Седьмой год

Слухи о таинственной девушке Драко Малфоя достигли своего пика к середине февраля. Теперь уже не было ни одного студента в Хогвартсе, который не строил бы свои теории. Портреты в коридорах, обычно дремавшие в своих рамах, теперь оживлённо перешёптывались, когда мимо проходил Драко, а привидения, которые обычно парили бесстрастно, вдруг стали проявлять нездоровое любопытство. Даже Почти Безголовый Ник, который всегда был выше сплетен, однажды задержался рядом со слизеринским столом, прислушиваясь к разговору. - Это становится невыносимым, - сказала Гермиона за завтраком, откусывая кусочек тоста с джемом. Тост был хрустящим, с золотистой корочкой, и джем - малиновый, кисло-сладкий - растёкся по языку, заставив её на секунду забыть о сплетнях. Она взяла ещё один, на этот раз с маслом, и отправила в рот, чувствуя, как утренняя суета Большого зала постепенно входит в привычное русло. Рядом с ней стояла кружка с чаем - крепким, с корицей и ломтиком лимона, который она всегда добавляла, чтобы взбодриться. Джинни, сидевшая напротив, пила свой обычный чёрный кофе и читала письмо от матери, иногда усмехаясь. Гарри уплетал яичницу с беконом, поглядывая на дверь в ожидании Чжоу, которая обещала прийти позже. - Что именно? - спросила Джинни, не поднимая глаз от письма. - Слухи, - Гермиона понизила голос. - Сегодня утром Лаванда сказала Парвати, что кто-то из слизеринцев утверждает, будто видел, как Драко целовался с девушкой на Астрономической башне. - Может, и видел, - пожала плечами Джинни. - Мало ли кто там целуется. - Но все уверены, что это какая-то тайна! - Гермиона отложила тост и взяла кружку. - Вчера Невилл спросил меня, не знаю ли я, кто это, потому что я «всё знаю». Представляешь? - Ты и правда всё знаешь, - усмехнулась Джинни. -Я не знаю, кто девушка Малфоя, - сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал искренне. - Конечно, не знаешь, ведь ты она и есть - Джинни подмигнула и снова уткнулась в письмо. Гермиона хотела ответить, но в этот момент за слизеринским столом произошло движение. Драко встал, поправил шарф - её шарф, неровный, с кривой серебряной звездой, - и направился к выходу. Но прежде чем выйти, он на секунду задержался, и их взгляды встретились. Всего на секунду. Потом он вышел, и Гермиона опустила глаза в кружку, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Ты покраснела, - заметила Джинни. - Жарко, - ответила Гермиона. - В Большом зале всегда жарко, - согласилась Джинни, и они обе сделали вид, что поверили друг другу. *** После завтрака Гермиона вышла в коридор и направилась к лестнице, ведущей на четвёртый этаж. У неё было полчаса до занятий, и она хотела забежать в библиотеку, чтобы вернуть книгу по трансфигурации, которую брала ещё на прошлой неделе. Но на полпути её перехватил Рон. - Гермиона! - Он бежал, размахивая руками, и его лицо было красным - то ли от бега, то ли от смущения. - Ты не поверишь, что сейчас было! - Что? - Она остановилась. - Лаванда! - выпалил он. - Она… она… она пригласила меня на свидание! В Хогсмид! В эти выходные! Гермиона с трудом сдержала улыбку. - И что ты ответил? - А что я мог ответить? - Рон покраснел ещё сильнее. - Она сказала: «Рон, мы так давно вместе, а ты ни разу не пригласил меня на свидание. Я подумала, может, сходим в «Три метлы»?» - он замолчал, тяжело дыша. - И? - И я сказал: «Да, конечно». А что мне ещё было говорить? - Ну, ты мог сказать: «Нет, спасибо, я предпочитаю проводить время с метлой», - предположила Гермиона. - Тогда бы она обиделась, - Рон почесал затылок. - А потом бы сказала всем, что я боюсь свиданий. - А ты боишься? - Нет! - слишком быстро ответил он. - Просто… я не знаю, что там делают. На свиданиях. Мы и так каждый день видимся. Гермиона наконец не выдержала и рассмеялась. Смех её разнёсся по коридору, и несколько портретов неодобрительно покосились в их сторону. - Рон, - сказала она, вытирая глаза. - Ты встречаешься с Лавандой уже несколько месяцев. Вы целовались. Ты ходил к ней в гости на Рождество. И ты боишься обычного свидания? - Это другое, - пробормотал он. - Там была её мама. А тут… только мы. - И что тебя пугает? - Я не знаю, - он помолчал. - Что я скажу что-то не то. Что она обидится. Что… - он запнулся. - Что? - Что я не такой романтичный, как она хочет. Гермиона посмотрела на него. Рон стоял перед ней, красный, смущённый, и выглядел так, будто его вели на казнь. Она вдруг вспомнила, как он стоял перед ней в палатке, когда они скитались по лесам, и как он ушёл, а потом вернулся. Как он всегда возвращался. Как он всегда был рядом. - Ты справишься, - сказала она мягко. - Просто будь собой. Лаванда любит тебя не за романтику. - А за что? - За то, что ты ешь за двоих, краснеешь, когда на тебя смотрят, и всегда говоришь то, что думаешь. Это и есть ты. Рон посмотрел на неё, и его лицо медленно начало приобретать нормальный цвет. - Ты правда думаешь? - Уверена. Он выдохнул. - Ладно. Тогда… пойду готовиться. - К свиданию? - Нет, - он уже бежал к лестнице. - К тому, что сказать, когда она спросит, нравится ли мне её платье! Он скрылся за поворотом, и Гермиона покачала головой, улыбаясь. Война изменила многих, но Рон Уизли остался собой - таким же, каким она знала его с первого курса. И это было прекрасно. *** После занятий она встретила Драко в пустом коридоре на третьем этаже. Он ждал её у окна, прислонившись к стене, и в руках у него была коробка, перевязанная серебряной лентой. - Это тебе, - сказал он, протягивая свёрток. - Что это? - Открой. Она развязала ленту. Внутри оказалась книга - старинное издание по защите от тёмных искусств, с кожаным переплётом и золотым тиснением. Гермиона открыла её и ахнула. На первой странице была дарственная надпись, выведенная изящным, старомодным почерком: «Мисс Гермионе Грейнджер в надежде, что знания защитят лучше любого щита. Н. М.» - Нарцисса Малфой, - прошептала она, поднимая глаза. - Она прислала это с совой, - сказал Драко, и в его голосе не было обычной насмешки. - Сказала, что это из библиотеки Мэнора. И что… она будет рада, если книга найдёт того, кто сможет её оценить. Гермиона сжала книгу в руках, чувствуя, как к горлу подступает комок. - Я… я не знаю, что сказать. - Ничего не говори, - ответил он. - Она не ждёт благодарности. Она просто… хочет, чтобы ты знала. - Знала что? - Что она не против, - он посмотрел в окно. - Что она… принимает это. Гермиона хотела ответить, но в этот момент в конце коридора послышались шаги. Они отступили друг от друга, и книга оказалась в сумке Гермионы быстрее, чем она успела моргнуть. Из-за угла вышел профессор Флитвик, который что-то бормотал себе под нос, размахивая палочкой. Увидев их, он улыбнулся. - Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Не помешал? - Нет, профессор, - ответила Гермиона. - Отлично, отлично, - он кивнул и прошёл мимо, продолжая что-то бормотать. Когда его шаги затихли, Драко повернулся к Гермионе. Он сделал шаг к ней, и она почувствовала, как его пальцы скользнули по её запястью, задержались на секунду, потом сжали. - Сегодня вечером, - сказал он тихо, так что она едва расслышала. - В Выручай-комнате. В восемь. - Зачем? - спросила она, хотя сердце уже знало ответ. - Потому что я хочу побыть с тобой. Без слухов, без профессоров, без Уизли, который бегает по коридорам и спрашивает, как ему говорить о платьях. Она усмехнулась. - Ты слышал? - Весь замок слышал, - ответил он. - Уизли орал так, что в подземельях было слышно. Она хотела ответить, но он провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья, и слова застряли в горле. Кожа там была тонкой, чувствительной, и его прикосновение отозвалось дрожью, которая побежала по руке, поднялась к плечу, спустилась по позвоночнику. - В восемь, - повторил он и отпустил её руку. Она кивнула, не доверяя голосу. *** Выручай-комната встретила их полумраком и теплом. Камин горел, отбрасывая на стены живые оранжевые блики, и в углу стояла широкая кушетка, застеленная мягкими пледами. На столике - две кружки с дымящимся чаем и тарелка с печеньем. Комната знала, что им нужно, и давала это без слов. Драко вошёл первым, огляделся и усмехнулся. - Уютно, - сказал он. - Это всё комната, - ответила Гермиона, закрывая за собой дверь. Он повернулся к ней, и в его глазах, подсвеченных огнём, не было ни насмешки, ни защиты. Только то, что она видела уже несколько раз - и каждый раз это заставляло её сердце биться быстрее. - Иди сюда, - сказал он. Она подошла. Он взял её за руку, притянул к себе, и его пальцы скользнули по её спине, сжимая ткань мантии. Она чувствовала жар его тела даже сквозь плотную шерсть, чувствовала, как напряжены его мышцы, как часто он дышит. - Ты нервничаешь? - спросила она. - Нет, - ответил он, и его голос был низким, хриплым. - Просто… скучал. Она хотела сказать что-то остроумное, но он наклонился и поцеловал её, и все мысли исчезли. Поцелуй был медленным, тягучим, как расплавленный мёд. Его язык скользнул по её губам, и она открылась ему, чувствуя, как внутри разливается тепло. Его руки скользнули под мантию, сжали талию, притягивая ближе, и она выдохнула ему в губы, когда его пальцы коснулись кожи через тонкую ткань рубашки. - Драко, - прошептала она. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Его лицо было бледным, глаза - тёмными, почти чёрными, и она видела в них то, что заставило её забыть, как дышать. - Я хочу трогать тебя, - сказал он, и эти слова прозвучали не как просьба, не как требование, а как факт. Как то, что было между ними всегда, просто он наконец сказал это вслух. Она сжала его руку. Он наклонился и поцеловал её снова, и на этот раз поцелуй был жёстче, требовательнее. Его пальцы запутались в её волосах, сбивая пучок, и шпильки посыпались на пол, звякнув о каменные плиты. Она чувствовала его язык, его зубы, его дыхание, смешанное с её. Он толкнул её к кушетке, и она упала на спину, увлекая его за собой. Он навис над ней, опираясь на локти, и смотрел на неё сверху вниз. Свет камина падал на его лицо, и она видела каждую чёрточку - резкие скулы, тени под глазами, родинку у уголка губ, которую она хотела поцеловать. - Ты красивая, - сказал он, и в его голосе не было насмешки. - Когда злишься, когда смеёшься, когда смотришь на меня так… - он не договорил. - Как? - спросила она. - Как будто я что-то значу. Она провела пальцами по его щеке, по губам, по шее, туда, где бился пульс - быстро, неровно. - Ты значишь, - сказала она. Он закрыл глаза, и его ресницы дрогнули, как будто эти слова были ударом. Потом он наклонился и поцеловал её шею, ключицу, плечо, и она выгнулась, вцепившись в его плечи. Его губы были горячими, и каждый поцелуй оставлял след, который она чувствовала всем телом. Его пальцы скользнули под её рубашку, и она вздрогнула - от холода его рук, от жара, который они оставляли. Он гладил её живот, рёбра, грудь, и каждый сантиметр её кожи горел. - Драко, - прошептала она, и это имя стало мольбой. Он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах, тёмных в полумраке, она увидела то, что заставило её сердце сжаться. Не похоть, не страсть. Что-то более глубокое, более настоящее. - На сегодня все, - сказал он и отошел от нее. Он улыбнулся - той редкой, настоящей улыбкой, которую она видела всего несколько раз. Потом наклонился и поцеловал её снова, медленно, как будто у них была вечность. Они лежали на кушетке, сплетённые, и её пальцы перебирали его волосы, а его руки гладили её спину, и время остановилось. Камин потрескивал, и тени плясали на стенах, и где-то за окном падал снег. - Что ты думаешь об Уизли? - спросил он вдруг. - О Роне? - она удивилась.- Сейчас? - Да, - он провёл пальцем по её ключице. - Он сегодня бегал по коридору и кричал про свидание. Это было смешно. - Ты смеялся? - Внутри, - ответил он. - Снаружи я сохранял достоинство. - Ты всегда сохраняешь достоинство, - усмехнулась она. - Это фамильная черта. - Как бледность? - Как бледность, - согласился он. Она засмеялась, и он засмеялся в ответ, и они лежали, смеясь, в свете камина, и в этом смехе не было ни надменности, ни защиты. - Рон боится, что скажет что-то не то, - сказала она. - Боится, что не заметит её новую причёску. - Глупо, - сказал Драко. - Почему? - Потому что если человек любит тебя, ему всё равно, заметил ты причёску или нет. Она посмотрела на него. - Откуда ты знаешь? - Не знаю, - он пожал плечами. - Просто думаю. Она сжала его руку. - Ты умнее, чем кажешься. - Я умнее, чем все кажутся, - ответил он. - Это разные вещи. Она хотела ответить, но он поцеловал её, и слова снова исчезли. *** Они вышли из Выручай-комнаты, когда часы в башне пробили одиннадцать. В коридоре было темно и тихо, только луна светила в окно, отбрасывая на пол серебристые прямоугольники. - Увидимся завтра? - спросила она. - На тренировке, - ответил он. - Я хочу посмотреть, как Уизли будет объяснять Лаванде, почему он не заметил её новую причёску. - Ты собираешься смеяться? - Я собираюсь сохранять достоинство, - поправил он. - А смеяться буду внутри. Она усмехнулась. Он наклонился и поцеловал её - быстро, легко, как будто боялся, что кто-то увидит. Потом отстранился и пошёл к лестнице, ведущей в подземелья. Гермиона осталась стоять, чувствуя на губах его вкус, и в груди разливалось что-то тёплое, живое, нестерпимое. Она поднялась в башню Гриффиндора, прошла в спальню и долго лежала в темноте, глядя в потолок. За окном падал снег, и в его тихом шорохе ей слышалось обещание. Не громкое, не ясное. Но настоящее.