Из пепла

Изуна прогуливается рядом с Хикаку, их шаги отдаются тихим эхом, когда они проходят через ворота замка дайме. Вечерний воздух наполнен доносящимися изнутри приглушенными звуками веселья, смешивающимися с мягким хрустом гравия под их ногами. - Господин Мадара, возможно, опоздает на ужин, - говорит Хикаку, искоса поглядывая на него. - У него встреча с клиентом. Я не знаю, сколько времени займет эта встреча. Господин Мадара пытается закончить ее побыстрее, но... Изуна вздыхает, и в его груди появляется тяжесть. Он не должен удивляться — Мадара неустанно пытается стабилизировать финансы клана, — но от этого не легче смириться. - Нам нужны деньги, - безропотно отвечает Изуна. - И все же, было бы неплохо, если бы он время от времени вспоминал о еде. Хикаку хихикает, и этот звук достаточно легкий, чтобы снять напряжение, скручивающее плечи Изуны. Они переходят на легкий ритм, наверстывая упущенное на ходу. - Как продвигается твое ухаживание за Наоми? Спрашивает Изуна, его тон поддразнивающий, но любопытство искреннее. Щеки Хикаку слегка темнеют, и он улыбается. "хорошо. В последнее время она не выставляла меня из своего дома, так что, должно быть, я поступаю правильно”. Изуна тихо смеется. "хорошо. Ты заслуживаешь кого-то достаточно сильного, чтобы держать тебя в узде. Хикаку улыбается, затем с любопытством наклоняет голову. “А ты? Есть какие-нибудь успехи с твоей стороны?” Вопрос задевает за живое, и Изуна замирает на полуслове. Боль от неприятия отражается на его лице, прежде чем он принимает нейтральное выражение. “Меня бросили”, - коротко говорит он. ”Я не хочу об этом говорить". Хикаку колеблется, затем хлопает Изуну по плечу в неловкой попытке утешить. “ Их потеря. Не волнуйся, у других матерей тоже бывают красивые сыновья. Нелепый комментарий вызывает у Изуны взрыв смеха, несмотря на то, что он сам этого не замечает. - Ты идиот, - бормочет он, качая головой. Прежде чем разговор может быть продолжен, внезапное присутствие рассекает воздух, словно клинок. Изуна напрягается, его инстинкты обостряются. В одно мгновение перед ними оказывается Сенджу Тобирама, он стоит перед ними с закрытыми глазами, его чакра излучает бурю интенсивности. Изуна едва успевает среагировать, прежде чем Тобирама протягивает руку и хватает его за руку. - Извините, - говорит Тобирама ровным тоном, не допускающим возражений. - Можно вас на минутку? Это займет всего несколько минут. Изуна собирается спросить, чего он хочет, но Тобирама не дает ему возможности что-либо сказать. Крепко схватив Изуну, он тянет его за собой, оставляя Хикаку в замешательстве разинуть рот. Изуна, спотыкаясь, идет за ним, слишком ошеломленный, чтобы протестовать или использовать эту возможность, чтобы напасть на своего соперника. Рука Тобирамы холодная и мозолистая, его хватка крепкая. Пока они идут по коридорам, замешательство Изуны усиливается, его мысли мечутся. Что он делает? Они входят в большую комнату, где Сенджу Хаширама стоит рядом с двумя пожилыми женщинами, в которых Изуна сразу узнает старейшин клана Сенджу. Атмосфера становится душной, напряжение ощутимым. В комнате воцаряется тишина, и все взгляды обращаются к ним. Лица старейшин мрачнеют. “Тобирама-сама, что все это значит?” - спрашивает одна из них, и ее голос прорезает тишину, как удар хлыста. Тобирама, не выпуская руки Изуны, делает шаг вперед, его поза непреклонна, глаза горят решимостью. - Я сделал, как ты просил. - Нет, ты этого не делал, - огрызается вторая старейшина, и в ее голосе слышится яд. - Это не более чем истерика. Ты ведешь себя как ребенок, который не хочет есть овощи. Изуна моргает, застигнутый врасплох. Истерика? Что здесь происходит? Голос Тобирамы становится жестче. - Я сделал именно так, как ты требовал. Ты хотел, чтобы я привел человека, которому принадлежит мое сердце, и вот он здесь. Тебе не стоит сейчас поднимать шум. У Изуны перехватывает дыхание. Эти слова поразили его, как удар кунаем в грудь. Что? Он не может сдержать вздох, который срывается с его губ. Его мысли мечутся. Как? Почему? Тобирама… испытывает к нему чувства? С каких это пор? Лицо первого старейшины исказилось от гнева. “Тобирама-сама, прекратите эту чепуху. Мы понимаем, что вы расстроены из-за того, что мы так неожиданно свалили это на вас, но это не повод оскорблять нас”. Тобирама не дрогнул. “Я серьезно. Если ты потребуешь, чтобы я вышла замуж, я выйду. Но не за Рио. Я выйду замуж только за того, кому принадлежит мое сердце.” Хаширама, широко раскрыв глаза и явно ошеломленный, переводит взгляд со своего брата на Изуну. Его голос дрожит от неуверенности. “Отото...… ты уверен?” Тобирама сжимает челюсти, его голос непоколебим. ”Да". Хаширама тяжело выдыхает, потирая затылок. - Тогда... тогда, я полагаю, мне нужно поговорить с Мадарой. Если вы двое любите друг друга, он наверняка... Наконец, Тобирама поворачивается к нему лицом, и на мгновение что-то мелькает в его пронзительных красных глазах. Если бы Изуна не знал Тобираму лучше, он мог бы подумать, что самообладание пошатнулось — глаза Тобирамы расширились, дыхание слегка участилось. Изуна пристально смотрит на Тобираму, слова все еще кружатся в его голове, словно внезапный шторм. Он открывает рот, колеблясь на мгновение, прежде чем его голос срывается с губ, тише, чем предполагалось, но в нем слышится недоверие. - Ты только что... попросил меня выйти за тебя замуж? Красные глаза Тобирамы встретились с его глазами, непоколебимые и уверенные. - Да, - твердо отвечает он, и в этом слове нет ни капли колебаний, которые испытывает Изуна. Изуна моргает, на мгновение застигнутый врасплох. Взгляд Тобирамы пронзает его насквозь, острый и решительный, и он осознает нечто поразительное: Тобирама впервые смотрит ему прямо в глаза. До сих пор Тобирама всегда отводил взгляд, даже в бою. Изуна предполагал, что это была стратегия, способ избежать шарингана Учихи — разумное решение, учитывая смертельную силу, которую он мог высвободить. Но сейчас Тобирама не дрогнул, не уклонился в сторону. Он смотрит на Изуну, словно провоцируя его ответить. Изуну охватывает тяжесть этого. Доверять. Смотреть Учихе в глаза требует доверия, особенно для Сенджу. В этом жесте чувствуется уязвимость, вера в то, что он не воспользуется своим шаринганом, чтобы превратить момент в поле битвы. Изуна знает, что должен воспользоваться этой возможностью. Тобирама рядом, незащищенный, уязвимый. Он может нанести удар. Он должен нанести удар. И все же что—то удерживает его - странная смесь любопытства и чего-то более глубокого, чему он не хочет давать названия. Его взгляд скользит вниз, к их соединенным рукам. Пожатие Тобирамы крепкое. Изуна снова поднимает взгляд на его лицо, впервые изучая его без тени враждебности. Он замечает резкие линии подбородка Тобирамы, белоснежные волосы и поразительный темно—красный цвет его глаз - красные, как шаринган, но лишенные томоэ. Объективно говоря, Тобирама... привлекателен. Изуна быстро отбрасывает эту мысль, хотя она неприятно заседает где-то в глубине его сознания. Он заставляет себя заговорить. "Ты уверен?" Вопрос задан резко, почти язвительно, словно провоцируя Тобираму на нерешительность. - Да, - просто отвечает Тобирама, его тон непоколебим. Изуна выдыхает, воздух стремительно покидает его. Он должен отказать Тобираме. Он должен высвободить руку, уйти и присоединиться к Хикаку. Он должен сообщить об этом странном происшествии своему брату. Но воспоминание о голосе Мадары останавливает его. Много лет назад, когда Мадара рассказывал о деревне, которую они с Хаширамой мечтали построить вместе, в его тоне звучала надежда — надежда, которую Изуна не слышал уже много лет. Мадара поверил в эту мечту, пусть и ненадолго. Со временем эта надежда угасла, сменившись горечью и разочарованием. Мадара отказался от этой идеи, а Изуна решил, что это к лучшему. И все же, стоя здесь и сейчас, услышав решительное признание Тобирамы, Изуна чувствует, что его уверенность пошатнулась. “Что тебе во мне нравится?” - Спрашивает Изуна, пристально глядя на Тобираму. Его голос спокоен, но вопрос — это ловушка, из которой, как он уверен, Тобираме не выбраться. Он ожидает, что Сенджу споткнется, запнется, предложит что-то мелкое и неудовлетворяющее, что оправдает уход Изуны. Тобирама на мгновение замолкает, выражение его лица становится непроницаемым. Как раз в тот момент, когда Изуна начинает думать, что победил, что сенджу нечего ответить, Тобирама говорит. - Мне нравится твоя чакра. Эти слова застают Изуну врасплох, словно кунай, брошенный в тишину. Он моргает, уставившись на Тобираму, уверенный, что ослышался. “ Моя чакра? Тобирама кивает, не отводя взгляда. “Теплота, доброта, верность, которые скрываются за этим. Это скрыто, погребено под слоями силы, которые отказываются уступать. Эта непоколебимая сила… это прекрасно”. У Изуны перехватывает дыхание, его грудь сжимается от тяжести слов Тобирамы. Его чакра. Тобирама сказал, что любит свою чакру — основу того, кем он был. Не его мастерство, не его статус, даже не его лицо, а что-то гораздо более глубокое, что-то неосязаемое, но полностью принадлежащее ему. Это последнее, чего ожидает Изуна. Это настолько застает его врасплох, что впервые за многие годы он теряет дар речи. Он ищет в выражении лица Тобирамы намек на то, что это какая-то уловка, какой-то просчитанный ход. Но ничего такого нет — только спокойная, непоколебимая правда в его темно-красных глазах. И это пугает его. Изуна делает глубокий вдох, комната кружится, когда в его голове проносятся тысячи мыслей. Это может быть ловушкой. Это может быть ошибкой. Но что—то в неприкрытой уязвимости во взгляде Тобирамы — что-то, чего Изуна никогда не думал увидеть, - заставляет его остановиться. Сенджу выглядит… таким красивым. Открытым, неуверенным и настоящим, что избавляет от холодной, расчетливой внешности, которая всегда ассоциировалась у Изуны с ним. Вопреки всякой логике, вопреки всем инстинктам, призывающим его уйти, Изуна решает отбросить осторожность. Он ухмыляется, слегка наклоняя голову, и говорит: “Да”. Глаза Тобирамы расширяются, и на мгновение великий стратег выглядит совершенно растерянным. Как будто он не смел и надеяться на такой ответ. Уязвимость, сквозящая в его чертах, что-то трогает в груди Изуны, что-то, чему он отказывается давать название. В комнате воцаряется хаос. Старейшины Сенджу возмущаются, их голоса сливаются в какофонию возмущения. Один из них указывает дрожащим пальцем на Тобираму, выкрикивая обвинения в предательстве и глупости. Другой пронзает Изуну таким взглядом, словно он - источник всех ее проблем. Тем временем Хаширама заливается слезами радости. “Отото! Это чудесно!” - восклицает он, хлопая в ладоши от восторга. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, раздается оглушительный грохот, разбивается стекло, и осколки дождем сыплются из окна. Старейшины сенджу кричат, пытаясь спрятаться, их возмущение переходит в страх. Хаширама инстинктивно двигается, поднимая руку. Из половиц вырастают деревянные усики, которые собирают осколки стекла, прежде чем они успеют причинить кому-либо вред. Через разбитое окно в комнату врывается Мадара, его шаринган сверкает от ярости. Он хватает Хашираму за шиворот и трясет его, как тряпичную куклу. - Что” черт возьми, здесь происходит?! - требует он, его голос превращается в рев. “Почему твой брат-демон похитил моего Изуну?!” Изуна сжимает переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. - Нии-сан, - резко говорит он, в его тоне звучит предупреждение. Мадара замолкает, пристально глядя на него. «что?» “Прекрати грубить моему жениху”. Мадара замирает. “...Жених?” "да." Мадара переводит взгляд с одного на другого, его шаринган вращается в замешательстве. “Как?!” Изуна пожимает плечами, выражение его лица спокойное, хотя в глазах мелькают озорные искорки. - Он спросил. Я сказал ”да". Тишина, которая следует за этим, оглушает. Даже старейшины, кажется, на время замолчали, хотя по выражению их лиц можно понять, что их протесты еще далеки от завершения. Мадара что-то бормочет, отпуская Хашираму, который, спотыкаясь, отступает назад со смущенной улыбкой. “Ты… что… ты... - Нии-сан, - прерывает его Изуна твердым, но спокойным голосом. - Ты говоришь о деревне, как о чем-то вроде коры головного мозга. Нам с женихом нужно планировать свадьбу” Мадара смотрит на него, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды. Прежде чем кто-либо успевает остановить его, Изуна крепче сжимает руку Тобирамы и тащит его к двери. Тобирама, к его чести, не сопротивляется, хотя на его лице отражается смесь шока и чего-то еще, что Изуна не совсем понимает. Когда они выходят из комнаты, Изуна оглядывается. Позади них старейшины Сенджу кипят от злости, их лица красные от гнева. Мадара все еще бормочет, пытаясь сформулировать связное предложение, в то время как Хаширама стоит посреди этого хаоса, сияя, как ребенок, который только что получил на свой день рождения все, что хотел.