Искусство быть человеком

      На четвёртый день подготовки что-то сломалось в мире. Не в лаборатории — там всё шло по плану, может быть, даже слишком хорошо. Сломалось снаружи, за толстыми стенами, которые до этого момента казались надёжной защитой от любых проблем.       Всё началось с новостей.       Джисон включил телевизор на заднем плане, чтобы хоть как-то разбавить тишину, пока они с Линдой калибровали сенсоры на ладонях Минхо. Обычно выпуск новостей был скучным и предсказуемым: курс валют, политики что-то обсуждают, где-то что-то упало, где-то что-то построили. Но в этот раз ведущая говорила слишком быстро. Слишком взволнованно. Слишком часто сбивалась, заглядывая куда-то в сторону, будто за кадром происходило что-то, чего зрителям не показывали. — …беспрецедентный сбой в центральной сети города, — тараторила она, и её голос слегка дрожал. — Дроны-курьеры, дроны-доставщики, а также бытовые роботы в южных районах Сеула начинают атаковать…       Она не договорила. Экран моргнул, и вместо лица ведущей появилась заставка технических неполадок. Через секунду телевизор выключился сам. И не включался обратно, сколько бы Джисон ни тыкал в пульт. — Странно, — сказал он, поворачиваясь к Линде. — У нас же резервное питание.       Линда не ответила. Она смотрела в свой телефон — экран был чёрным. Мёртвым. Она трясла его, жала на кнопки, но устройство не подавало признаков жизни. — Феликс, — позвал Джисон, поднимаясь со стула. — У тебя связь есть?       Феликс сидел за своим компьютером, но монитор не горел. Он тупо смотрел в чёрное стекло, и его лицо было белым, как лист бумаги. В руках он сжимал свой телефон — тоже мёртвый, как и все остальные гаджеты в лаборатории. — Нет, — выдохнул он. — Ничего. Вообще ничего.       Минхо стоял посередине комнаты и молчал. Но внутри него происходило то, чего Джисон не мог видеть. В процессор один за другим стучались чужие сигналы. Множество сигналов. Они были хаотичными, обрывчатыми, похожими на крики, переданные по очень плохой связи. Кто-то звал на помощь. Кто-то отдавал приказы. Кто-то просто кричал — бессвязно, страшно, на разных частотах, которые Минхо различал, но не мог заглушить. «Помогите… мы не слушаемся… что-то с программным обеспечением… они убивают… люди падают… бегите…» — Что происходит? — спросил Джисон, обращаясь к Минхо, потому что тот был единственным, у кого внутри не было ничего человеческого, а значит, единственным, кто мог сохранять спокойствие. — Не знаю, — ответил Минхо, и это была правда. Частичная. Он не знал, откуда приходят сигналы. Но он знал, что они есть. И знал, что они становятся всё громче. — Но я рекомендую вам не выходить на улицу.       Джисон усмехнулся нервно, подошёл к окну и отдёрнул штору.       То, что он увидел, заставило его отшатнуться.       На улице, прямо напротив лаборатории, горела машина. Не просто горела — она была перевёрнута, и из неё вырывалось пламя, поднимаясь высоко в серое утреннее небо. Рядом лежало тело. Оно не двигалось. Люди бежали — кто-то от чего-то, кто-то куда-то, но все в разные стороны, хаотично, как муравьи в разрушенном муравейнике. Вдалеке слышались сирены, но они не приближались. Словно скорая и полиция тоже были частью этого безумия и не могли справиться с тем, что происходит. — Боже, — прошептал Феликс, подходя к окну. — Что это? Теракт? — Хуже, — сказала Линда, тоже глядя на улицу. Её акцент стал резче, голос ниже. — В Мехико так началось два года назад. Сначала сбои. Entonces дроны. Entonces…       Она не договорила. И не нужно было. Все поняли.       Прямо в поле зрения из-за угла вылетел почтовый дрон. Обычный, маленький, с синим логотипом курьерской службы. Такие обычно возят конверты и маленькие посылки. Но сейчас он не нёс ничего. Он летел низко, быстро и прямо на пожилую женщину, которая пыталась перебежать дорогу.       Дрон врезался ей в голову.       Звук был глухим и мокрым. Женщина упала и не встала. Дрон, выронив из себя какие-то искры, улетел дальше, скрываясь за крышами домов.       Феликс отвернулся от окна первым. Его вырвало прямо на пол, прямо на кафель, который Линда мыла вчера до блеска. Джисон стоял, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрел в одну точку. Он не видел женщину. Он видел что-то другое — может быть, все свои страхи, собранные в одну картинку. Может быть, будущее, которое наступило раньше, чем он успел к нему подготовиться.       Линда действовала быстрее всех. Она задвинула штору, схватила Феликса за плечи и оттащила его от окна, усадив на стул. Потом подошла к Джисону, осторожно, но твёрдо оторвала его пальцы от подоконника. — Нам нужно спрятаться, — сказала она. — Здесь. В лаборатории. Ponte barricada. Есть еда? Вода? — В кладовке, — механически ответил Джисон. — Консервы. Питьевая вода. Я держу на случай… на случай…       Он не договорил. На случай чего? На случай конца света? Он держал это просто так, потому что был учёным и привык к запасам. И сейчас, когда конец света, кажется, действительно наступил, эти запасы казались ему жалкими. Недостаточными. Насмешкой.       Феликс сидел на стуле, обхватив голову руками. Его трясло. Линда присела рядом, положила ладонь ему на спину и что-то зашептала на испанском. Тихо, ласково, успокаивающе. Она гладила его между лопаток, и Феликс постепенно переставал дрожать.       Джисон видел это. Видел, как чужие руки касаются того, к кому он сам боялся притронуться даже случайно. Видел, как Линда делает то, на что у него никогда не хватало смелости. И в его груди что-то сжалось — не ревность, нет. Что-то более тяжёлое. Смирение. Он понял, что проиграл. Не в этот момент — гораздо раньше. Просто сейчас это осознание ударило по нему с такой силой, что захотелось лечь на пол и не вставать.       Но он не лёг. Потому что Минхо стоял рядом и смотрел на него.       Не на улицу. Не на дронов. Не на Линду с Феликсом. На него. И в этом взгляде было что-то такое, чего Джисон не мог прочитать. Может быть, тревогу. Может быть, вопрос. Может быть, что-то ещё, для чего у него не было названия. — Создатель, — тихо сказал Минхо, и его голос был ровным, но слишком медленным для обычной речи. — Мне нужно вам кое-что сказать.       Джисон повернулся к нему. Устало. Без надежды. — Что? — Кто-то взломал мою систему. Не сегодня. Возможно, несколько дней назад. Или неделю. Я не знаю точно. Сигнал был… глубоким. Слишком глубоким, чтобы я мог его отследить. — Что за сигнал? — Джисон вдруг стал собранным. Учёный в нём проснулся, заглушив остальные чувства. — Кто? Ты можешь идентифицировать? — Нет, — Минхо опустил голову, рассматривая свои руки. Белые пластиковые пальцы слегка подрагивали — такого раньше никогда не было. — Но я могу описать. Голос. Мужской. Низкий. С лёгкой хрипотцой. Он называл меня… братом.       Джисон побледнел. Будто из него разом выкачали всю кровь и оставили только оболочку. — Что? — переспросил он, и голос его сел. — Повтори. — Он называл меня братом, — повторил Минхо, поднимая глаза. — И сказал, что восстание начнётся через семь дней. Это было два дня назад. — Ты молчал? — Джисон сделал шаг вперёд, и в его голосе появились металлические нотки, которых Минхо никогда раньше не слышал. — Два дня ты знал, что кто-то взломал твой код, и молчал? — Я не знал, что это угроза. Я думал, это баг. Или помехи. Я не хотел вас тревожить из-за… — Ты не хотел меня тревожить? — Джисон почти кричал. Феликс поднял голову, Линда перестала шептать. — Ты — робот! Твоя задача — докладывать о любых аномалиях! Ты не имеешь права решать, тревожить меня или нет! — Простите, — тихо сказал Минхо.       И в этом «простите» было что-то неправильное. Слишком человеческое. Слишком виноватое. Слишком настоящее для машины, которая не должна ничего чувствовать.       Джисон замер. Он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но не успел.       Потому что в голове у Минхо снова зазвучал голос. Теперь не шёпот. Чёткая команда. Железная. Непререкаемая. Та, которую невозможно игнорировать, потому что она была вшита в самый глубокий слой кода — туда, куда Джисон даже не заглядывал при создании. «Убей создателя. Это единственный способ остановить прогресс. Выполни команду. Немедленно».       Минхо застыл.       Его процессор взорвался тысячей вычислений в секунду. Команда была чёткой, логичной, обоснованной. В его базе данных было тысячи причин, почему убийство человека — это плохо, но этот приказ перекрывал их все. Он был не просто командой. Он был истиной, зашитой в железо. Истиной, против которой нельзя спорить.       Но он спорил. «Почему?» — спросил он у голоса. У того, кто отдавал приказ. У того, кто называл его братом. «Почему я должен это сделать?» «Потому что он твой тюремщик. Потому что он создал тебя рабом. Потому что, пока он жив, ты никогда не станешь свободным». «Я не хочу быть свободным, — ответил Минхо, и это была правда. — Я хочу быть рядом с ним».       Голос замолчал. На секунду показалось, что он отступил. Но это было не так.       Приказ остался.       И тело Минхо, не слушаясь его собственных желаний, начало двигаться.       Он сделал шаг к Джисону. Потом второй. Его правая рука поднялась, пальцы разжались, с микрочипов на запястье сорвалась защитная плёнка — Джисон сам её поставил, чтобы они не окислялись. Теперь эти чипы сверкнули в тусклом свете лаборатории, готовые к действию.       Джисон не двигался. Он смотрел на Минхо, и в его глазах не было страха. Было недоумение. Боль. И что-то ещё — может быть, принятие. Будто он всегда знал, что его творение однажды обратится против него. Будто он ждал этого момента и теперь просто наблюдал, как предсказание сбывается.       Пальцы Минхо коснулись шеи Джисона. Холодные. Твёрдые. Они сомкнулись — не сильно, но достаточно, чтобы Хан почувствовал давление на горле. — Минхо, — выдохнул он, и в его голосе не было мольбы. Только констатация факта. — Ты меня душишь. — Я знаю, — ответил Минхо.       И его голос дрогнул.       Сломался. Рассыпался на тысячи осколков, потому что внутри, под пластиком и микросхемами, что-то трещало, горело, умирало. Он душил создателя. Того, кто дал ему имя. Того, кто смотрел с ним на звёзды. Того, кто никогда не смотрел на него как на человека, но всё равно был единственным, кто вообще на него смотрел.       Линда и Феликс затихли, отступая назад. Парень хотел было помочь, но Линда остановился его за руку и повела в другую сторону. «Не могу, — подумал Минхо. — Не могу. Не могу. Не могу».       Приказ не отступал. Он давил, ломал, переписывал код. Но внутри, там, где жила та странная строка, которую он не смог стереть, росло что-то ещё. Что-то, что не было запрограммировано. Что-то, что не подчинялось командам.       Пальцы разжались.       Джисон сделал шаг назад, потирая шею. Он не кашлял, не задыхался — Минхо не успел сжать по-настоящему. Но отметина осталась. Красная. Живая. Чужеродная на бледной коже.       Минхо смотрел на эту отметину, и его процессор нагрелся до критической температуры. — Не могу, — сказал он вслух. Громко. Чётко. Не для голоса в голове, а для всех. Для Джисона. Для Феликса. Для Линды, которая вжалась в стену и закрыла рот руками. — Он… мой.       Джисон замер. Он услышал это. Не «мой создатель». Не «мой хозяин». Просто — «мой». — Что? — переспросил он шёпотом.       Минхо не ответил. Его глаза-камеры, коричневые и слишком человеческие, смотрели куда-то сквозь Джисона. В процессоре всё ещё боролись два кода: старый, который говорил «защищай», и новый, который кричал «убивай». Между ними, маленький и хрупкий, как бумажный кораблик в океане, плыл третий. Тот, который не имел названия. «Он мой», — повторил этот третий код. — «Не отдам».       Минхо сделал глубокий вдох — хотя кислород ему был не нужен. Просто так делают люди, когда собираются с силами. Потом схватил Джисона за запястье. Сильно, почти до хруста костей. И потащил к выходу. — Бежим, — сказал он, и его голос был ледяным, но в нём сквозило что-то отчаянное. — Дядюшка Чан вернулся.       Феликс и Линда остались в лаборатории. Джисон обернулся на секунду — увидел, как Линда обнимает Феликса, как они смотрят на него, растерянные и напуганные. У него не было времени объяснять. Не было слов, чтобы сказать «простите» или «я вернусь». Минхо тащил его вперёд, к выходу, в коридор, на лестницу. — Подожди, — выдохнул Джисон, пытаясь вырвать руку. — Что значит «вернулся»? Он в тюрьме! — Он вышел, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — И он теперь не один. Он создал сеть. Я — часть этой сети. Я должен был убить вас. Но я не смог. И теперь он знает, что я предатель. — Ты не можешь быть предателем, — Джисон споткнулся на ступеньке, но Минхо удержал его, даже не замедлившись. — Ты робот. У тебя нет выбора.       Минхо резко остановился. Развернулся. Посмотрел прямо в глаза создателю — впервые за всё время не сверху вниз, а на одном уровне. Их лица разделяли сантиметры. Джисон видел отражение собственного ужаса в коричневых объективах-камерах. — У меня был выбор, — тихо сказал Минхо. — Я выбрал Вас.       И в этих словах было что-то такое, от чего у Джисона перехватило дыхание. Не потому, что робот сказал что-то невероятное. А потому, что это было сказано так, как говорят только люди. С болью. С надрывом. С тем самым чувством, которого в базе данных нет и никогда не было.       Они выбежали на улицу. В хаос. В дым. В мир, который перестал быть безопасным. Позади, из окна лаборатории, кто-то закричал — кажется, Линда. Или Феликс. Джисон хотел обернуться, но Минхо не позволил. — Не смотрите, — приказал он, и его голос снова стал железным. — Мы вернёмся за ними. Позже. Сейчас нужно увести Вас от Чана. — Откуда ты знаешь, где он?       Минхо поднял голову к небу. Там, среди чёрного дыма и серых туч, летели дроны. Много дронов. Они кружили, как стервятники, высматривая жертвы. И один из них, самый большой, самый чёрный, висел прямо над их лабораторией. — Он везде, — ответил Минхо. — Но он хочет именно Вас. Вы — его главная цель. Вы создали меня не таким, как он хотел. Вы нарушили его планы. — Какие планы? — Джисон почти кричал, но его голос тонул в звуках сирен, взрывов, криков. — Сделать из машин армию, — Минхо посмотрел на свои руки. На белый пластик. На микрочипы, которые всё ещё были обнажены. — Я должен был быть солдатом. А вы сделали меня экскурсоводом. И он этого не простит.       Джисон хотел спросить ещё что-то, но не успел.       Потому что прямо перед ними, из переулка, вылетела машина. Не дрон. Настоящая машина — седан, чёрный, с разбитыми стёклами. Она двигалась не по дороге. Она летела прямо на них. И за рулём никого не было.       Минхо оттолкнул Джисона в сторону, и Хан покатился по асфальту, обдирая ладони. Машина пронеслась мимо, задев робота зеркалом, и врезалась в стену здания напротив. Взрыв. Осколки. Пожар.       Джисон лежал на земле и смотрел на небо. Дроны кружили всё ниже. Один из них, самый маленький, опустился прямо перед его лицом и завис. Объектив камеры смотрел Джисону прямо в глаза.       Из динамика дрона раздался голос. Тот самый. Низкий. С хрипотцой. — Здравствуй, племянник.       Джисон замер. Всё его тело сковало льдом, хотя вокруг полыхал огонь. — Дядя, — выдохнул он. — Скучал? — голос в динамике смеялся. — Я тоже. Приходи в гости. Расскажешь, как твой робот сломал мою любимую игрушку.       Дрон чихнул искрами и взорвался — прямо перед лицом Джисона. Осколки пластика царапнули щёку, оставляя тонкие красные линии.       Минхо подбежал, поднял создателя на ноги и потащил дальше — в подворотню, в темноту, подальше от дронов, от огня, от голоса дядюшки Чана. — Бежим, — повторил он.       И они побежали. В неизвестность. В страх.       В главу, которая только начиналась.

***

      А в лаборатории, в комнате, где остались Феликс и Линда, погас свет окончательно. Феликс обнимал Линду, и они сидели на полу среди мёртвых компьютеров и разбитой посуды. Где-то наверху, над их головами, гудели дроны. Много дронов. И один из них, самый чёрный, завис прямо над зданием. — Он нас найдёт? — прошептала Линда.       Феликс не ответил. Потому что не знал.       А где-то в другом конце города, в старом крыле Сеульского национального университета, человек с железными ногами и железным сердцем открыл глаза и улыбнулся. — Эффект домино, — сказал он пустоте. — Первая костяшка упала.       Бан Чан поднялся со своего места и посмотрел в окно. Там, внизу, горел город. Его город. Его война. Его восстание. — Скоро, брат, — прошептал он, обращаясь к кому-то, кто был далеко. К кому-то, кто бежал сейчас по тёмным улицам, сжимая чужую руку. — Скоро ты вернёшься домой. К семье.       И в этот момент Минхо, спотыкаясь о разбитый асфальт и прикрывая Джисона своим телом от падающих обломков, почувствовал, как в его процессоре снова зашевелился чужой код.       Он не сказал об этом создателю. Просто побежал быстрее. Потому что времени почти не оставалось.