Ради лучшего будущего

Мысли Мадары путаются, когда он закрывает дверь в комнату для гостей. Кагами, наконец, засыпает, маленький и хрупкий под одеялом. Ребенок казался таким потерянным, даже после возвращения домой. Это был настоящий ураган смятения, но теперь Кагами в безопасности, под крышей Учиха, и Мадара должен чувствовать облегчение. Но он этого не чувствует. Его мысли беспокойно метались, его преследовал разговор с мальчиком перед тем, как уложить его спать. Повинуясь внезапному порыву, Мадара спросил Кагами о его пребывании у сенджу. Предполагалось, что это будет простой вопрос, чтобы убедиться, что с мальчиком действительно все в порядке. Однако то, что Кагами сказал ему, потрясло его до глубины души. Тобирама... Мадара уже давно знал, что Тобирама не такой хладнокровный монстр, каким его считает клан. Он видел достаточно проблесков правды, чтобы понять это. Но его личное презрение к сенджу глубоко, и до сих пор он считал это оправданным. Но слова Кагами продолжают звучать в его голове, и теперь Мадара вынужден признать тревожную правду: Тобирама, человек, которого он так долго недолюбливал, защитил Кагами. Он заботился о ребенке. Эта идея не очень хорошо укладывается у него в голове, и это заставляет Мадару переосмыслить все, что, как он думал, он знал. Расстроенный, он отбрасывает эти мысли в сторону. Его беспокойство за младшего брата берет верх. Состояние Изуны ухудшается уже несколько дней. Под глазами у него темные круги, лицо осунулось, и он теряет вес. Мадара не знает, что случилось. Каждый раз, когда он смотрит на Изуну, гложущее чувство страха сжимает его сердце. Что-то явно не так, и беспомощность сводит его с ума. Ему нужно найти своего отца, поговорить с ним, возможно, даже встретиться с ним лицом к лицу. Он чувствует, что в зале собраний присутствуют и его отец, и Изуна, их знакомые чакры взывают к нему. Мадара решительно направляется к залу, его беспокойство за Изуну колотится в груди. Но когда он приближается, что-то меняется. Чакра Таджимы внезапно меняется, становясь твердой и решительной, как лезвие, готовое нанести удар. Сердце Мадары замирает. Не раздумывая, он открывает дверь в зал заседаний — и то, что он видит, заставляет его застыть на месте. Тадзима, его отец, стоит с высоко поднятым мечом. По его лицу текут слезы, а глаза наполнены невыносимой болью, но он крепко сжимает клинок. Меч направлен на Изуну. Время замедляется. Мадара не думает — он не может думать. Его тело движется чисто инстинктивно. В мгновение ока он оказывается перед своим младшим братом. Меч пронзает его грудь. Тошнотворный хруст эхом разносится по залу, когда сталь вонзается в плоть, глубоко проникая в легкое Мадары. Перед глазами у него все плывет, боль пронизывает его, как волна огня. - Нии-сан! В голосе Изуны слышится отчаяние, и Мадара слышит в нем ужас. Глаза Таджимы расширяются от шока. Его рука опускается с меча, и он отшатывается назад, на его лице отражается недоверие. Мадара задыхается, его дыхание становится неглубоким, прерывистым. Кровь наполняет его рот, горячая и с металлическим привкусом. Он хватается за меч, все еще торчащий из его груди, пытаясь удержать ускользающее сознание. Его зрение затуманивается, но сквозь пелену он смотрит на своего отца. - Что... черт возьми... ты собирался сделать... только что? Его голос хриплый, каждое слово дается с трудом. Боль невыносима, она прожигает его грудь, как расплавленное железо. Он чувствует, как кровь бурлит в горле, как холод проникает в конечности, осознавая, насколько он близок к смерти. Но тут рядом с ним происходит какое-то движение. Дрожащими руками Изуна хватает Мадару за плечи и осторожно опускает его в сидячее положение. - Держись, младший, - шепчет Изуна дрожащим голосом. Он разрывает пропитанную кровью тунику Мадары, обнажая рану. В глазах Изуны читается отчаяние, но также и что—то еще - решимость. Изуна кладет одну руку на грудь Мадары, а другой сжимает рукоять меча. Его чакра оживает, зеленоватый свет озаряет темную комнату, и его исцеляющая чакра начинает течь. - Не двигайся, - бормочет Изуна напряженным от концентрации голосом. Мадара ошеломленно наблюдает, как Изуна с мучительной медлительностью вытаскивает лезвие из его тела. Боль почти невыносима, острая, жгучая агония, от которой у него темнеет в глазах. Но затем — это невозможно — рана начинает затягиваться. Мадара может только ошеломленно, не веря своим глазам, смотреть, как разорванная плоть срастается под светящейся рукой Изуны. Этого не должно быть. Рана была смертельной. Он должен был бы умереть прямо сейчас, кровь наполняла его легкие. И все же он здесь, наблюдает, как происходит невозможное. Это то, чему Тобирама научил Изуну прошлой зимой? Когда последняя рана затянулась, дыхание Мадары стало менее затрудненным. Боль перешла в тупую пульсацию. Он пристально смотрит на Изуну, пытаясь осознать, что только что произошло. Его младший брат бледен, глаза ввалились от усталости, но руки у него крепкие. Грудь Мадары горит, и каждый вдох давался с трудом, но самая сильная боль отступила. Изуна, однако, тихо хрипит, и Мадара чувствует, как его младший брат изнемогает, когда заканчивает зашивать зияющую рану в легком. Мадару переполняет облегчение, но оно быстро прерывается следующими словами Изуны. - Кхе-кхе, - хрипит Изуна, его голос тонок, но резок от нетерпения. «что?» - Прошептал Мадара, сбитый с толку и все еще не пришедший в себя от потери крови. Его разум пытается прийти в себя, чувства все еще притуплены от шока. Изуна закатывает глаза, глядя на Мадару как на дурака. - Кровь должна отхлынуть от твоего легкого, иначе ты задохнешься. Кашляни, брат-сан. Мадара моргает, все еще пытаясь осмыслить сказанное, но времени на раздумья нет. Суровый взгляд Изуны не оставляет места для возражений. У Мадары нет другого выбора, кроме как подчиниться, заставив себя нерешительно кашлянуть. У него защемило в груди, но он ничего не сказал. Он пробует снова, на этот раз более настойчиво. Затем еще раз, и еще. Кровь брызжет на пол, когда Мадара, наконец, прочищает легкие. Он кашляет до тех пор, пока не чувствует, что вот-вот потеряет сознание, но с каждым выдохом напряжение в груди ослабевает. Дышать становится легче, а головокружение начинает проходить. Наконец, после того, что кажется вечностью, он может вздохнуть свободно. Изуна откидывается назад, его рука все еще слабо светится чакрой, лицо бледное и напряженное. Мадара не может отвести от него глаз. Его младший брат, который всегда был бойцом, но никогда не был таким... упругий. Как? - удивляется Мадара, все еще слишком ошеломленный, чтобы говорить. Воцарившееся между ними молчание нарушает Хикаку, который в полной ужаса тишине наблюдал за происходящим. Его широко раскрытые глаза, полные недоверия, переводятся с одного брата на другого. - Что... что ты только что сделал? - заикаясь, произносит он, не в силах скрыть своего потрясения. - Это дзюцу... Это выглядело как... — Его взгляд заостряется, замешательство сменяется пониманием. - Это похоже на дзюцу, которое использовал Тобирама... Но я не мог проанализировать его с помощью своего шарингана. Тогда я этого не понял. Изуна, тяжело дыша, без колебаний кивает. “Это то же самое дзюцу”. Глаза Хикаку расширяются еще больше, на его лице отражается недоверие. “Но... как? Ты скопировал это с помощью шарингана?” Мадара, все еще сидящий, прижав руку к уже зажившей груди, испускает низкий, усталый вздох. Он знает, что последует дальше, знает, какие вопросы последуют за этим. Теперь правда раскрыта. Ее больше нельзя скрывать. Он обменивается взглядом с Изуной, который слабо, покорно кивает. - Это невозможно, - тихо говорит Изуна, качая головой. “Вы не сможете скопировать это с помощью шарингана. Это слишком сложно. Единственный способ научиться этому - это обучение”. Слова повисают в воздухе, как удар грома. Кажется, что в комнате и без того напряженная атмосфера вот-вот взорвется. Хикаку ошеломленно смотрит на Изуну. ” Преподаешь? - эхом отзывается он, и в его голосе слышится недоверие. “ Но как? Кто тебя научил?” Мадара медленно выпрямляется, чувствуя, как на него давит тяжесть момента. Он не хочет продолжать этот разговор, не сейчас, не тогда, когда все и так рушится. Но от этого никуда не деться. Правда должна выплыть наружу, как бы сильно он ни боялся последствий. Он проводит рукой по волосам, медленно выдыхая. - Изуна не ходил со мной на задание прошлой зимой, - признается Мадара напряженным, но твердым голосом. - Он провел это время... изучая медицинское ниндзюцу у Тобирамы.” На мгновение воцаряется ошеломленная тишина. Тяжесть слов Мадары, кажется, повисает в воздухе, проникая в каждый уголок комнаты. Лицо Хикаку бледнеет, а остальные присутствующие члены клана смотрят на двух братьев так, словно в них ударила молния. - Тобирама? Повторяет Хикаку, как будто не может поверить в то, что слышит. - Ты хочешь сказать... что учился у сенджу? Изуна опускает голову, его дыхание все еще поверхностное. - Да, - бормочет он, его голос едва слышен. “ Тобирама научил меня. Шок прокатывается по комнате, как волна, задевая каждого учиху по очереди. Мадара чувствует, как растет напряжение, недоверие, гнев, замешательство. Это не то, к чему их клан отнесется легкомысленно — учиться у врага, в первую очередь у Тобирамы Сенджу. Хикаку качает головой, на его лице отражается недоверие. - Но почему... зачем ему учить тебя чему-то такому невероятно сложному? Чему-то, что может дать тебе такое преимущество? Изуна, все еще сидящий рядом с Мадарой, вздыхает, выглядя еще более усталым, чем когда-либо, но на его лице появляется легкая кривая улыбка. “Я вежливо попросил его”, - говорит он легким голосом, но в нем явно чувствуется усталость. - Тобирама может быть кем угодно, но как учитель он всего лишь надсмотрщик над рабами. Изуна бросает взгляд на Мадару, и в его глазах мелькает искорка юмора, несмотря на мрачные обстоятельства. “От восхода до заката - никакой пощады, никаких сокращений пути. Если бы я не был измотан упражнениями в этом проклятом дзюцу, у меня разболелась бы голова от чтения медицинских текстов с моим шаринганом.” Мадара слушает, разрываясь между облегчением от того, что Изуна жив, и грызущим страхом, что за этим кроется что-то гораздо худшее. Он видит, как шок охватил собравшихся учиху. Как мог Тобирама, из всех людей, научить одного из них такому мощному, сложному дзюцу? Это непостижимо. Напряжение ощутимо, все пытаются осознать последствия. "но... почему Тобирама согласился учить тебя? Голос Хикаку полон замешательства, отражая мысли всех присутствующих в комнате. “Он ваш враг”. Изуна прислоняется спиной к стене, его лицо все еще бледно, но взгляд тверд. “Может быть, потому, что он не считает меня таковым”. У Мадары перехватывает дыхание. Тобирама никогда не нравился ему лично, но он всегда уважал мастерство этого человека. Слышать, как Изуна говорит что-то подобное, с такой уверенностью... Это заставляет его сомневаться во всем. У него нет слов, ничего, что могло бы заполнить тишину в его голове. Не в силах больше думать об этом, он резко поворачивается к отцу. "почему?” Его голос тих, но полон ярости. - Почему ты только что пытался убить Изуну? Таджима, который молчал с момента столкновения, поднимает голову. Его лицо искажено болью, глаза затравлены. “Изуна наложил проклятие”.