Отпусти

      Кто бы сказал Пак Чимину, что он всерьёз заинтересуется историей, он бы посмеялся. А вместе с ним все, кто знал Чимина сколько-нибудь хорошо. Чимина интересовали девушки. Ещё немного машины, музыка и удовольствия, но на первом месте всегда и везде были девушки.       И вот Чимин стоял напротив развалюхи, которая не должна быть обитаемой, и понимал, что ему туда надо.              В этом общежитии, мало похожем на газетный фотоснимок, когда-то учился его дядя младший брат отца, Пак Сынмин. От него остались только запись в семейном реестре, пара писем и выцветшее фото. О дяде не вспоминали — или вспоминали, но не при Чимине, с ним незнакомом — долгие годы. Пока однажды на порог дома, куда отец Чимина перевёз своих родителей, не заявилась девчонка, утверждавшая, что она им всем родственница.       Пак Сынмин оказался единственным, попавшим под подозрение. Ведь он пропал после трагического пожара, а значит, мог потенциально успеть обзавестись потомством и не сообщить об этом семье.       Тест ДНК подтвердил заявление девчонки, правда, без точного указания на отца. Девчонка, впрочем, ничего не требовала. Будто ей и правда хватало найти свои корни и перестать считаться потеряшкой. Как будто такие сюжеты возможны ещё в наше время. Вот если бы она рассказала про мать, какие-то подробности о сложностях, с которыми столкнулась, что-нибудь про терпение и превозмогание, Чимин бы понял. Тоже по-дорамному, но ближе к возможному.       Она оказалась симпатичной, весёлой через чур и крайне самостоятельной. Потому семья Чимина решила не слишком задаваться вопросами. Загадка отцовства висела в воздухе недоказанной, внесение в семейный реестр откладывалось, и как будто всех всё устраивало.       Только Чимина вдруг начал волновать его пропавший дядя.              Про пожар, лишивший общежитие университета ЭН двух этажей и унёсший несколько жизней, в своё время написали достаточно. В одном из двух сохранившихся писем дяди как раз про пожар кое-что было. Так что Чимин явился к общежитию подготовленным. То есть прочитавшим всё, что сумел найти, и набросавшим кое-какие варианты случившегося.       Первым делом Чимин предположил, естественно, девушку. Влюбился, потерял голову, забыл про родню и небо, уехал. Чимину, например, несколько раз попадало за влюбчивость. Правда, он не насовсем пропадал, а возвращался через неделю-другую, когда вулкан страстей потухал.       Второй вариант был скучным, медицинским. Дядя умер, надышавшись на пожаре. Или иначе пострадав на пожаре. В общем, написал письмо, не подозревая скорую кончину, и умер. А так как в дни пожара могла быть неразбериха, то про него не сообщили родным.       Третье, пришедшее в голову, было криминальным и в двух вариантах. Либо дядя примкнул к бандитам, либо пострадал от них. Времена такими уж спокойными не были, страна вставала с колен, заодно поднимая неподъёмное, дядя тут был один, справлялся как мог.       В любом случае общежитие было последним местом, про которое известно, что дядя тут появлялся.       Чимин вздохнул.       Весь вид общежития намекал, что поиск следов ни к чему не приведёт. Два этажа серели под чёрной полосой крыши, чахлая растительность помирала под солнцем. Ещё и люди пропали с улицы, стоило завернуть от пиццерии к общежитию. Соседние дома выглядели не лучше, разве что без копоти. И кого тут спрашивать?       Он достал копию газетной фотографии общежития. Определённое сходство имелось, разве что на фото оно казалось компактнее, собраннее. От нежелания идти просить комнату Чимин начал подсчитывать окна, точно ли они совпадают на фотографии и в реальности. Когда с третьего раза окна сошлись, Чимин вздохнул снова. И отправился навстречу судьбе.              Комнату он получил без проблем, разрешили даже выбрать этаж. Минки, так назвался странный управляющий, указывал на двери, за которыми ожидали Чимина комнаты, и монотонно перечислял их особенности, постоянно напоминая, что общежитие старое и ремонту не подлежащее. Чимин кивал. В письме дяди значился второй этаж, а его комната обозначалась как «почти в конце коридора, далеко от туалета». Чимин в конец коридора и кивнул, мол хочет там поселиться.       Минки выдал ключ, тут же умолкнув и перестав «нахваливать» сдаваемые апартаменты. В комнату Чимин заселялся самостоятельно.              Расследовать, как ни странно, пришлось начать ночью — не спалось, мешал какой-то неопределяемый шум.       Чимин оделся в чёрное, прихватил фонарик и отправился на разведку. В коридоре его этажа лампочки еле светились, скорее не позволяя глупо споткнуться, чем указывая путь. Было ожидаемо пусто. Помешавший Чимину звук то возвращался, то пропадал надолго, заставляя сомневаться, не чудился ли он.       У двери, за которой скрывалась лестница, Чимин остановился.       Кто-то пел.       Странно, но пение ничем не напоминало звуки, не давшие Чимину уснуть. Слов было не разобрать, они сливались в мычание. Прошло достаточно времени, пока Чимин сообразил, что исполнитель пьян. Досадно, что лестница перекрыта, не пробраться на этаж выше и не спуститься на первый. Расследование внезапно отодвинулось, а вот напряжение так быстро сбросить не удавалось.       — А я знаю, чем всё закончится, — внятно произнесли на лестнице. И засмеялись. — Ничем. Ничем! — И снова смех. — Потому что невиновными люди бывают только младенцами, пока не умеют говорить и речь не понимают! А потом начинают копиться грешки, большие и малые, незначительные и мелкие. Так что всем тут найдётся место.       «И тут про грехи», — невольно подумал Чимин. Его мама, когда уговаривала не сбегать с каждой понравившейся девушкой, обтекаемо называла грехом то, что Чимин наверняка совершал с каждой из них до свадьбы. Чимин ни разу не подтвердил её опасения, расписывая, как он с очередной девушкой «гуляли по паркам и побережью, взявшись за руки». Если слушать голос, то грехов на Чимине на маленькую деревню. Слава изобретателям контрацепции, что без живых «доказательств».       Снова потянулась песня. На этот раз среди мычания встречались узнаваемые слова. Чимин чуть не заржал в голос, различив любовь и верность. Подходящие песни для готовящегося рухнуть общежития, оно-то как раз верно простояло столько лет, оберегая немногих ему доверившихся.       Песню потянуло вниз, аккомпанементом ей звучали неуверенные шаги.       — Ушёл, — счастливо выдохнул Чимин. Путь был свободен.              Если в комнате, им выбранной, Чимина многое смущало — и заколоченное снаружи окно не в последнюю очередь, то лестница у общежития сохранилась вполне обычной. Не присматриваться к стенам, так и вовсе можно спутать с просто старыми домами.       Третий этаж стоял отгороженным дощатой панелью. Чимин потоптался перед ней, всерьёз обдумывая, как будет там искать следы пропавшего дяди, а потом смирился: любопытство перевесило.       Панель поддалась без усилий, и тут же пригодился фонарик. А вот любопытству пришлось разочарованно отползти. На третьем этаже сгорело всё, превратившись в спёкшееся нечто с отдельными угадываемыми элементами.       «Костей тут быть не должно», — напомнил себе Чимин. После пожара всех жителей общежития нашли и пересчитали, переселив выживших на время под другую крышу. И всё равно нет-нет, а казалось, что прошлое ближе, чем должно быть.       Старательно рассмотрев несколько спёкшихся куч, Чимин заключил, что тут личные вещи дяди не найти, даже знай он, чего искать. Тут не разобрать, чем вообще увлекались местные обитатели, чем занимались после учёбы.       Чимин поднялся на четвёртый этаж, полный раздумий. Почему-то дырявая память не удержала последовательность событий того пожара. Дядя писал, что тут замяли преступление, что факультет был под угрозой закрытия, настолько всё серьёзно, и что он пишет так расплывчато ради блага семьи, просит не расспрашивать о том, что никому нельзя будет озвучить. Собственно, в письме дяди, с середины примерно, слишком часто упоминалась девушка без имени. А где девушки, там и внимание Чимина. Газетные вырезки он помнил неточно, что тоже объяснимо: лишнего не напишут, скажут то, что надо услышать гражданам. А «надо» и «есть на самом деле» это две разные вещи.       На четвёртом этаже тоже стояла перегородка, закрывающая проход к комнатам. Чимин только щёлкнул фонариком, намереваясь сначала обдумать, лезть ли туда ночью или подождать дня, как вдруг песнопения вернулись.       Он присел в угол, подальше от ступеней и незаметный снизу. Рассчитывал, что певец не полезет высоко, а сядет где и в прошлый раз.       — А луна сегодня боязливая, — высказался певец. — А-а-а лу-у-уна-а-а-а, — замычал он снова.       «Ещё и песни самодельные», — вздохнул Чимин. Он не знал такой песни, да и пели без какой-либо гармонии, на разные лады и всего одну фразу.       — Простила бы ты меня. Когда умру, кто тут присматривать будет? А сына у меня не случится. Догадаешься, почему? Впрочем, откуда тебе знать, насколько изменились времена. Заметила хотя бы, что к нам только мужского пола гости заходят? А женщины порою грешны не меньше.       Чимин прислушался. Даже сместился ближе к ступеням для лучшей слышимости. Кто же там такие беседы вёл? Про грехи и про гостей мужского пола. Чимин подходил под оба определения.       — Надеюсь, До Хаджун горит в аду. Я тут поискал, его ветвь оборвалась. Он в пожаре-то выжил, а детей иметь не смог. А недавно болезнью его скосило. Или давно это случилось? Одно его только имя помню, отец передал.       Тут Чимин сообразил, что на лестнице откровенничает Минки, тот странный управляющий. Отдельным шоком оказалось, что он примерно возраста Чимина. Вот что значат неблагоприятные условия! Выглядел Минки явно старше.       Следом зачесалось проверить, в каком году случился пожар. Вроде бы Чимин родился лет через пять? Вот же память дырявая. Вот разницу лет со свалившейся из ниоткуда сестрой он помнил — три года и три месяца.       Так-так-так. Это после пожара прошло восемь лет, прежде чем родилась сестрёнка Суён? Значит, дядя должен был закончить университет! А потом отправиться куда-то работать, и вот там уже заделать прекрасную Суён, никогда его не видевшую.       То есть дядя не тут пропал?       Или всё-таки пропал он тут, просто не закончил универ, не устроился на нормальную работу, как-то выживал и однажды заделал Суён.       — Молчишь, — продолжал разговаривать с кем-то, кто ему не отвечал, Минки. — Может, чувствуешь, что До Ханджуна больше среди живых?       «Как это можно чувствовать, что кого-то нет в живых?»       — Всех не исправить. Вообще, знаешь, человек должен сам осознать, раскаяться и исправиться. Тогда ему зачтётся. А кто живёт, соблазнов не ведая, ведомый и ограждаемый… А, что я с тобой говорю, будто прошу мне ответить? Сам же от страха помру, если явишься.       «О-о-о!» Чимин выглянул рассмотреть этого Минки. У него воображаемый друг? Подруга? Если тут только мужчин наказывают, то наверняка подруга. Настолько пугающая? Здоровый образ жизни всех спасёт, а современная косметология вообще творит чудеса.       Разумеется, давать советы Чимин готов не был, потому вжался в пол, как только Минки встал.       — Желаю тебе спокойствия, — попрощался с воображаемой подругой Минки. И ушёл, пошатываясь, к себе.       — Вот дела, — выдохнул свободно Чимин. Хотя вряд ли он был бы первым, кого застали в этом общежитии не там, где поселили. Тут всё навевало мысли о призраках, и если их тут не пытались поймать, Чимин себе палец сломает.       Он подождал какое-то время и отправился спать. Недавняя бессонница без следа растворилась адреналиновой встряской.              Чимин вернулся на четвёртый этаж днём, воспользовавшись тем, что Минки следил за всем на первом этаже, а наверх не заглядывал с проверками.       Отодвинул перегородку, невольно отметив чужие отпечатки. Тут, наверное, только так шастают любители паранормального и экстремального. Всё интересное давно отколупали и вынесли. На сувениры.       Днём сгоревший этаж впечатлял меньше. Или Чимин свыкся с обстановкой и местными странностями. Он брёл по коридору, заглядывая в комнаты, не имеющие дверей, без особого интереса. Крутилась мысль, что он тут скорее как турист, а не сыщик. Ясно же, что всё что мог он уже узнал. Минки слишком молод, чтобы помнить дядю Сымина (Чимин и сам не до конца воспринимал дядю родственником), а кроме него тут старожилов не наблюдалось.       И всё-таки, повеселел Чимин, кое-то он прояснил — для себя, чисто потому, что общежитие помогло сосредоточиться. Его дядя выжил! Обязан был выжить и прожить еще лет семь, чтобы заделать Суён. Вот бы повезло проследить, куда он направился из университета.       Конечно, оставался ещё вариант со средним братом отца, Пак Сонмина, уехавшим в Австралию. Но тот женился раньше, чем уехал, через год после отца Чимина. Так что если вдруг Суён его дочь, то дядя Сонмин изменил жене и обманул ещё одну женщину. В роли такого подлеца дядя Сонмин Чимином не воспринимался. Нет. Но ещё страшнее допустить, что Суён — сводная, а не двоюродная сестра. Невероятное что-то.       Потому Чимину нужен его младший дядя, Пак Сынмин, учившийся здесь на инженера. И пусть то, что с ним случилось, произошло после брака с неизвестной матерью Суён.       — Ты странный.       Чимин обернулся и совсем не удивился. Девушка. И симпатичная, хотя и больная на вид.       — Привет! Странный, потому что залез туда, куда явно нельзя? Или потому, что не ищу встреч с привидениями?       — Странный, потому что тебя не следовало сюда пускать.       — Ну, я тут ничего не трогал. Почти. Так что ничего не испортил, ручаюсь. А ты кто? Живёшь тут? Думал, тут только отчаявшиеся парни, видел мельком парочку.       Девушка качнулась, словно подумала зайти в одну из комнат и передумала.       — Чувствую твой страх. Но не понимаю его.       — Мой страх, — вздохнул Чимин. Девушка и её слова его не смущали, он с любой легко находил общий язык, не заморачиваясь, кто она, откуда, чего хочет или не хочет. Это был его талант и проклятье, потому что девушки отвечали ему взаимностью, но их было так много, что Чимин не смог бы осчастливить каждую вниманием, даже если б захотел. Оттого его репутация быстро скатывалась до «парень для комплиментов» везде, где бы ни оказывался. — Мой страх это обнаружить в Суён сестру, — неожиданно признался он.       — Расскажешь?       — Легко, — отмёл свои сомнения, надо ли таким делиться, Чимин. — Начнём с того, что мой отец идеальный семьянин. Родителей поженили, угадав с парой, а я их единственный сын. У отца есть два младших брата, один женат, второй учился в университете Эн, жил в этом общежитии и пропал вскоре после пожара. Может, он и сейчас живой, только мы о нём ничего не знаем. Так вот, год назад у нас появилась Суён, тест ДНК показал, что она точно моя сестра. Я надеюсь, что двоюродная, то есть дядина дочь.       — Твой дядя жил тут и застал пожар? — задумчиво оглядывая Чимина, произнесла девушка.       — Да. Написал нам после пожара. Мол, тут страшное творится, а скандал заминают ради чести факультета. Это было последнее его письмо, больше он не писал.       — И что ты хочешь тут найти? — она обвела рукой, указывая на обгорелые стены.       — Надежду, что Суён может быть дочерью дяди. Маленькую зацепку.       — Глупо.       — Да.       Она шагнула в сторону и пропала. Чимин покружил на месте, озираясь, а потом решил, что оно того не стоит. Если бы девушка хотела продолжить разговор, то не ушла бы.              Чимин спал, когда почувствовал чьё-то присутствие. Ледяные руки обжигали его запястье.       — Привет? — щурился Чимин, всем существом ощущая рядом с собой девушку и не догадываясь, откуда ей тут взяться.       — На фотографии твой дядя? — заговорила девушка.       Чимин расплылся в улыбке. Она, та, с последнего этажа!       — Думал, что надоел тебе своими глупостями, — признался он. — да, это мой дядя. Его единственное фото.       — Я покажу тебе.       — М? — только и успел удивиться Чимин.              На коричневой стене застыла кровь. Там, где краска сменялась камнем, кровь впиталась глубоко. Сынмин пальцы стёр, оттирая пятна. А ещё ныл бок при каждом движении, наверное, ребро треснуло или два. Лицо зато не пострадало.       Странное это занятие — оттирать свою кровь и видеть, как её много. Хотя тут точно не только его.       Ещё более странно — наблюдать, как смешивают с грязью жертву, затыкая попутно всех, кто осмеливался усомниться. Мёртвые не придут спросить, увы.       Он устало привалился к стене, ещё мокрой от собственных усилий. Вода в ведре побурела, есть ли смысл мыть ею дальше. Сил вот, чтобы сменить воду, не было.       Когда-то в этой комнате имелось окно. Его заложили при ремонте, превратив жилую комнату в комнату-призрака. Смысла в этом не было. Те, кто выжил в пожаре, теперь теснились на двух этажах, причём теснились только некоторые, которые считались неуспевающими. Впрочем, кровь яснее доступнее остального объясняла, зачем эта комната. Если раньше До Хаджуна опасались задеть, то теперь откровенно боялись. Выйти чистеньким после таких обвинений, ещё и считаться пострадавшим… Может, кто-то недалёкий и верил, что одна из студенток так неистово преследовала До Хаджуна, что решилась спалить общежитие — «так не достанься же ты никому!» — большинство знали правду. Другое дело, что относились к ней по-разному.       Щёлкнул замок. Сынмин только вздохнул и прикрыл глаза. Теперь воду не поменять и вообще ничего до утра не сделать. И если вдруг начнёт помирать от жажды, то у него ведро «особого питательного коктейля».       Всё сильнее ныло ребро. Пусть бы только трещина!       А в полиции на него карточку завели. Поставили на учёт, как они объяснили. Чтобы, значит, ничего не вытворил, раз буйный.       Как он такое объяснит матери? Как он ей расскажет про убитую девушку? Как посмотрит в глаза отцу. Сам выбрал этот университет, третий в семье пошёл учиться! Кажется, что ему не дадут выбирать между отчислением и смирением. Эта комната тому подтверждение.              Чимин выплыл из морока. Девушка ещё была тут, только за руку его больше не держала.       — Это всё… было? — спросил он осторожно. Мало ли, какие у девушки таланты. Он вот ловелас, как говорят. Девушка может уметь страшилки рассказывать убедительно.       — Эта комната существует. Попроси Минки её открыть.       Чимин похолодел.       Он хотел зацепку, а тут такой жирный намёк, что можно прямо ДНК крови дяди наскрести?! А как объяснить это полицейским? А если там не только дядина. То есть там точно не только дядина кровь, если Чимин правильно понял показанное.       Обалдеть! Он словно сам побыл своим дядей! Даже рёбра ныли и пальцы казались стёртыми.       Он тронул себя под грудью, там, где дядя придерживал треснувшее ребро. А дядя герой! Зря он сомневался, что дедушка Пак его не поймёт. Дедушка Пак сам самый первый борец за справедливость, ба с ма умаялись по соседям бегать, отношения налаживать.       — Ты странный. Тебя точно тут быть не должно.       — Ну, так получилось, — невпопад ответил Чимин. Странным его называли и раньше. А то, что девушку волнует, где он не должен быть, так это… Ну… Забота?       Он посмотрел на девушку, заново отмечая её хрупкость и безжизненность. Снова нашёл её прекрасной. И заметил наконец то, что вызывало его беспокойство:       — Так это про тебя мой дядя думал?       Платье иногда сдвигалось, приоткрывая шею и край ключицы. Да и босые ноги хранили следы порезов. Вряд ли девушка настолько мазохистка, чтобы не позаботиться о лечении. Каких только у Чимина подружек не было, ни одна не отмахивалась от царапин. Ещё и его мазали (что даже бывало приятно).       Она не стала отвечать. Видимо, не посчитала нужным.       — Тебе никак нельзя помочь? — не успокоился Чимин. — Ты тут навечно?       — Ничто не может быть вечным, — удивленно распахнула глаза девушка. И сменила тему: — Ты увидел достаточно?       — Мой дядя попал тут в переплёт, — нехотя признал Чимин. — Но он ведь мог выжить. Теперь понятно, почему не вернулся домой. Но мог бы потом, спустя годы весточку послать. Не мог же не понимать, что о нём волновались.       — Он понимал, — отозвалась девушка. — Есть ещё немного, что помнят стены. Обещай, что утром уйдёшь.       — Обещаю, — укладываясь на кровать, твёрдо произнёс Чимин. И обжигающий холод рук толкнул его в черноту.              Он был ранен. Треснувшие рёбра это сущая мелочь, как давно это было. Рана в области паха оказалась куда серьёзнее, она воспалилась, и там теперь всё горело, заодно лихорадя и остальное тело. Эта комната станет его могилой.       До Хаджун слов на ветер не бросал и к своей цели пёр напролом, сметая людей послабее как бумажные фигуры. Скорее всего имя Пак Сымина висит в списках на отчисление, туда многие попали. То есть никто не озаботится, почему он прогуливает и где он вообще. А уж позаботиться о его документах — мелочь для семьи До.       Дверь отварилась бесшумно. Полоса света упала на пол, чуть не достав до Сынмина. Он решил, что начались галлюцинации.       — Тебе надо бежать, — объяснил очевидное чей-то голос.       А потом его настойчиво потянули вверх, и он вроде бы даже поднялся.       Очнулся Сынмин на земле. Рядом с ним на коленях сидел незнакомый парень, уставший и потерянный. А через улицу темнело обгоревшее общежитие.       — Я бы его тоже поджёг, если бы был уверен, что огонь пожрёт До Хаджуна и его прихвостней.       — Забудь о них. Тут немного, но сколько есть. Может, выкарабкаешься. — Парень с жалостью посмотрел в сторону паха Сынмина. — Пусть у тебя тоже будет шанс.       Он оглянулся на общежитие, по сторонам. Прикрыл Сынмина картоном.       — Хоть ползком, но уходи сразу, как наберёшься сил. Прощай.              — То есть?! — возмутился Чимин. — То есть?! Он же спасся! Мой дядя может быть жив!       Девушка кивнула.       Чимин зажмурился, припоминая показанную ему боль. Что-то подсказывало, что заделать Суён дяде было бы затруднительно, прямо-таки на грани фантастики.       — Помни, что пообещал. — Девушка встала. И растворилась, едва дошла до стены. Прямо таки впиталась в стену.       Чимин икнул.       Отголоски фантомной боли дёргали тело, и на фоне этих чудесных ощущений признать за девушкой талант ходить сквозь стены — сущая ерунда. Тут либо дядя сбежал и может быть жив, а девушка, хм, может всякое. Либо всё это неправда.              Едва рассвет задел край неба, Чимин постучался в конторку управляющего.       Сонный Минки окинул его непонимающим взглядом.       — Я попрощаться, — заявил Чимин. — Сдаю ключ.       — Попрощаться? Съезжаете? — Казалось, Минки не мог поверить, что кто-то по доброй воле покидает это чудесное общежитие.       — Да, — кивнул Чимин. — Пообещал, что больше не буду тут искать ответы на свои вопросы.       Он развернулся и вышел на улицу, не дожидаясь, ответит ли ему что-нибудь Минки.       В конце улицы Чимин обернулся.       — Спасибо, — произнёс он от души. Не ожидал он увидеть своего дядю со всех сторон. Хотя Чимин запутался, чего он ожидал вообще.       А ещё у него теперь другие заботы — привыкнуть, что у него есть взрослая сестрёнка; простить отца; и как-то наловчиться отгонять всяких несерьёзных личностей, могущих обидеть сестру. А мама? Знала ли она что-нибудь? Чимин был мал тогда.       На порог общежития кто-то вышел. Чимин прищурился и вдруг узнал в странном управляющем того, кто помог его дяде сбежать. То есть Минки был другим человеком, не тем парнем. То есть Минки это сын того парня!       Смутно припомнились обрывки ночного монолога на лестнице. Что-то про то, что покинуть общежитие Минки не мог. Но он точно был живым человеком.       Чимин помотал головой. Не с его мозгами так рано соображать. Его детективное расследование провалилось, он сны смотрел вместо поиска дяди, да ещё поверил всему приснившемуся.       Вот только ложь, какой бы утешающей она не была, остаётся ложью, ненастоящим. И рано или поздно эта опора рухнет, и чем сильнее её укрепляли, отворачиваясь от правды, тем больнее всем, даже непричастным.       Для Чимина ложь это отрицать существование Суён. Она и так росла без отца. Он же сам видел недавно, что в жизни всякое случается. Может, отец не так уж и виноват, кто знает, что с ним…       «Осторожнее», — шепнуло голосом девушки. Чимин послушно кивнул.