Добротворск

неделя прошла в иллюзии спокойствия. петя почти поверил, что все закончилось. они тренировались, катали программы, даже смеялись в раздевалке, когда илья, надевая коньки, упал со скамейки и опрокинул ведро с чехлами. это было так обычно, так по-человечески, что петя почти забыл о цветке на капоте, о тени у дерева, о паше. почти. но по ночам илья кричал. не каждую ночь, но часто. петя научился просыпаться за секунду до того, как илья начинал биться в кровати, успевал обхватить его руками, прижать к себе, зашептать в темноту: «тихо, я здесь, это сон, это не настоящее». илья просыпался с мокрым лицом, с широко открытыми глазами, в которых еще жил ужас. он не помнил, что ему снилось, но тело помнило — оно дрожало мелкой, нервной дрожью, и петя чувствовал, как под его ладонями колотится сердце ильи, слишком быстро, слишком громко. — расскажи что-нибудь, — просил илья, прижимаясь к нему. — что угодно. про тренировки, про баллы, про то, как ты в детстве упал с велосипеда. что угодно. и петя рассказывал. часами. пока голос не начинал срываться, пока илья не засыпал снова, на этот раз — глубоко, без снов. а петя лежал рядом, глядя в потолок, и думал о том, сколько еще это будет продолжаться. сколько еще илья будет просыпаться с криком. сколько еще они будут бояться закрыть глаза. на восьмой день после прогона петя проснулся от того, что ильи нет рядом. он сел на кровати, огляделся. комната была пуста, дверь в ванную открыта, свет не горел. сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, тяжелыми, неровными толчками. — илья? — позвал он. тихо, чтобы не разбудить соседей, но в тишине квартиры его голос прозвучал громко, почти страшно. никто не ответил. петя встал, прошел на кухню. пусто. в коридор. пусто. он открыл входную дверь, выглянул на лестничную клетку. никого. только эхо собственного дыхания и тусклый свет лампы на площадке. он вернулся в квартиру, зашел в спальню, сел на кровать. руки дрожали, в голове было пусто и гулко, как в заброшенном доме. он попытался вспомнить, когда видел илью в последний раз. перед сном. они лежали, илья уснул первым, петя слышал его дыхание — ровное, глубокое. он сам уснул через несколько минут. и все. он взял телефон. набрал номер ильи. гудки. один, два, три, четыре. потом короткие, сухие — абонент недоступен. он перезвонил. снова. снова. на десятом звонке он отбросил телефон и встал. оделся за минуту — джинсы, свитер, кроссовки. выбежал из квартиры, не закрыв дверь. в лифте он смотрел на свое отражение в зеркальной панели — бледное, осунувшееся, с красными глазами. он не узнавал себя. во дворе было пусто. рассвет только начинался, небо на востоке светлело, но фонари еще горели, отбрасывая длинные, искаженные тени. машина стояла на месте. петя подбежал к ней, заглянул внутрь. пусто. он огляделся. двор, деревья, скамейка у подъезда, детская площадка. никого. только тени, которые удлинялись и сжимались, будто дышали. а потом он увидел цветок. на капоте. белая ромашка. свежая, с каплями росы на лепестках. такая же, как в добротворске. такая же, как на парковке у катка. петя смотрел на цветок, и в голове его было пусто. только одна мысль, тяжелая, как камень: он пришел. паша пришел. и он забрал илью. он схватил цветок, смял, раздавил, бросил на асфальт. потом побежал. к машине, к воротам, к улице — он не знал, куда, просто бежал, потому что не мог стоять на месте, потому что если бы он остановился, он бы закричал. он выбежал на проспект, огляделся. редкие машины, пустые тротуары, закрытые магазины. никого. он пробежал квартал, потом второй, потом третий. дыхание сбилось, в боку закололо, но он не останавливался. и на четвертом квартале он увидел его. илья сидел на скамейке у сквера. босиком, в той футболке, в которой спал, — петиной футболке, слишком большой, сползающей с плеча. его голова была опущена, плечи вздрагивали, и он что-то говорил, шептал, раскачиваясь вперед-назад. петя подбежал, упал перед ним на колени, схватил за плечи. — илья! илья поднял голову. его лицо было белым, как бумага, губы потрескались, под глазами залегли черные тени. но хуже всего были глаза — пустые, невидящие, в них не было ни страха, ни боли, ни узнавания. только пустота. — илья, — повторил петя, тряся его. — это я. петя. смотри на меня. илья смотрел сквозь него, будто его не было. его губы шевелились, и петя наклонился, чтобы услышать. — он приходил, — шептал илья. — он сказал, что мы не вышли. что мы все еще там. что это не настоящий город. что он — настоящий. что он всегда был с нами. что он никогда не уйдет. — это не правда, — петя взял его лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — это паша играет с тобой. мы вышли. мы здесь. — ты уверен? — илья посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — не узнавание, но что-то близкое. — откуда ты знаешь? может, мы все еще спим в той гостинице. может, мы никогда не просыпались. — потому что я помню, — сказал петя. — я помню, как мы вышли. как ты сделал квады на прогоне. как мы ехали ко мне. как ты пил чай на моей кухне. как ты сказал, что любишь меня. это было здесь. в настоящем мире. илья смотрел на него, и постепенно его глаза наполнялись жизнью. не сразу, медленно, как вода наполняет пересохшее русло. он моргнул, и петя увидел, как по его щеке скатилась слеза. — петя, — сказал он, и голос его дрогнул. — петя, я боюсь. я так боюсь. он пришел ночью. я проснулся, а он стоял в комнате. у кровати. и улыбался. он сказал, что я не могу убежать. что он всегда будет находить. что он будет приходить каждую ночь, пока я не сойду с ума. или пока не вернусь. петя обнял его, прижал к себе. илья был холодным, как лед, его тело трясло, и петя чувствовал, как под его руками бьется сердце — слишком быстро, слишком громко, на грани остановки. — почему ты ушел? — спросил он. — почему не разбудил меня? — я пытался, — илья всхлипнул. — я пытался, но не мог. он стоял между мной и тобой. я не мог пройти. я кричал, но ты не слышал. а потом я вышел на улицу, потому что в квартире… в квартире было душно. я не мог дышать. — он ушел? — спросил петя. — да. он просто исчез. как в добротворске. улыбнулся и исчез. а я остался. и не знал, где я. я шел, пока не нашел эту скамейку. и сидел. ждал. не знал, чего. петя помог ему встать. ноги ильи подкашивались, он едва стоял, и петя подхватил его, обнял, понес почти на руках. — домой, — сказал он. — сейчас домой. они шли медленно. илья опирался на него, и петя чувствовал, как его тело дрожит, как дыхание сбивается, как иногда он замирает, будто слышит что-то, чего не слышит петя. — он здесь? — спрашивал илья. — нет, — отвечал петя. — никого нет. — тебе кажется, что ты слышишь шаги? — нет. — а мне кажется. я все время слышу шаги. петя сжимал его крепче и шел быстрее. он знал, что паша не придет сейчас. он сделал свое дело — напугал, забрал, показал, что может прийти в любой момент. теперь он будет ждать. наблюдать. наслаждаться. в квартире петя усадил илью на диван, укрыл пледом. ноги ильи были в ранах, он шел босиком по асфальту, и теперь на ногах были глубокие порезы,петя принес таз с теплой водой, осторожно опустил ноги ильи, начал отмывать. — больно? — спросил он. — нет, — ответил илья. — я ничего не чувствую. петя смотрел на его ноги — ступни фигуриста, привыкшие к жесткому льду и тесным ботинкам, теперь были изранены, изрезаны, и кровь окрашивала воду в розовый цвет. он промыл раны, обработал, замотал бинтами. илья сидел, глядя перед собой, и не двигался. — илья, — позвал петя. — м? — ты здесь? — не знаю, — ответил илья. — кажется, я все еще там. в добротворске. или в той комнате, где он стоял. я не могу понять. петя сел рядом, обнял его. — ты здесь, — сказал он. — ты в моей квартире. ты пьешь чай на моей кухне. ты спишь на моей кровати. ты здесь. илья молчал. его глаза снова стали пустыми, и петя видел, как он уходит, проваливается куда-то, откуда его трудно достать. — илья, — сказал он, беря его за плечи. — не уходи. останься здесь. со мной. илья посмотрел на него. долгим, тяжелым взглядом. — я пытаюсь, — сказал он. — но он не отпускает. он в моей голове. он говорит, что я никогда не был настоящим. что я — часть города. что я такой же, как он. что я улыбаюсь, как они. — это неправда, — петя говорил твердо, хотя внутри все сжималось. — ты помнишь. ты помнишь, кто ты. ты илья малинин. ты фигурист. ты прыгаешь квады, которые никто не прыгает. ты любишь кофе с молоком и ненавидишь, когда кто-то трогает твои коньки. ты боишься высоты, но прыгаешь в четыре оборота. ты — настоящий. илья слушал, и петя видел, как его лицо меняется. пустота уходит, на смену приходит что-то другое. боль. — я не помню, — сказал илья, и голос его был тихим, как у ребенка. — я не помню, как прыгать квады. я не помню, как кататься. я не помню, как это — быть на льду. — вспомнишь, — сказал петя. — я помогу. — а если не вспомню? — вспомнишь. илья смотрел на него, и в его глазах была мольба. — петя, я боюсь, что он прав. что я — часть города. что я никогда не смогу быть настоящим. что я всегда буду слышать его голос, видеть его улыбку, чувствовать, как он стоит за спиной. — тогда мы будем жить с этим, — сказал петя. — будем слышать, будем видеть, будем чувствовать. но не сдадимся. илья покачал головой. — я не знаю, смогу ли. — сможешь. ты сильный. ты всегда был сильным. просто не знал этого. илья усмехнулся — слабо, но искренне. — это ты говоришь? ты, который всегда говорил, что я просто прыгаю, а кататься не умею? — я был идиотом, — сказал петя. — я не знал тебя. — а теперь знаешь? — теперь знаю. илья придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо пети. — не оставляй меня одного, — прошептал он. — пожалуйста. — не оставлю, — ответил петя. — никогда. они сидели так, обнявшись, пока за окном не взошло солнце. илья уснул — неожиданно, как провалился, его тело обмякло, дыхание стало глубоким. петя не стал его будить, не стал переносить в спальню. он просто сидел, держал его, чувствовал, как бьется его сердце — ровно, спокойно. настоящий пульс настоящего человека. а в углу комнаты, за креслом, петя заметил лепесток. белый, смятый, будто кто-то принес его на подошве или в складках одежды. он смотрел на него, и кровь стыла в жилах. он не знал, откуда он взялся. может, илья принес на ногах. может, он сам принес, когда бежал по улице. а может… он не стал думать. он встал, подобрал лепесток, выбросил в мусорное ведро. потом вернулся к илье, обнял его, закрыл глаза. он не спал. он слушал. ждал. боялся. а в мусорном ведре белый лепесток, выброшенный, смятый, начал медленно расправляться. восстанавливать форму. возвращаться к жизни. петя не видел этого. он сидел на диване, прижимая к себе спящего илью, и думал о том, как защитить его. как закрыть портал. как заставить пашу исчезнуть. он не знал ответов. он знал только, что не сдастся. не сейчас. не после всего. илья спал, и во сне его лицо было спокойным, без страха, без боли. и петя смотрел на него и думал, что ради этого спокойствия он готов на все. даже на то, чтобы вернуться в добротворск. даже на то, чтобы встретиться с пашей лицом к лицу. даже на то, чтобы отдать городу то, что он просит. но не илью. никогда. он уснул под утро, когда за окном стало совсем светло. и ему приснился добротворск. пустые улицы, серое небо, дуб с именами на коре. и паша, стоящий у дуба, улыбающийся, ждущий. — ты вернешься, — сказал паша. — вы оба вернетесь. город не отпускает. — нет, — ответил петя во сне. — мы не вернемся. — вернетесь, — повторил паша. — потому что я останусь с вами. в вашем доме. в вашей голове. в ваших снах. я буду приходить каждую ночь. каждую тренировку. каждую минуту. пока вы не сдадитесь. петя проснулся с криком. рядом илья вздрогнул, открыл глаза, испуганный, непонимающий. — что? что случилось? — ничего, — петя дышал тяжело, сердце колотилось. — сон. просто сон. илья посмотрел на него долгим взглядом. — ты видел его? — спросил он. — да. — он сказал, что будет приходить? — да. илья кивнул, будто ожидал этого. — он приходил и ко мне. во сне. он сказал, что мы не сможем спать. что мы будем бояться закрыть глаза. что мы будем просыпаться с криком, пока не привыкнем. а когда привыкнем — он придет по-другому. — как? — не сказал. петя обнял его, прижал к себе. — мы не привыкнем, — сказал он. — мы найдем способ. — какой? — я не знаю. но найдем. илья не ответил. он уткнулся лицом в плечо пети, и петя чувствовал, как его тело снова начинает дрожать. мелкая, нервная дрожь, которая не проходила уже много дней. — петя, — сказал илья. — м? — что, если мы никогда не сможем избавиться от него? что, если он будет с нами всегда? петя молчал. он не знал, что ответить. он не знал, как обещать то, в чем не был уверен. — тогда мы будем вместе, — сказал он наконец. — и это будет наша жизнь. бояться, просыпаться, смотреть в темноту и ждать, что он появится. но мы будем вместе. илья поднял голову, посмотрел на него. в его глазах была усталость, боль, страх. но было и что-то еще. благодарность. — этого достаточно, — сказал он. — если ты рядом — этого достаточно. они сидели на диване, обнявшись, и за окном вставало солнце. новый день. новый страх. новая борьба. но они были вместе. и это было все, что у них было. и это было все, что им было нужно. на следующий день они вернулись на лед. илья стоял у бортика, глядя на белое, холодное пространство, и не мог сделать шаг. его ноги не слушались, тело не двигалось, в голове было пусто и гулко. — я не могу, — сказал он. — я забыл. — не забыл, — ответил петя. — тело помнит. ты просто боишься. — да, — илья кивнул. — я боюсь. я боюсь, что упаду. что не смогу. что он увидит. — кто? — паша. он смотрит. он всегда смотрит. петя огляделся. каток был почти пуст — несколько фигуристов на другой половине, тренер у бортика, пара зрителей на трибунах. никто не смотрел на них. никто не улыбался. — его нет, — сказал петя. — он есть, — илья покачал головой. — он всегда есть. я чувствую. петя взял его за руку, повел на лед. илья сопротивлялся, но не сильно, и петя чувствовал, как его пальцы сжимают его руку, как он ищет опору. — иди за мной, — сказал петя. — просто катись. не думай о прыжках. не думай о программе. просто катись. они выехали на середину. илья держался за него, как ребенок, который учится ходить, и петя чувствовал, как его тело напряжено, как он боится отпустить. — отпусти, — сказал петя. — не могу. — отпусти. я рядом. илья разжал пальцы. его руки повисли вдоль тела, и он поехал сам. медленно, неуверенно, но сам. петя ехал рядом, глядя на него, на его лицо, на котором страх постепенно сменялся чем-то другим. может быть, узнаванием. — я помню, — сказал илья. — я помню, как это. — да, — ответил петя. — ты помнишь. илья улыбнулся — в первый раз за много дней. слабо, неуверенно, но улыбнулся. и петя подумал, что ради этой улыбки он готов на все. даже на то, чтобы бороться с пашей каждую ночь. даже на то, чтобы жить в страхе. даже на то, чтобы никогда не знать покоя. потому что илья улыбался. и это было важнее всего. ночью паша пришел снова. петя проснулся от холода. в комнате было темно, илья спал рядом, его дыхание было ровным, спокойным. но петя чувствовал, что в комнате кто-то есть. он знал это — по тяжелому, давящему воздуху, по тишине, которая была слишком плотной, слишком неестественной. он открыл глаза. паша стоял у кровати. не улыбался. его лицо было спокойным, почти равнодушным, но глаза — глаза горели. в них было что-то, от чего кровь стыла в жилах. не ненависть, не злоба — голод. — ты не спишь, — сказал он тихо. — ты пришел, — ответил петя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — я всегда прихожу. вы не можете спать спокойно. вы не можете жить спокойно. я буду приходить каждую ночь. каждую тренировку. каждую минуту. пока вы не сдадитесь. — мы не сдадимся. — сдадитесь, — паша покачал головой. — все сдаются. рано или поздно. алексей сдался. борис иванович сдался. все, кто был до вас, сдались. и вы сдадитесь. — нет. — посмотри на него, — паша кивнул на илью. — он уже почти сдался. он не спит ночами. он боится закрыть глаза. он забыл, как кататься. он забыл, кто он. скоро он забудет, как дышать. и ты ничего не сможешь сделать. петя сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается внутри, горячий, тяжелый. — уйди, — сказал он. — уйди сейчас же. паша усмехнулся. его улыбка была холодной, безжалостной. — я не уйду. я всегда буду рядом. ты будешь просыпаться и видеть меня. ты будешь закрывать глаза и видеть меня. ты будешь выходить на лед и чувствовать мой взгляд. я — часть твоей жизни теперь. часть вас обоих. он шагнул вперед, и петя почувствовал, как воздух стал тяжелым, как в груди защемило, как в ушах зашумело. — оставь его, — сказал петя, вставая с кровати, заслоняя собой илью. — делай что хочешь со мной, но его не трогай. паша остановился. его глаза вспыхнули — заинтересованность, может быть, или что-то еще. — интересное предложение, — сказал он. — ты готов отдать себя вместо него? — да. — петя, — раздался сзади тихий, испуганный голос ильи. — нет. паша посмотрел на илью, и его улыбка стала шире. — он проснулся, — сказал он. — прекрасно. пусть послушает. — петя, не смей, — илья сел на кровати, его лицо было белым, глаза широко открыты. — не смей ему ничего обещать. — он уже обещал, — паша развел руками. — я слышал. ты слышал. теперь это дело времени. — зачем тебе это? — спросил илья. — зачем тебе мы? ты вышел. ты свободен. зачем ты преследуешь нас? паша посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. — вы открыли дверь, — сказал он. — вы выпустили меня. вы — мои создатели. и я не могу без вас. вы — моя связь с этим миром. если вы исчезнете, я исчезну. если вы сдадитесь, я останусь. я не хочу исчезать. я хочу быть. поэтому я буду держать вас. всегда. — ты питаешься нами, — сказал петя. — нашим страхом. нашей болью. пока мы боимся, ты существуешь. — да, — паша кивнул. — и вы будете бояться всегда. потому что я всегда буду рядом. каждую ночь. каждую минуту. вы не сможете избавиться от меня. вы не сможете закрыть портал. я — часть вас теперь. он шагнул назад, и его фигура начала расплываться, таять в темноте. — до завтра, — сказал он. — сладких снов. и исчез. петя стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая кулаки. за спиной илья плакал — тихо, сдавленно, как человек, который боится, что если заплачет громко, то придет кто-то еще. петя повернулся, сел на кровать, обнял его. — тихо, — сказал он. — тихо. я здесь. — ты не можешь отдать себя ему, — илья всхлипывал, вцепившись в его футболку. — не смей. если ты уйдешь, я тоже уйду. — не уйду, — сказал петя. — я никуда не уйду. — он сказал, что будет приходить каждую ночь. он сказал, что не отпустит. — я знаю. — что мы будем делать? петя молчал. он смотрел в темноту, на то место, где стоял паша, и думал. о том, что паша прав — они не могут избавиться от него. портал открыт, и он будет приходить, пока не выпьет их страх до дна. или пока они не найдут способ закрыть дверь. — мы вернемся, — сказал он. — в добротворск. илья замер. — что? — мы вернемся и закроем портал. с той стороны. навсегда. — но как? мы не знаем, как. — узнаем. алексей что-то знал. в его записях есть что-то, что мы пропустили. мы найдем. — а если не найдем? — найдем, — петя говорил твердо, хотя внутри все сжималось от страха. — мы найдем. и тогда он перестанет приходить. илья смотрел на него долгим взглядом. в его глазах была усталость, боль, страх. но было и что-то еще. надежда. — когда? — спросил он. — скоро. как только сможем. илья кивнул. он прижался к пете, закрыл глаза. — не оставляй меня, — прошептал он. — не оставлю, — ответил петя. — никогда. они лежали в темноте, обнявшись, и ждали рассвета. за окном шумел город, настоящий город, с огнями, с людьми, с жизнью. но в их комнате была тишина. и страх. и надежда. а в углу, за креслом, на полу, лежал лепесток. белый, свежий, с каплей росы. он не был там минуту назад. но он был там. и он ждал. петя не видел его. он смотрел в потолок, гладил илью по волосам, слушал его дыхание. и думал о том, как вернуться в город, который чуть не убил их. как закрыть дверь, которую они открыли. как избавиться от паши навсегда. он не знал ответов. но он знал, что найдет их. потому что не мог больше видеть, как илья просыпается с криком. не мог слышать, как он плачет в темноте. не мог чувствовать его страх, который передавался ему, заражал, душил. он найдет способ. чего бы это ни стоило. даже если придется отдать себя. даже если придется остаться там навсегда. даже если придется стать частью добротворска. потому что илья должен быть свободен. он должен жить. кататься. прыгать свои квады. смеяться. бояться только судей и соперников. а не тени в углу комнаты. петя закрыл глаза. и в темноте ему показалось, что кто-то улыбается. не паша. кто-то другой. кто-то, кто ждал его возвращения. он не боялся. он был готов.