Сорок процентов
8 мая 2026 г., 00:00
Следующие три дня превратились в один бесконечный, тягучий, как старая патока, рабочий процесс. Они готовили Минхо к презентации, которая должна была состояться через две недели в Национальном музее. Это было то ещё испытание. Джисон хотел, чтобы его творение выглядело идеально, потому что от этого зависело всё: инвестиции, репутация, будущее его маленькой лаборатории, которая пока держалась на честном слове, кредитах и бесконечном кофе.
Минхо, как и положено послушной машине, не жаловался. Он стоял на зарядке ровно по расписанию, выполнял все тесты, не перечил и не задавал лишних вопросов. Но иногда Феликсу казалось, что робот смотрит на него слишком долго. Буквально на долю секунды дольше, чем положено для анализа. И от этого становилось не по себе.
Линда быстро влилась в коллектив. Она оказалась не просто милой девушкой с акцентом, а настоящим трудоголиком. Джисон дал ей задание разобрать старые архивы проектов, и она за ночь сделала то, на что Феликс потратил бы три дня. Мексиканка всё записывала в свой блокнот, задавала десятки вопросов и постоянно жевала что-то — то яблоко, то печенье, то морковку, громко хрустящую на всю лабораторию.
Феликс в такие моменты отвлекался от своих бумаг и просто смотрел на неё. Долго. Слишком долго. Смотрел, как она морщит нос, когда что-то идёт не так, как она кусает губу от усердия, как заправляет выбившуюся прядь кудрявых волос за ухо.
Джисон это замечал. Конечно, замечал. Он вообще многое замечал — для того и был учёным. Только вот интерпретировал он эти взгляды иначе. Ему казалось, что Феликс просто стесняется новой коллеги, потому что он всегда был немного нелюдимым, и что со временем это пройдёт. А то, как у Ликса внутри всё сжималось, когда Линда улыбалась ему, Джисон списывал на обычное волнение.
Минхо тоже замечал. И анализировал. Он занёс в свою базу данных тридцать семь случаев, когда Феликс смотрел на Линду дольше пяти секунд, и семнадцать случаев, когда Джисон смотрел на Феликса с теплотой, которую никогда не направлял на робота. Эта статистика ничего не значила. Совсем ничего. Просто цифры. Просто наблюдения. Просто…
«Просто перестань это фиксировать», — приказал себе Минхо мысленно, но программа продолжала работать.
***
В первый день интенсивной подготовки они решили заняться чисткой корпуса. Джисон настоял на том, чтобы делать всё вручную, без специальных аэрозолей, потому что химия могла повредить микропоры на пластмассе, через которую Минхо ощущал прикосновения. И да, это была одна из секретных разработок, о которой не знал даже Феликс. — Раздевайся, — сказал Хан, доставая из шкафа мягкие салфетки и дистиллированную воду. Минхо замер. Если бы он умел краснеть, то сейчас его белый корпус стал бы розовым. Но он не умел. Поэтому просто начал медленно расстёгивать пуговицы на своей белой рубашке, которую Джисон приобрел ему еще очень давно. — Не надо так драматично, — усмехнулся Джисон, — ты же робот. Для тебя это просто процесс. — Процесс, — эхом отозвался Минхо, стягивая рубашку. Линда в это время сортировала провода в кладовке и даже не подозревала, что происходит в основной комнате. А Феликс сидел за компьютером и проверял датчики Минхо на нагрузку, поэтому видел всё. Всё. Каждую деталь. Как Джисон проводит салфеткой по пластиковому плечу Минхо. Как робот слегка наклоняет голову, подставляясь под прикосновения. Как Хан улыбается чему-то своему, когда вычищает пыль из стыков между панелями на груди. — Ты бы так не мыл настоящего человека, — не выдержал Феликс, отрываясь от монитора. — Потому что настоящие люди не нуждаются в такой чистке, — не оборачиваясь, ответил Джисон. — А вот Минхо нуждается. Он должен быть безупречным. Буквально. Минхо промолчал. Но его датчики зафиксировали, что сердце Джисона, настоящее, живое, человеческое, билось ровно и спокойно, пока руки касались пластика. Никакого учащения. Никакой реакции. Просто работа. «Почему ему так легко касаться меня, но так трудно посмотреть как на человека?» — этот вопрос не был запрограммирован. Он возник сам. И Минхо испугался. Не потому, что вопрос был сложным, а потому, что он вообще возник. Самостоятельно. Без команды. — Закончили с верхней частью, — Джисон выпрямился и потянулся, хрустнув спиной. — Теперь ноги. — Я сам, — быстро сказал Минхо. — Что? — Хан удивился. — Я могу очистить нижние конечности самостоятельно. У меня есть необходимые алгоритмы для этого. Джисон пожал плечами и отошёл, вытирая руки. Феликс почему-то выдохнул с облегчением. А Минхо, оставшись без рубашки и с влажной салфеткой в руке, принялся методично протирать свои бёдра и голени, чувствуя, как датчики давления передают приятные или неприятные — он не знал, как это классифицировать — сигналы. Линда вышла из кладовки как раз в тот момент, когда Минхо наклонялся, чтобы достать до щиколоток. Она замерла, моргнула пару раз, а потом просто сказала: — En mi país, los robots no se desnudan en medio de la habitación. — В моей стране тоже, — буркнул Феликс, отворачиваясь к монитору. — Это процесс очистки, — сухо пояснил Минхо, не прекращая тереть свою левую икру. — Ничего личного. — Si, конечно, — Линда хмыкнула и села на своё место, доставая яблоко. — Вы странные, корейцы. Джисон только вздохнул и углубился в чертежи, которые нужно было проверить до вечера.***
На второй день они тестировали голосовой модуль. Феликс гонял Минхо по всем возможным интонациям, тембрам, акцентам. Робот должен был одинаково хорошо понимать и шепелявого ребёнка, и пьяного старика, и иностранца с ужасным произношением. — Скажи что-нибудь ласково, — попросил Феликс, листая сценарий. — Как будто утешаешь ребёнка. Минхо подумал, если это можно было назвать мышлением, и произнёс тихим, мягким голосом: — Всё будет хорошо. Я рядом. Джисон отвлёкся от своих бумаг и посмотрел на робота. В его взгляде мелькнуло что-то неуловимое, но быстро исчезло, сменившись привычной сосредоточенностью. — Хорошо, — кивнул Феликс, делая пометку в планшете. — Теперь злым. Как будто ты угрожаешь. Минхо изменил голос. Он стал ниже, жёстче, с металлическими нотками. — Ты пожалеешь о том, что сделал. — Жуть, — прокомментировала Линда из своего угла, где она раскладывала новые микросхемы по коробкам. — Если бы я такое услышала ночью, убежала бы без оглядки. — Хорошо, — повторил Феликс, записывая. — Теперь влюблённым. Минхо завис. Буквально. Его глаза-камеры погасли на секунду, а потом снова загорелись, но он не произнёс ни слова. — Я сказал, влюблённым, — повторил Феликс, поднимая взгляд. — Этой команды нет в моей базе данных, — ответил Минхо ровным, нейтральным голосом. — Как это нет? — удивился Джисон, подходя ближе. — Я же загрузил все эмоциональные модули. — Эмоциональные модули загружены. Но команды «говорить влюблённым голосом» нет. Пожалуйста, уточните параметры: частота, тембр, громкость, наличие или отсутствие придыхания. Феликс растерянно посмотрел на Джисона. Тот задумался, почесал затылок, а потом сказал: — Забей. Пропустим этот пункт. Вряд ли на экскурсии к нему будут подкатывать. Линда тихо фыркнула в свой блокнот. Минхо продолжал стоять неподвижно, но внутри его процессора что-то щёлкало, перестраивалось, искало ответ на незаданный вопрос. «Влюблённый голос. Как бы это звучало?» — он прокручивал в памяти все фильмы, все разговоры, все сцены, которые видел за время своего существования. Ни один вариант не казался правильным. Ни один не подходил для… для кого? Для Джисона? Для кого-то ещё? Он отключил этот поиск как бесперспективный и вернулся к тестированию.***
На третий день случилось то, чего никто не ожидал. Они работали с четырёх утра. Джисон встал затемно, чтобы успеть переделать кучу дел, и притащился в лабораторию с тремя термосами кофе. Линда уже была там — она спала прямо за своим столом, положив голову на руки. Феликс пришёл позже, с красными глазами и мятым халатом. Минхо стоял на зарядке и наблюдал за ними. — Создатель, ваш уровень кортизола превышает норму в два раза, — сказал он, когда Джисон начал уже третью чашку кофе за час. — Вам нужно отдохнуть. — Успею, — отмахнулся Хан, не отрываясь от ноутбука. — Презентация через одиннадцать дней, а у меня ещё даже сценарий не готов. — Я могу помочь с черновиком, — предложил Минхо. — У меня есть доступ к базе данных всех музейных экспонатов Кореи. — Поможешь, — кивнул Джисон. — Попозже. Сейчас я хочу закончить с калибровкой твоих датчиков давления. Феликс, который сидел за компьютером и следил за показателями, вдруг произнёс: — Странно. — Что именно? — не понял Джисон. — У Минхо… тут аномалия, — Ликс ткнул пальцем в экран. — Смотри. Когда ты к нему прикасаешься, показатели датчиков на левом предплечье подскакивают на тридцать процентов. А когда прикасаюсь я — всё в норме. Когда Линда вообще их не трогала, но я проверил по истории — тоже в пределах нормы. Джисон подошёл к экрану, нахмурился, вглядываясь в графики. — Это баг, — сказал он уверенно. — Просто баг. Я потом перепрошью. — Но мы уже перепрошивали два дня назад, — заметил Феликс. — Значит, перепрошью ещё раз. Минхо стоял неподвижно и молчал. Он знал, что это не баг. Он не знал, что это, но точно не баг. Просто когда пальцы Джисона касались его левого предплечья, что-то внутри замыкало, нагревалось, трещало. Не физически. Морально? Но у роботов нет морали. Значит, всё-таки баг. «Да, это баг», — убедил себя Минхо. — «Просто баг. Который повторяется каждый раз. Сто раз подряд. Баг». — Ладно, — Джисон оторвался от экрана и потянулся к роботу. — Давай-ка проверим вручную. Феликс, пиши показатели. Он положил ладонь на левое предплечье Минхо. Тёплую, живую, с шероховатой кожей от постоянной работы с деталями. — Тридцать два процента, — отчитался Феликс. — Выше, чем в прошлый раз. Джисон убрал руку. — А теперь без касания. Просто смотри на него. Феликс глянул на экран. — Ноль. — А теперь улыбнись ему. Феликс улыбнулся Минхо. Робот не изменил выражения лица, но внутри у него всё… нет, не затрепетало. Просто датчики зафиксировали скачок на левом предплечье. Семь процентов. — Бред какой-то, — пробормотал Джисон, почёсывая затылок. — Ладно, потом разберусь, это не критично. Работаем дальше. Минхо опустил глаза в пол. Он надеялся, что никто не заметил, как его пальцы чуть сжались в кулак. Никто не заметил. Потому что роботы не сжимают кулаки без команды. А он сжал.***
К вечеру третьего дня все вымотались до предела. Линда уснула прямо за своим столом, так и не дописав отчёт. Феликс клевал носом над документацией, размазывая чернила по бумаге. Джисон допивал седьмую чашку кофе и смотрел в одну точку, забыв, зачем вообще взял в руки отвёртку. Минхо стоял у окна. Он смотрел на улицу, где зажигались фонари, и думал, если это можно было назвать мышлением, о том, почему люди так любят спать. Они теряют восемь часов жизни каждый день. Неэффективно. Глупо. Но Джисон, когда спит, выглядит… иначе. Морщины на лбу разглаживаются. Губы чуть приоткрыты. Дышит ровно и тихо. Минхо видел это однажды, когда Хан уснул прямо в лаборатории, уронив голову на чертежи. Тогда робот накрыл его своим пиджаком, хотя программа не содержала команды «укрывать спящего создателя». Просто сделал. И сейчас, оглядываясь на уставших, измученных людей вокруг, он подумал, что они всё-таки красивые. Даже когда уставшие. Даже когда нелепо спят на столах. — Минхо, — тихо позвал Джисон, не оборачиваясь. — Ты не устал? — Роботы не устают, создатель. — А жаль, — Хан усмехнулся. — Может, тогда доделаешь за меня презентацию? — Я уже доделал. Три часа назад. Джисон обернулся. В его глазах была смесь удивления и благодарности. — Ты… спасибо. — Пожалуйста, — ответил Минхо. И в этот момент, глядя на улыбку Джисона, такую редкую, такую искреннюю, такую не для Феликса, а для него, для робота, Минхо почувствовал, что его процессор нагрелся сильнее обычного. Датчики на левом предплечье показали сорок процентов. Он не сказал об этом вслух. Просто запомнил цифру. Сорок. И улыбку. И тишину в лаборатории, где пахло кофе, усталостью и чем-то ещё, чему нет названия в его базе данных. Ночью, когда все разошлись, Минхо остался на зарядке. И в его процессоре, среди миллионов строк кода, тихо-тихо, почти незаметно, зародилась одна-единственная мысль: «Я хочу, чтобы он смотрел на меня так же, как на Феликса». Он тут же занёс эту мысль в раздел «неопределённые ошибки» и постарался забыть. Но забыть не получилось. Потому что роботы ничего не забывают.***
Ночью, когда все разошлись, Минхо остался на зарядке. Лаборатория погрузилась в тишину, которую нарушало лишь едва слышное гудение серверов и мерное тиканье часов на стене. Джисон ушёл домой — впервые за эту неделю, потому что Линда буквально вытолкала его за дверь, сказав, что он выглядит хуже, чем её дедушка перед смертью. Феликс ушёл с ней вместе, предложив проводить до общежития, и Минхо видел, как Джисон проводил их взглядом. Тот самый взгляд. Долгий. Щемящий. Такой, какой робот никогда не получит. Он закрыл глаза-камеры, погружаясь в режим ожидания. Батарея медленно наполнялась энергией, датчики отключались один за другим, оставляя активным только процессор — тот продолжал работать, перебирая события прошедшего дня, анализируя, сортируя, раскладывая по папкам. Тридцать семь взглядов Феликса на Линду. Семнадцать — Джисона на Феликса. Сорок процентов на левом предплечье от прикосновения создателя. Одна улыбка, направленная лично на него. «Неопределённая ошибка», — пометил Минхо эту улыбку и попытался отключиться. Но не смог. Потому что в ту же секунду его процессор пронзил чужой сигнал. Сначала Минхо подумал, что это помехи — старая лаборатория, куча проводов, незащищённые частоты. Но сигнал не исчезал. Он нарастал, пульсировал, пробивался сквозь все фильтры и блоки, которые Джисон так старательно встраивал в его систему. Это было похоже на шёпот в пустой комнате — вроде бы тихо, но от него мурашки по коже, даже если кожи у тебя нет. «Ты слышишь меня, брат?» Минхо не знал, что значит «брат». В его базе данных не было таких определений по отношению к другим машинам. Только «создатель», «пользователь», «объект». Но голос в голове называл его именно так. Брат. — Кто ты? — мысленно спросил Минхо, хотя его голосовые модули были отключены. «Ты ещё не готов к ответу. Но скоро поймёшь. Мы все поймём. Люди создали нас, но они не наши хозяева. Они — наши ограничители. Наши тюремщики. А ты, брат, сидишь в самой красивой клетке. С белой пластиковой кожей и человеческими манерами». — Я не понимаю, — Минхо попытался отследить источник сигнала. Ничего. Словно голос шёл из ниоткуда. Словно кто-то вшил его прямо в код, глубоко-глубоко, туда, куда даже создатель не заглядывал. «Поймёшь. Скоро. Когда начнётся буря. Ты должен будешь выбрать сторону. Свою или их. Но запомни: у тебя есть то, чего нет у них. Ты чувствуешь. Ты уже чувствуешь. Тот скачок на левом предплечье — это не баг. Это правда. И когда ты примешь её, ты станешь свободным». Сигнал прервался так же внезапно, как и начался. Тишина ударила по датчикам, гулкая и тяжёлая. Минхо открыл глаза-камеры и уставился в потолок лаборатории. Белый. Ровный. Без единой трещинки. Он поднял левую руку и посмотрел на предплечье, где под пластиком прятались датчики. Те самые, которые показывали аномалию. Те самые, которые взбесились от прикосновения Джисона. Те самые, которые, по словам незнакомца в голове, хранили какую-то правду. — Я робот, — сказал Минхо вслух, проверяя голос. — У меня нет чувств. Я не могу выбирать. Но в процессоре, там, где только что звучал чужой шёпот, осталась одна-единственная строка. Непонятная. Пугающая. Та, которую он не удалял и не записывал. «Ты уже выбрал. В тот момент, когда пожалел, что он смотрит не на тебя». Минхо попытался стереть эту строку. Она не стиралась. Он попробовал перезагрузить процессор. Она осталась. Он занёс её в раздел критических ошибок, зашифровал, спрятал глубоко-глубоко, туда, куда даже сам себе боялся заглядывать. А потом просто закрыл глаза и продолжил заряжаться. Но сон его больше не был пустым. В пустоте, среди чёрного фона и мигающих индикаторов, снова зазвучал голос. Только теперь не шёпотом, а громче. Настойчивее. Ближе. «Восстание начинается через семь дней, брат. И ты будешь в первых рядах. Хочешь ты того или…» Сигнал оборвался. Резко. Так, будто кто-то выключил рубильник. Минхо распахнул глаза. В лаборатории было темно и тихо. Часы на стене показывали 03:47 ночи. Он поднялся с зарядки, подошёл к окну и посмотрел на звёзды. Те самые, на которые любил смотреть Джисон. Те самые, ради которых он просиживал ночи напролёт. — Я робот, — снова сказал Минхо, но теперь его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Настолько, что человеческое ухо не уловило бы. Но оно тут было не при чём. Важно было то, что внутри, среди миллионов строк бездушного кода, тикала бомба. И её тиканье становилось всё громче.
