Седьмой год

Часть вторая. «Пять зим»

Лондон просыпался медленно, нехотя стряхивая с крыш остатки ночного тумана. Октябрьское солнце, ещё по-летнему яркое, но уже лишённое тепла, заливало светом маленькую кухню на четвёртом этаже старого кирпичного дома в районе Сохо. Гермиона Грейнджер стояла у окна с чашкой кофе в руках и смотрела, как первые лучи путаются в голых ветвях платана во дворе. Пять лет. Целых пять лет прошло с тех пор, как она в последний раз села в поезд на платформе 9¾ и уехала из Хогвартса во взрослую жизнь. Тогда ей казалось, что она точно знает, какой эта жизнь будет. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что не знала ровным счётом ничего. Квартира была небольшой, но Гермиона любила её именно за это. Здесь не было лишнего пространства, за которым нужно ухаживать, не было комнат, в которых можно заблудиться. Гостиная плавно перетекала в кухню, отделённую лишь барной стойкой, спальня пряталась за матовой стеклянной дверью, а ванная комната, отделанная белой плиткой с синим орнаментом, сияла чистотой. Она сама выбирала каждую деталь пять лет назад, когда накопила достаточно денег, чтобы купить собственное жильё. Сама ездила в магловский строительный магазин, сама спорила с мастерами, сама передвигала мебель, пока та не встала идеально. Это было её место. Только её. Кофе был крепким, с щепоткой корицы — привычка, которую она приобрела год назад курсе и не изменяла ей с тех пор. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки сна. На столе лежал свежий номер «Ежедневного пророка», но она лишь мельком взглянула на заголовки: «Новый закон о регистрации оборотней принят во втором чтении», «Скандал в Отделе тайн: пропажа артефактов», «Квиддич: „Харпии“ подписали нового ловца». Ничего, что требовало бы её немедленного внимания. Она отложила газету и подошла к зеркалу в прихожей. За пять лет она изменилась. Не кардинально — те, кто знал её в школе, узнали бы её и сейчас, — но черты лица стали тоньше, острее, словно время стесало с них всё лишнее, оставив только суть. Волосы, когда-то непослушные и пушистые, она научилась укрощать: теперь они лежали мягкими волнами, собранными в низкий узел, открывая шею и подчёркивая линию подбородка. Она больше не пряталась за ними. Глаза — всё те же карие, живые, быстрые — смотрели на мир с той спокойной уверенностью, которая приходит только с опытом. Она нравилась себе в этом отражении. Не той восторженной девочкой с растрёпанными кудрями, которая когда-то впервые вошла в Большой зал, и не той измученной беглянкой, которая спала на земле в палатке. Взрослой женщиной, которая точно знает, чего хочет. Она надела строгую тёмно-синюю юбку-карандаш, белую блузку с высоким воротником и приталенный пиджак в тон юбке. Туфли на невысоком устойчивом каблуке завершали образ — элегантный, но не кричащий, деловой, но не скучный. Она больше не носила мантию вне Министерства — магловская одежда была удобнее, да и идти по лондонской улице, не привлекая внимания, ей нравилось больше. В Министерстве она, конечно, переодевалась в форменную мантию, но путь от дома до входа для сотрудников предпочитала проделывать в своём. Она вышла из квартиры, заперла дверь и спустилась по лестнице. Утро пахло сырым асфальтом, прелой листвой и выхлопными газами — запахами города, которые она за эти годы научилась любить. В Сохо было тихо по утрам: маглы спешили на работу, не обращая внимания на молодую женщину с новой сумочкой от Дольче в руках. Она свернула в неприметный переулок, коснулась палочкой старой кирпичной стены, и перед ней на секунду мелькнул вход в Министерство — не парадный, для посетителей, а служебный, которым пользовались сотрудники. Она шагнула внутрь, и уличный шум сменился гулом голосов и эхом шагов под высокими сводами. Министерство Магии встретило её привычной суетой. Гермиона прошла через атриум, не задерживаясь у фонтана — она давно перестала замечать его бронзовых эльфов, застывших в подобострастных позах, хотя когда-то каждый взгляд на них вызывал в ней глухое раздражение. Сейчас у неё были другие способы бороться с несправедливостью — не через эмоции, а через законы, поправки, служебные записки и бесконечные заседания. Это было медленно, мучительно, но эффективно. Она поднялась на лифте на четвёртый этаж, в Отдел регулирования магических существ. Её кабинет находился в конце коридора — небольшой, но светлый, с окном, выходящим во внутренний двор. На двери висела табличка: «Гермиона Джин Грейнджер, заместитель начальника отдела». Она помнила день, когда эту табличку прикрутили — почти год назад. Тогда ей казалось, что это вершина, предел мечтаний. Теперь она понимала, что это только начало. Она повесила пальто в шкаф, надела рабочую мантию — тёмно-зелёную, с серебряной вышивкой по вороту, знак её должности, — и села за стол. На столе уже лежала стопка пергаментов: запросы, жалобы, проекты законов, отчёты о проверках. Она просматривала их быстро, цепляясь взглядом за главное, раскладывая по степени срочности. Работа кипела. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — в дверь заглянула Мириам, её секретарша, пожилая ведьма с добрыми глазами и вечной улыбкой. — Кофе? — Да, спасибо, Мириам. И, если можно, принесите дело по жалобе семьи Гринграсс на неправомерное изъятие эльфа. — Сию минуту. Мириам исчезла, и Гермиона снова уткнулась в бумаги. День обещал быть долгим. За пять лет многое изменилось не только в ней, но и вокруг. Гарри и Чжоу поженились через два года после выпуска — тихая церемония в узком кругу, без прессы и папарацци. Они жили в Годриковой впадине, в доме, который Гарри восстановил из руин. Чжоу работала в отделе международного магического сотрудничества, часто ездила в командировки в Китай, и Гарри, казалось, был совершенно счастлив в роли мужа и будущего отца — пару месяцев назад Чжоу сообщила, что они ждут ребёнка. Гермиона помнила, как Гарри, краснея и запинаясь, рассказывал ей об этом в «Дырявом котле», и как у неё самой защипало в глазах от радости за него. Рон и Лаванда всё ещё были вместе, хотя их отношения напоминали американские горки: они то ссорились из-за пустяков, то мирились с бурными признаниями в любви. Лаванда работала в «Ведьмополитене», вела колонку о моде и красоте, а Рон, к всеобщему удивлению, пошёл в аврорат и делал там успехи — возможно, потому что рядом больше не было Гарри, с которым его постоянно сравнивали. Они жили в небольшой квартире в магловском районе Лондона, и Гермиона иногда заходила к ним на ужин, наблюдая за их вечной вознёй с улыбкой и лёгкой грустью. Джинни и Блейз были, пожалуй, самой стабильной парой из всех. Они съехались почти сразу после выпуска, а год назад поженились — пышная свадьба в Италии, на вилле Забини, с видом на море и лимонные рощи. Гермиона была подружкой невесты и плакала, когда Джинни шла к алтарю в белом платье, похожая на сошедшую с полотна богиню. Блейз работал в Министерстве, в отделе международных связей, и они с Джинни часто мотались между Лондоном и Римом. Джинни, как и мечтала, стала спортивным советником в «Харпиях» и обожала свою работу. Невилл и Ханна открыли маленький цветочный магазин в Хогсмиде, который быстро стал популярным среди студентов и преподавателей. Гермиона навещала их каждый раз, когда приезжала в школу по делам, и всегда уходила с букетом. Пэнси Паркинсон стала, пожалуй, самым неожиданным открытием этих пяти лет. После выпуска она устроилась в «Ежедневный пророк», но быстро поняла, что писать о скандалах и политике ей скучно. Она перешла в «Ведьмополитен», где вела колонку о стиле жизни, и делала это с таким язвительным остроумием, что её рубрика стала одной из самых читаемых. Они с Гермионой сблизились как-то незаметно — сначала случайные встречи на мероприятиях, потом совместные обеды, потом долгие разговоры за бокалом вина. Пэнси оказалась умной, циничной, но на удивление преданной подругой. Она никогда не лезла в душу, но всегда была рядом, когда это было нужно. И она умела рассмешить Гермиону так, как никто другой. Луна… Луна была Луной. Она путешествовала по миру с отцом, искала морщерогих кизляков и писала статьи для «Придиры», которые никто не понимал, но все читали. Иногда она присылала Гермионе открытки из самых неожиданных мест — из Перу, из Непала, с Фарерских островов, — и каждая открытка была похожа на маленькое произведение искусства, полное загадочных символов и тёплых слов. У самой Гермионы личная жизнь была… спокойной. Она встречалась с коллегой из Отдела тайн — умным, сдержанным волшебником по имени Эдмунд, — но их отношения больше напоминали дружбу с элементами романтики. Они расстались полгода назад, без скандалов и драм, просто поняв, что им не по пути. С тех пор она была одна. Её это не тяготило — по крайней мере, она так себе говорила. В Министерстве её уважали. Не все, конечно. Были те, кто до сих пор шептался за её спиной: «грязнокровка», «выскочка», «любимица Кингсли». Она знала эти разговоры, слышала обрывки шёпота в коридорах, ловила косые взгляды на заседаниях. Особенно усердствовал Захария Смит, который каким-то чудом устроился в отдел международного сотрудничества и не упускал случая вставить шпильку. Гермиона научилась не реагировать. Её оружием были не эмоции, а безупречная работа. Когда она клала на стол очередной законопроект, подкреплённый десятками свидетельств и юридических обоснований, даже её недоброжелатели замолкали. Она была слишком хороша, чтобы с ней спорить. Около полудня она отложила пергаменты и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Пэнси. Она была в элегантном брючном костюме цвета марсала, с идеальной укладкой и неизменным ожерельем из чёрного жемчуга. В руках она держала два стаканчика с кофе из магловской кофейни. — Ты выглядишь так, будто просидела над бумагами всю ночь, — заявила Пэнси с порога, ставя стаканчик на стол. — Пей. Это карамельный латте с двойной порцией эспрессо. Я знаю, что ты любишь. Гермиона благодарно взяла кофе и сделала глоток. Вкус был именно таким, как она любила — сладким, но с горчинкой. — Спасибо. Ты спасла мне жизнь. — Я знаю, — Пэнси уселась в кресло напротив и закинула ногу на ногу. — У меня для тебя новость. Только не падай. Гермиона насторожилась. — Какая? — Тео Нотт сделал мне предложение. Гермиона поперхнулась кофе. — Что?! — То, что слышишь, — Пэнси улыбнулась той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась у неё только в моменты искренней радости. — Вчера вечером. Встал на одно колено, достал кольцо с сапфиром, сказал какую-то невероятно пафосную речь о том, что я единственная женщина, которая способна выносить его общество больше пяти минут. Я согласилась. Гермиона вскочила, обошла стол и крепко обняла подругу. — Пэнси, это же потрясающе! Я так рада за тебя! — Я тоже рада, — Пэнси обняла её в ответ. — Честно говоря, думала, что никогда не доживу до этого момента. Но вот, дожила. Они ещё немного поговорили о свадьбе — Пэнси хотела что-то скромное, только для своих, возможно, в загородном поместье Ноттов, — а потом перешли к обычным темам: работа, сплетни, планы на выходные. Гермиона слушала подругу и чувствовала, как внутри разливается тепло. У Пэнси всё получалось. У Джинни всё получалось. У всех всё получалось. И у неё тоже. По крайней мере, она в это верила. Вечером она вернулась домой, сняла туфли и, не переодеваясь, рухнула на диван. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да за окном шумел ветер. Она смотрела в потолок и думала о том, что завтра снова на работу, что нужно закончить отчёт по делу Гринграсс, что в выходные она обещала заехать к Гарри и Чжоу, что Пэнси будет выбирать платье и потребует её совета. Жизнь шла своим чередом. Спокойная, размеренная, предсказуемая. Она встала, подошла к книжному шкафу и провела пальцами по корешкам. Взгляд упал на старую потрёпанную книгу по истории магии, которую она не открывала со школы. Она вытащила её, пролистала, и из книги выпала маленькая засушенная веточка остролиста — хрупкая, почти рассыпающаяся. Гермиона замерла. Она не помнила, откуда эта веточка. Не помнила, зачем сохранила её. Но выбросить не смогла. Она аккуратно вложила её обратно в книгу и поставила книгу на полку. Потом она подошла к окну и долго смотрела на огни вечернего Лондона. Город жил своей жизнью, не зная и не думая о ней. Где-то там, за этими огнями, были её друзья, её работа, её будущее. Всё, что у неё было. Всё, что она построила сама. Она отошла от окна, выключила свет и легла спать. Завтра будет новый день. И она встретит его так же, как встречала все предыдущие — с прямой спиной и ясной головой. Так, как привыкла. Где-то в глубине шкафа, в старой шкатулке, лежали тонкие золотые серьги с бриллиантами. Она не открывала эту шкатулку уже четыре года. И не собиралась открывать.