о своем происхождении. При этой мысли у него скручивается желудок, оковы послушания затягиваются вокруг него, как петля. Он отказывается позволить себе снова пройти этот путь. “ Тобирама, что случилось? - Мягко спрашивает Хаширама, его беспокойство разливается в воздухе, как успокаивающий бальзам против нарастающей паники. - Это сложно, - бормочет Тобирама напряженным голосом, его мысли мечутся. Старейшина Амэ усмехается, и этот звук звучит так резко, что может потечь кровь. - Он понимает, что не может продолжать этот фарс. Вы никогда не были хороши в обмане, Тобирама-сама. Это ниже вашего достоинства. “Тобирама-сама, это нормально - нервничать по поводу женитьбы”, - добавляет старейшина Чиори обманчиво мягким, но с оттенком снисходительности тоном. “Но Рио идеально подходит вам. Мы тщательно ее выбирали. Вы можете жениться на ней, не беспокоясь”. Слова затягиваются вокруг него, как цепи. Хаширама поворачивается к нему, его чакра пульсирует от сомнений и беспокойства. “Ты солгал мне, Тобирама? Ты действительно в кого-то влюблен?” Отчаяние скребет его, тяжесть двух невозможных вариантов давит, как тиски. Признать ложь и снова отдаться под контроль Рио, или… Он заставляет свои мысли сосредоточиться, его решимость обостряется. Нет. Он не подчинится. Он найдет выход. Чувства Тобирамы, подобно шелковым нитям, пронизывают дворец в поисках спасения. Его сердце отчаянно колотится под маской спокойствия. Взгляды старейшин впились в него, их чакра ощетинилась подозрением и раздражением. Беспокойство Хаширамы сияет, как солнечный свет, усиленное непоколебимой верой его брата в честность Тобирамы. Он просачивается сквозь бурю энергетических сигнатур вокруг себя в поисках чего—то — кого-то - кто мог бы соответствовать той невозможной роли, которую он для себя создал. Немногие понимают глубину того, что может воспринять опытный сенсор. Это не просто природа чакры человека или ее резервы, но и сложный портрет его души. Сила, верность, доброта, гнев — каждая эмоция оставляет свой след, каждый аспект личности отражается в ее энергетике. Большинство надписей рядом с дворцом дайме сливаются воедино: претенциозные, поверхностные или полные коварных амбиций. Ни одна из них не пробуждает в нем никаких чувств. Ни одна из них не кажется правильной. По мере того, как тянутся секунды, его грудь сжимается, нетерпение старейшин гудит в его голове, как помехи. И тогда он это чувствует. У ворот замка дайме чакра, не похожая ни на какую другую, соприкасается с его чувствами. Тепло, доброта и непоколебимая преданность пульсируют в нем, как сердцебиение. Но за всем этим скрывается поток непреклонной силы, сверкающий, как солнечный свет на воде. Она притягивает его, знакомая, но в то же время мучительно недосягаемая, как мелодия, которую он не может вспомнить. Не говоря ни слова, он разворачивается на каблуках. Резкий возмущенный крик старейшины Амэ и требования старейшины Чиори эхом отдаются у него за спиной. “Тобирама, подожди!” - Зовет Хаширама, в его голосе слышится беспокойство. - Куда ты идешь? Тобирама игнорирует их всех, сосредоточившись на единственной цели. Он мчится по коридорам, мир вокруг него - сплошное пятно движения и звуков. По мере приближения ко входу притяжение чакры становится все сильнее, и каждый шаг приближает его к источнику. Приближаясь к воротам, он закрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на ощущении. Это здесь, сейчас так близко. Тепло окутывает его, словно маяк в хаосе. Он позволяет ему вести себя, пробираясь сквозь толпу гостей, пока не останавливается. Перед ним стоит человек, непритязательный, но в то же время сияющий от счастья. Он быстро бросает взгляд на их руки — ни обручального кольца, ни обручального кольца для помолвки. Его охватывает облегчение. Хорошо. Это на одно осложнение меньше. Не колеблясь, Тобирама протягивает руку и хватает человека за руку. - Извините, - говорит он ровным, но твердым голосом. - Можно уделить вам минутку внимания? Это займет всего несколько минут” Он не дожидается ответа. Человек напрягается, но не сопротивляется, когда он тянет его за собой, его мозолистая рука холодит его ладонь. Значит, он шиноби. Это нормально. Возможно, даже предпочтительнее. Тобирама возвращается в комнату, где все еще ждут старейшины и Хаширама, волоча незнакомца за собой. В комнате воцаряется тишина, и все взгляды обращаются к ним. Лицо старейшины Амэ мрачнеет. “Тобирама-сама, что все это значит?” Тобирама, не дрогнув, встречает ее взгляд, его голос тверд, как сталь. “Я сделал, как вы просили”. “Нет, ты этого не делала”, - огрызается старейшина Чиори, ее чакра кипит от раздражения. “Это не более чем истерика. Ты ведешь себя как ребенок, который не хочет есть овощи”. Тобирама делает шаг вперед, его поза напряжена, красные глаза горят. - Я сделал в точности так, как вы просили. Вы хотели, чтобы я привел человека, которому принадлежит мое сердце, и вот они здесь. Не стоит сейчас поднимать шум. Позади него раздается резкий вздох. Лицо старейшины Амэ искажается от гнева. “Тобирама-сама, прекратите эту чепуху. Мы понимаем, что вы расстроены из-за того, что мы внезапно обрушили это на вас, но это не повод оскорблять нас”. Тобирама не колеблется. “Я серьезно. Если ты потребуешь, чтобы я женился, я женюсь. Но не на Рио. Я выйду замуж только за того, кому принадлежит мое сердце”. Чакра Хаширамы дрожит от шока, его широко раскрытые глаза мечутся между братом и незнакомцем, стоящим рядом с Тобирамой. - Отото...… ты уверен? - спрашивает он, и в его голосе слышится смесь недоверия и беспокойства. Тобирама сжимает челюсть. - Я такой и есть. Хаширама тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам. “Тогда... тогда, я полагаю, мне нужно поговорить с Мадарой. Если вы двое любите друг друга, он наверняка—” Мадара? Желудок Тобирамы скрутило от внезапного беспокойства. Какое отношение Мадара имеет к его браку? Он поворачивается, наконец, чтобы как следует рассмотреть человека, которого он втянул в эту бурю. У него перехватывает дыхание, и ему требуется вся его выдержка, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Позади него, все еще держа его за руку, стоит Учиха Изуна.