Седьмой год

Первый раз она осталась у него случайно. Они засиделись допоздна над отчётами по Корнуоллу — Крауч потребовал внести правки в последний момент, и Гермиона, чертыхаясь про себя, переписывала цифры, пока Драко варил кофе на её кухне. Когда часы пробили полночь, он просто сказал: «Оставайся. Уже поздно, а завтра суббота». Она хотела возразить — у неё была своя квартира, своя постель, свои привычки, — но вместо этого кивнула и пошла в душ. А утром проснулась в его постели, в его объятиях, и поняла, что ей не хочется уходить. С этого всё и началось. Квартира Драко занимала два последних этажа высотки в самом центре Лондона, в районе, где старые кирпичные здания соседствовали со стеклянными небоскрёбами. Вход был с отдельного лифта, который поднимался прямо в холл — просторный, с высокими потолками и полами из выбеленного дуба. Сразу от входа открывалась гостиная — огромная, залитая светом из панорамных окон во всю стену. Окна выходили на три стороны, и из них открывался вид на Темзу, на колесо обозрения, на Вестминстерский дворец с его знаменитой башней. Днём город лежал внизу, как игрушечный макет, а ночью превращался в россыпь золотых огней, уходящих к горизонту. Гермиона помнила, как впервые оказалась здесь при дневном свете — это было на следующий день после той первой ночи, когда она осталась. Она стояла у окна, закутанная в его рубашку, с чашкой кофе в руках, и смотрела на Лондон, чувствуя себя странно — не чужой, но ещё и не своей. Драко подошёл сзади, обнял за плечи и молча поцеловал в макушку. Она прижалась к нему спиной и закрыла глаза. В тот момент она впервые подумала, что, возможно, это и есть то, что она искала всю жизнь, сама не зная. Мебель в гостиной была сведена к необходимому минимуму, но каждая деталь кричала о деньгах и вкусе. Широкий кожаный диван цвета тёмного шоколада стоял лицом к окнам, а не к камину — Драко говорил, что предпочитает смотреть на город, а не на огонь. Низкий столик из тёмного морёного дуба был вечно завален книгами, пергаментами, пустыми чашками из-под кофе и иногда — её заколками, которые она забывала убрать. У стены высился стеллаж от пола до потолка, забитый книгами вперемешку: старинные фолианты по зельеварению в кожаных переплётах соседствовали с потрёпанными магловскими романами, которые он, по его признанию, покупал в букинистических лавках, чтобы «отключать голову». Гермиона однажды провела целый вечер, разбирая его библиотеку, и нашла там томик Элиота, зачитанный до дыр, и сборник валлийских легенд — точно такой же, какой она купила себе в Уэльсе. Она ничего не сказала, только улыбнулась и поставила книгу на место. Кухня плавно перетекала в гостиную, отделённая лишь барной стойкой из тёмного мрамора с золотистыми прожилками. Техника была магловской, самой современной — Драко, как выяснилось, питал слабость к гаджетам и мог часами рассказывать о преимуществах индукционных плит перед газовыми. Готовил он, правда, редко и неумело, но старательно. Гермиона помнила, как однажды вечером он решил приготовить пасту — сам, без магии, — и в итоге они ели её, смеясь над слипшимися комками и пересоленным соусом. Это было ужасно вкусно — не потому что паста удалась, а потому что он старался для неё. На втором этаже, куда вела винтовая лестница с коваными перилами, располагались спальня, кабинет и ванная комната. Спальня была просторной, ровно такой, чтобы в ней помещалась широкая кровать с тёмно-серым постельным бельём, пара тумбочек и встроенный шкаф, в котором постепенно появлялось всё больше её вещей. Сначала она оставила там запасную блузку — на случай, если придётся идти на работу прямо от него. Потом — пижаму, потому что его рубашки, хоть и были уютными, всё же принадлежали ему. Потом — свою кружку, ту самую, с нелепой надписью «Лучший юрист вселенной», которую ей подарила Джинни на прошлый день рождения. Он, увидев её, только усмехнулся и подвинул свои кружки, освобождая место. Окно в спальне тоже было панорамным, и Гермиона любила просыпаться здесь. Первое, что она видела, открывая глаза, — бескрайнее лондонское небо, серое или голубое, в зависимости от погоды, и его лицо рядом, расслабленное, умиротворённое. Он просыпался позже неё и всегда, даже во сне, тянулся к ней рукой, словно боялся, что она исчезнет. Она выучила, как он хмурится, когда солнечный свет падает на лицо, как бормочет что-то неразборчивое, утыкаясь в её плечо, как его дыхание постепенно становится ровнее, когда он снова проваливается в сон. Она лежала, боясь пошевелиться, и смотрела на него, и чувствовала, как внутри разливается тепло — не жаркое, не обжигающее, а ровное, спокойное, как огонь в камине. Ванная комната была её отдельной любовью. Огромная, отделанная серым мрамором, с отдельно стоящей ванной у окна и душевой кабиной, в которой можно было заблудиться. Гермиона впервые оказалась там утром после первой ночёвки и, стоя под горячими струями, глядя на панораму Лондона, подумала, что это, возможно, лучшее место на земле. Позже она обнаружила, что он специально для неё купил её любимый шампунь — тот самый, с запахом ромашки и мёда, который она упомянула лишь однажды, вскользь. Она ничего не сказала, но вечером, когда он вернулся с работы, поцеловала его крепче обычного. О Мэноре они не говорили. Гермиона знала, что он был заброшен спустя год после свадьбы с Софи — не мог там находиться, слишком много призраков. Драко упомянул об этом как-то вечером, без подробностей, просто констатируя факт: «Мэнор пустует. Я не был там три года и не собираюсь возвращаться». Она не стала расспрашивать. Ей хватало того, что здесь, в этой квартире, не было ни единого намёка на его прошлое. Только он, настоящий, живой, и она рядом. Их вечера проходили по-разному, но всегда заканчивались одинаково — вместе. Иногда они заказывали еду из магловского ресторана и ужинали на диване, глядя на огни города. Иногда он пытался готовить сам, и она сидела на барном стуле, пила вино и давала советы, которые он упрямо игнорировал. Иногда они просто молчали: он читал, лёжа на диване, положив голову ей на колени, а она перебирала его волосы и смотрела в окно, думая о том, как странно и правильно всё складывается. Она ловила себя на мысли, что её собственная квартира в Сохо, такая уютная и родная, теперь кажется немного пустой без него. Что запах его одеколона на подушке успокаивает её лучше любого зелья. Что она, кажется, готова. Почти готова. Они говорили обо всём. О работе — он рассказывал о новых контрактах, о проблемах с поставщиками, о том, как уволил очередного нерадивого помощника. Она делилась новостями из Министерства, жаловалась на Крауча, который вечно требовал невозможного, и на Захарию Смита, который не упускал случая отпустить колкость в коридоре. Говорили о книгах — она удивлялась, как много он читает, и он смущённо признавался, что магловская литература стала его спасением в самые тёмные годы. Говорили о прошлом — осторожно, понемногу, как ходят по тонкому льду. Он рассказывал о детстве в Мэноре, о матери, которая всегда была добрее, чем позволяла себе показывать, об отце, которого он боялся и любил одновременно. Она рассказывала о родителях — о том, как стёрла им память, как искала способ вернуть, как смирилась с тем, что этого не случится. Он слушал молча, держа её за руку, и не говорил банальных слов утешения. Просто был рядом. Однажды вечером, за несколько дней до слушания, они сидели на террасе. Она была небольшой, но уютной, с видом на город, и Драко поставил там два кресла и маленький столик. Гермиона куталась в его свитер — толстой вязки, тёмно-зелёный, пахнущий им, — и смотрела на россыпь огней внизу. Ветер был прохладным, но ей было тепло. Драко сидел рядом, держа в руках бокал с виски, и молчал. Она знала, что он о чём-то думает, и не торопила. — О чём ты? — спросила она наконец. — О том, что всё это кажется сном, — ответил он, не глядя на неё. — Ты здесь. Со мной. После всего, что я сделал. Я не заслужил этого. — Может быть, — сказала она. — Но я здесь не потому, что ты заслужил. А потому, что я так хочу. Он повернулся к ней и посмотрел долгим, тёплым взглядом. В его серых глазах отражались огни города, и она видела в них всё, что он не умел выражать словами: благодарность, нежность, страх снова потерять, и огромную, беззащитную любовь. — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела, — сказал он. — Я знаю, — ответила она и взяла его за руку. Так прошли две недели. Медленно, нежно, наполненные маленькими, ничего не значащими на первый взгляд моментами, которые складывались в общую картину их новой, общей жизни. Гермиона больше не считала дни до слушания с тревогой — она просто жила, работала, возвращалась к нему вечерами и просыпалась в его объятиях. Утром в день слушания она проснулась рано, когда за окном ещё только начинало светать. Драко спал рядом, положив руку на её талию, и она несколько минут лежала неподвижно, прислушиваясь к его ровному дыханию и чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Сегодня был важный день. Возможно, самый важный в её профессиональной жизни. Но сейчас, в это тихое утро, в его постели, в его объятиях, она думала не о Визенгамоте. Она думала о том, что хочет просыпаться так каждое утро. Всегда. Она осторожно высвободилась из его объятий, встала и подошла к окну. Лондон просыпался: первые машины уже шуршали шинами по мокрому асфальту, где-то вдалеке гудел поезд, а над Темзой поднимался лёгкий туман, подсвеченный розовым светом зари. Она стояла, обхватив себя руками, и думала о том, что её жизнь изменилась. Не в один момент, не вдруг, а постепенно, день за днём, с тех пор как он снова появился в ней. — Волнуешься? — раздался его голос за спиной. Она обернулась. Драко сидел на кровати, сонный, взлохмаченный, и смотрел на неё с тем же тёплым, немного встревоженным выражением. — Немного, — призналась она. — Но я справлюсь. — Я знаю, — он встал, подошёл к ней и обнял со спины, положив подбородок ей на макушку. — Я буду там. В задних рядах, чтобы не давить. Но я буду. Она прижалась к нему и закрыла глаза. Так они стояли несколько минут, глядя на просыпающийся город, и молчали. Слова были не нужны. Потом она пошла в душ, оделась — тёмно-синий костюм, белая блузка, волосы в строгий пучок, — и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина, готовая к битве. Женщина, которая прошла через всё и не сломалась. Женщина, которую любили. Она улыбнулась своему отражению и вышла из спальни. В Министерство они поехали вместе на её машине. Она вела, а он сидел рядом, положив руку на её колено, и молчал. У входа в атриум их встретил Крауч. Он оглядел их обоих и кивнул. — Удачи, мисс Грейнджер. Я буду рядом. — Спасибо, сэр. Она вошла в зал заседаний Визенгамота с высоко поднятой головой. И когда через два часа председатель Совета объявила, что она назначена советником с испытательным сроком, Гермиона выдохнула и впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать. Радость. Облегчение. И предвкушение того, что ждало её впереди. Она вышла в коридор и сразу попала в объятия Драко. Он прижал её к себе и прошептал на ухо: — Поехали. В Италию. Прямо сейчас. Она отстранилась, посмотрела на него и улыбнулась. — Поехали.