Нарушая правила

День первый. Утро Мэйбл проснулась от того, что кто-то настойчиво трогал её за плечо. Она открыла глаза и увидела перед собой беличью мордочку — ту самую белку, которая первой заговорила с ней, когда она, спотыкаясь и падая, выбежала из леса к пруду. — Вставай, — сказала белка, нетерпеливо дёргая её за шерсть. — Король велел передать, что ждёт тебя на камне. Сразу как рассветёт. Он не любит, когда его ждут. Мэйбл села, потёрла глаза, чувствуя, как всё тело ноет после вчерашнего. Вчера она выступала перед зверями, обещала остаться, убеждала строить плотину. А сегодня ей предстояло учиться быть одной из них. Она посмотрела на свои лапы — маленькие, коричневые, с цепкими когтями. Лапы бобра. Её лапы. Она всё ещё не привыкла к ним. — Спасибо, — сказала она белке. — Я сейчас приду. Белка кивнула и скрылась в кустах, оставив за собой шорох листьев. Мэйбл встала, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Тело слушалось лучше, чем вчера, но всё ещё казалось чужим. Она прошла к воде, умылась, прополоскала рот. Вода была холодной, но приятной. Она смотрела на своё отражение — маленькая бобриха с тёмной, блестящей шерстью, с усами, с плоским хвостом. Она пыталась увидеть в этом отражении себя, ту Мэйбл, которая жила в доме у пруда, которая училась в колледже, которая обещала бабушке защитить это место. Но видела только бобра. На пруду уже кипела работа. Звери таскали ветки, утрамбовывали глину, подправляли старые укрепления. Луф, тот самый ленивый бобр, который вчера сидел на бревне и ждал смерти, теперь командовал группой молодых бобрят. Он показывал, как правильно затачивать колья, как вбивать их в дно, как проверять, не размоет ли течение. Он заметил Мэйбл, махнул лапой, но не отвлёкся от дела. Джордж сидел на камне. Не на том, где он танцевал в первый вечер, а на другом — выше, откуда виден весь пруд. Сегодня он был без своей обычной ленивой расслабленности. Он сидел прямо, смотрел на работающих зверей, иногда кивал, иногда подзывал кого-то и тихо говорил что-то на ухо. Когда Мэйбл подошла, он не обернулся, но его голос стал чуть мягче. — Выспалась? — Не очень, — призналась Мэйбл. Она стояла у камня, смотрела на него снизу вверх. — Всё тело болит. — Привыкай, — он повернулся к ней. — В лесу рано встают и поздно ложатся. И не жалуются. — Я не жалуюсь. Я констатирую факт. Он усмехнулся и спрыгнул с камня. Оказавшись рядом, он был выше неё на полголовы. Широкие плечи, мощные руки. Вблизи он казался ещё больше, чем вчера. Мэйбл почувствовала, как внутри неё что-то ёкнуло. Она быстро отвела взгляд. — Сегодня ты будешь учиться, — сказал он. — Чему? — Всему. Как плавать, как таскать брёвна, как грызть деревья. Как быть бобром. — Я умею плавать. — Ты умеешь тонуть. Я видел. Мэйбл хотела возразить, но он уже пошёл к воде, не оглядываясь. Ей ничего не оставалось, кроме как идти за ним. Урок первый. Вода Они стояли на мелководье. Вода доходила Мэйбл до пояса, а Джорджу — до груди. Он стоял рядом, не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло его тела. Пруд был спокойным, только рябь от ветра пробегала по поверхности. — Ты слишком напряжена, — сказал Джордж. — Бобры не боятся воды. Они с ней дружат. Вода — это дом, это еда, это защита. Ты должна чувствовать её, а не бороться. — Я не боюсь, — сказала Мэйбл, хотя голос дрогнул. — Врёшь, — спокойно ответил он. — Твои плечи поджаты, лапы сжаты, хвост прижат. Ты готова к бою, а не к плаванию. Расслабься. Мэйбл попыталась расслабиться. Выдохнула, опустила плечи, расправила хвост. Вода качнулась, и она почувствовала, как тело становится легче. — Лучше, — сказал Джордж. — Теперь дыши. Медленно. Вдох — выдох. Чувствуешь, как вода держит? — Неа, — честно призналась она. — Доверься ей. — Я не умею доверять. Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Тогда доверься мне. Он взял её за руку. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми, ладонь шершавой. Он сжал её руку, и Мэйбл почувствовала, как страх отступает. — Не отпускай, — прошептала она. — Не отпущу. Он потянул её за собой, и они поплыли. Не спеша, без резких движений. Джордж вёл её по пруду, показывая, где течение сильное, а где слабое, где можно отдохнуть, а где нужно работать. Он говорил спокойно, размеренно, и его голос успокаивал. — Видишь вон то место? — он кивнул в сторону старой плотины. — Там самое глубокое. Рыбы любят там прятаться. А вон там, где камыши, — мелко. Туда приходят утки кормиться. — Ты всё это знаешь? — спросила Мэйбл. — Я здесь живу. Это мой дом. — И тебе не одиноко? Он не ответил. Только сжал её руку чуть крепче. Когда они остановились у старой плотины, Мэйбл тяжело дышала, но чувствовала себя живой. Вода стекала по шерсти, солнце грело спину, ветер трепал усы. — Получилось, — сказала она удивлённо. — Конечно, — он отпустил её руку. — Ты сильная. — Ты тоже. Он смотрел на неё. В его глазах было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Она хотела спросить, что он видит, когда смотрит на неё, но он уже отвернулся. — Пойдём, — сказал он. — Нужно ещё многое успеть. Урок второй. Деревья После плавания Джордж повёл её в лес. Там, где старые берёзы наклонялись к воде, а осины росли густо, почти непролазно. Земля под ногами была мягкой, влажной, пахло прелыми листьями и грибами. — Бобры не просто строят, — сказал Джордж, останавливаясь у старой осины. — Они создают. Каждое дерево, которое мы валим, — это новый дом. Для нас, для птиц, для рыб, для насекомых. Это не разрушение. Это жизнь. Ты должна это чувствовать. — А если я не чувствую? — спросила Мэйбл. — Научишься. Он показал ей, как выбрать дерево — не слишком молодое, не слишком старое, такое, которое принесёт пользу, а не вред. Как определить, куда оно упадёт, как не задеть соседей, как рассчитать угол, чтобы не упало в воду, если вода не нужна, или упало в воду, если нужна. — Главное — не спешить, — сказал он. — Бобры не торопятся. Они делают всё основательно. На века. Он подошёл к осине, встал на задние лапы, обхватил ствол передними. Показал, как вгрызаться в кору — ровно, глубоко, не спеша. Его зубы с хрустом входили в древесину, щепки летели в стороны, но он не останавливался. — Попробуй, — сказал он, отходя в сторону. Мэйбл подошла к осине. Ствол был гладким, тёплым на ощупь, чуть влажным от утренней росы. Она вцепилась зубами в кору и начала грызть. Получалось плохо. Щепки летели в разные стороны, рот наполнился горьким соком, дерево даже не думало крениться. Она злилась, пыхтела, делала новые надрезы, но ничего не выходило. Кора рвалась неровно, зубы скользили, лапы скребли по стволу. Джордж стоял рядом и молчал. Не помогал. Не подсказывал. — Ты издеваешься? — выпалила Мэйбл, выплюнув очередную порцию щепок. — Я тут мучаюсь, а ты стоишь и смотришь! — Я смотрю, — спокойно ответил он. — Ты злишься. Это хорошо. — Чем?! — Злость — это энергия. Если ты направишь её правильно, дерево упадёт. Если нет — останешься с больной челюстью и кучей щепок. Мэйбл посмотрела на осину. Потом на свои лапы. Потом на Джорджа. Он стоял спокойно, с лёгкой усмешкой, и ждал. Она разозлилась. Не на него — на себя. На свою слабость, на свою неуклюжесть, на то, что не может сделать то, что умеет любой бобр. На то, что пришла сюда, чтобы спасти пруд, а не может даже дерево свалить. Она вцепилась в ствол зубами, вложила в укус всю свою злость, всю усталость, всю обиду. Грызла, не останавливаясь, не обращая внимания на горький сок, на боль в челюсти, на усталость. И почувствовала, как ствол дрогнул. — Ещё, — сказал Джордж. Она грызла снова. Ствол трещал, клонился, и наконец рухнул с глухим стуком, подняв тучу пыли и сухих листьев. Мэйбл стояла, тяжело дыша, с занозой в губе, и смотрела на свою работу. — Хорошо, — сказал Джордж. — Теперь тащи к воде. Она хотела сказать, что не сможет, что устала, что это слишком тяжело. Но он уже пошёл к следующему дереву, не оглядываясь. И она пошла за ним. Вечер. Они одни Звери разошлись. Луф утащил последнее бревно, белки скрылись в дуплах, даже медведица ушла в свою берлогу. Пруд затих. Только вода шептала что-то на своём языке, да ветер гулял по верхушкам деревьев. Мэйбл сидела на берегу, опустив лапы в воду. Всё тело болело. Ладони стёрты в кровь, спина ныла, челюсть сводило от усталости. Но она была довольна. Она свалила три осины, перетащила к воде два бревна, помогла Луфу укрепить восточную стену. Луф сказал, что она «неплохо держится для новенькой». Для Луфа это был высший комплимент. Джордж сел рядом. Не спрашивая разрешения. Просто сел, как будто всегда здесь сидел. — Ты сегодня много работала, — сказал он. — Я помогала Луфу. Он сказал, что я сильная. — Ты сильная. — Он имел в виду физически. — Я имею в виду всё. Где-то 3 часа спустя.. Они вернулись с пруда, когда солнце уже село и лес наполнился сумерками. Мэйбл устала так, что еле передвигала лапы. За день она перетаскала три бревна, помогла Луфу укрепить восточную стену и даже попробовала сама затачивать колья — правда, получилось криво, но Луф сказал, что «для первого раза сойдёт». Для Луфа это был комплимент. Джордж шёл рядом, не отставая, не обгоняя. Всё время, пока они возвращались, он молчал. Мэйбл уже привыкла к его молчанию, но сегодня оно было другим. Не спокойным, не уставшим — напряжённым. Как будто он о чём-то думал, чего-то ждал, что-то решал. Она не спрашивала. Она просто шла, чувствуя его рядом, чувствуя, как его рука иногда касается её плеча, когда тропинка сужалась, и он пропускал её вперёд. Они остановились у старой ивы, где расходились их тропы: её — к норе, которую выделили звери, его — к камню, где он иногда спал. — Спасибо за сегодня, — сказала Мэйбл, поворачиваясь к нему. — Я многому научилась. Он не ответил. Просто стоял и смотрел на неё. В сумерках его глаза блестели, и она не могла понять, что в них — усталость, раздражение, что-то ещё. — Джордж? — позвала она, потому что молчание затянулось, и ей стало не по себе. — Ты чего? Он шагнул к ней. Один шаг, второй. Она не отступила. Ей было некуда отступать — за её спиной была ива, её ветви свисали почти до земли, закрывая проход. — Джордж, что ты... Она не договорила. Он взял её лицо в ладони. Резко. Жёстко. Не больно, но так, что она не могла отвернуться. Его пальцы зарылись в её шерсть, большие пальцы легли на скулы. Он смотрел на неё — и она видела в его глазах то, что пыталась не замечать всё это время. Желание. Голод. Что-то такое, от чего у неё внутри всё оборвалось. А потом он поцеловал её. Без предупреждения. Без слов. Без «можно», без «я хочу», без «прости». Просто наклонился и прижался губами к её губам, как будто делал это всю жизнь. Мэйбл не успела ничего понять. Её мозг закоротило. В голове была пустота, только одно чувство — его губы на её губах. Твёрдые. Горячие. Настойчивые. Он не спрашивал, не ждал, не давал ей времени подумать. Он просто брал. Она должна была оттолкнуть его. Должна была сказать «нет», «подожди», «ты с ума сошёл». Должна была хотя бы попытаться понять, что происходит. Но она не сделала ничего из этого. Её руки сами поднялись и обвили его шею. Её губы сами раскрылись под его губами. Её тело само прижалось к нему, ища тепло, ища опору, ища его. Он застонал. Тихо, почти неслышно, но она почувствовала этот звук — глубокий, низкий, вибрирующий, который родился где-то в груди и вырвался наружу, когда она ответила на его поцелуй. Он целовал её так, как будто боялся, что она исчезнет. Глубоко, жадно, не отпуская. Его руки скользнули с её лица на плечи, потом на спину, прижимая её к себе, к дереву, к его телу. Она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, как будто он только что бежал. Она чувствовала, как его пальцы вжимаются в её спину, как его дыхание сбивается, как он дрожит. Она дрожала тоже. Не от холода — от него. Когда он отстранился, они оба тяжело дышали. Он не отпустил её. Стоял, держа её за плечи, прижав к себе. Его лоб упирался в её лоб, глаза были закрыты. — Джордж... — прошептала она. Голос не слушался. — Не говори ничего, — сказал он хрипло. — Пожалуйста. Не сейчас. Она замолчала. Она смотрела на его лицо — такое близкое, такое напряжённое, такое... открытое. Без маски, без короны, без роли короля. Просто он. Просто тот, кто ждал слишком долго и не выдержал. Она подняла руку и коснулась его щеки. Он вздрогнул, но не отстранился. Она провела пальцами по его скуле, по губам, по подбородку. Он открыл глаза. В них было что-то такое, что она не могла назвать — надежда, страх, вопрос. — Мэйбл... — начал он. Она не дала ему закончить. Она сама поцеловала его. Нежно. Медленно. Так, как он целовал её минуту назад — как будто у них было всё время мира. Он ответил. Осторожно, почти боязливо, как будто она могла передумать. Она не передумала. --- Они стояли так долго. Ива укрывала их своими ветвями, пруд шумел вдалеке, лес затихал. Мэйбл чувствовала его тепло, его дыхание, его руки на своей спине, и ей казалось, что весь мир сузился до этой ивы, до этого момента, до него. Когда они наконец отстранились, он не отпустил её. Просто стоял, обнимая, уткнувшись носом в её волосы. — Ты злишься? — спросил он тихо. — Нет, — ответила она. — Должна. — Не должна. Он усмехнулся. Она чувствовала вибрацию его тела. — Я не умею ждать, — сказал он. — Никогда не умел. — А я умею, — она подняла голову, посмотрела на него. — Но сегодня не хотела. Он поцеловал её в лоб. Легко, быстро, как будто ставил точку. — Иди, — сказал он. — Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день. — А ты? — Я посижу здесь. Подумаю. Она хотела сказать что-то ещё, но он уже отпустил её, отступил на шаг, и в его глазах снова появилась та спокойная, уверенная сила, которая была в нём, когда она впервые увидела его на камне. Она кивнула. Повернулась. Пошла к своей норе. Но через несколько шагов остановилась. — Джордж, — позвала она. — Ммм? — Я не уйду. Ты знаешь? Он не ответил. Но когда она оглянулась, он стоял под ивой и смотрел ей вслед. И улыбался.