Отпусти

      Чон Чонгук выспался.       Это было восхитительное чувство. Оно горело в мышцах, бежало по венам, приподнимало уголки губ. И уж точно его не испортить убогой обстановкой случайно подвернувшегося общежития, грозившего обвалиться в любой момент. Может, как раз факт неприглядности общежития угомонил внутренних демонов и позволил расслабиться. Ну кто из его знакомых по доброй воле сунется в эту дыру? Она и Чонгуку подвернулась совершенно случайно. И обошлась в сущие гроши.       Он встал и подошёл к заколоченному окну. Совсем недолго подумал. А затем уверенно сбил с одного края доску, позволив ей повиснуть на гвоздях, вбитых со второй стороны. Влажный воздух ворвался в комнату.       — Надо же. А тут ещё экзотичнее, чем у парадного входа.       Давно наступивший день заливал солнечными лучами пустырь, втиснутый между кривыми домами. Казалось, все дома сговорились игнорировать запустение, образовавшееся между ними. Чонгук сбил ещё пару досок и высунулся из окна. Если из этого «дворика» и имелся выход, то он его не обнаружил.       Он посмотрел вниз. Трава лениво колыхалась, пряча под собой горы мусора и обломков.       Чонгук пожал плечами — мало ли, может, успели какое-то из зданий снести, а построить новое не смогли. И задрал лицо к солнцу. Раз некому смотреть в это подобие дворика, то почему бы не покрасоваться, наслаждаясь жизнью и собственной крутостью. Обман это тоже искусство, особенно, когда заказчик просит обмануть его так, чтобы он поверил.       Думать про Хеён было сложно. Он считал, что они почти пара, осталось только объявить об этом официально. Хеён хотела другого. В прямом смысле — другого парня. Чонгук на него был всего лишь немного похож.       На самом деле не настолько, чтобы их спутали даже незнакомые с ними люди, это Хеён увидела в Чонгуке что-то принадлежащее тому, недоступному для неё. А Чонгук ей уступил, простил её. Самообманулся, если так подумать.       Кто из них больший дурак, он или Хеён, Чонгук ответить не мог. Но она уверена, что из бара её провожал тот парень-мечта. А Чонгук сбежал, чтобы не видеть ни Хеён, ни того парня, ни любого из их общих знакомых. Пусть это будет маленький отпуск.       Злость накатила внезапно. Подняла в памяти воспоминание о баре и Хеён, о её руках, которые никогда так не касались Чонгука, о её глазах, никогда не смотревших так на него. Чем он хуже? Чем он плох?       Правильный ответ — ничем. Только Хеён ценила в нём призрачное сходство с кем-то ещё, остальные видели именно Чонгука. И он сам должен прекратить высматривать чужие черты в своём лице.       Что-то блеснуло, отразив солнце прямо в глаза Чонгуку. Он заморгал, прогоняя навернувшиеся слёзы и временную слепоту. И едва зрение восстановилось, принялся высматривать, что это могло быть.       Трава на мгновение склонилась под ветром, и солнце снова подмигнуло Чонгуку отражённым светом.       Чонгук выбрался через окно, благо это был первый этаж, и осторожно двинулся к блестящему осколку. Мусор под ногами недовольно хрустел и смещался, обещая неприятное приземление, если Чонгук споткнётся. Сколько же лет тут копился этот мусор? И что тут разломали, чтобы его получилось столько? Трава скрывала многие неровности, так что приходилось балансировать, не отвлекаясь. Зато Чонгук с удивлением рассматривал среди камней и обломков фрагменты мебели, посуды. Словно попал на раскопки, вот только прошлое было слишком недавним, чтобы стать по-настоящему интересным.       Зеркало наполовину воткнулось в землю, наполовину прислонилось к камню, поддерживаемое им и зажатое с боков другими. И оно оказалось целым.       Чонгук присел перед ним, не пытаясь его вытащить. Оно помутнело с годами, на нижней эмали угадывались трещины, они проступали забавным рисунком, расписывая под старое фото и без того мутное отражение. Чонгук зачесал волосы назад и вбок, приглаживая их. После сна он не вспомнил о том, чтобы привести себя в порядок, обстановка общежития к этому располагала. И вот зеркало напомнило, что вообще-то Чонгук остаётся Чонгуком, где бы ни был, а потому не стоит опускаться ниже привычного уровня.       А он красавчик. Очень и очень даже привлекательный. Тот, который мечта Хеён, только на мордашку ничего так, а тельцем слаб и росточком пониже. Любовь зла, определённо.       Любил ли он Хеён, или это оскорблённая гордость ныла под сердцем? Чонгук смотрел в зеркало, словно то способно показать ответ. Он видел себя: растрёпанного, сильного, даже хищного. Нет, невзаимная любовь его не ослабила, хотя ранила. Он переживёт Хеён и её предательство. Она же видела, как к ней относился Чонгук, получается — играла с ним. Потому, когда она попросила притвориться, он тоже сыграл. С ней.       Отражение поплыло, на миг затуманившись. Чонгук отпрянул от зеркала, вдруг обнаружив себя склонившимся к нему слишком близко. Это его дыхание легло конденсатом на зеркало.       Но ощущение, что его откинуло в искажённое прошлое, не исчезло. Снова Хеён стояла перед ним, заглядывая с бесконечной надеждой в глаза, ожидая ответа. Полумрак бара бликовал в стеклянных гранях и кривых отражениях, вился туманом в украшениях Хеён. Она никогда не надевала те, что подарил ей он. Даже на встречу с ним, с Чонгуком.       Впрочем, он сейчас не Чонгук.       — Мы не можем быть вместе, — произнёс он, намеренно хрипя, подражая неприятному голосу того, другого. — У меня есть обязательства.       Она обхватила его запястья, прижалась ладонями к коже, почти потянула его руки к себе.       — Я согласна на…       — Нет. — Чонгук говорил твёрдо. Его задание это отказать так, чтобы не осталось иллюзий. Ему разрешено быть грубым, неприятным. Главное условие — Хеён должна поверить, что отказывал тот, другой, на которого Чонгук так неудачно похож.       — Прошу. Дай мне шанс.       Она предупреждала, что откинет гордость, будет унижаться. Эта любовь в её сердце засела занозой, сводя с ума. Этому объяснению Чонгук поверил, когда услышал. Сошла с ума — подходило той просьбе, которую он сейчас выполнял. Какая нормальная девушка попросит влюблённого в неё парня притвориться другим, реально существующим?       — Нет. — Он с наслаждением вырвал свои руки из её. — В моих планах не найдётся для тебя места. Не думаю, что стоит тратить время на короткую интрижку. Моё время ценно, знаешь ли.       Она продолжала смотреть.       Чонгук был не убедителен?       Он отклонился от неё, почти отвернувшись. Их кривые отражения в витрине за барной стойкой разомкнулись.       — Пожалуйста!       Никогда он такой её не видел. Не подозревал, что холодная Хеён, редко дарившая улыбки, поражавшая серьёзностью и умом, может умолять, практически домогаясь. Чонгука она никогда сама не обнимала.       Её колени белели в полумраке. Юбка распахнулась, показывая больше необходимого, но всё ещё не неприличное. Наверняка так и было задумано. Как и узкий лиф, подчёркивающий вдруг ставшую пышной грудь. И сочные губы. Не вызывающе красные, как можно было ожидать, а зефирно-розовые, не отвлекающие от подведённых бездонных глаз.       Он смотрел на Хеён. Потому что знал, что другого шанса увидеть её такой, не будет. Фактически, они расстались неделю назад, когда Хеён озвучила своё дикое, невообразимое желание. Неделя понадобилась Чонгуку, чтобы подготовиться.       Следовало сразу отказаться. Он это понял, когда пришёл на встречу под чужой личиной и увидел Хеён.       Радовало ли на самом деле, что Хеён не достанется тому, другому? Нет. Ведь причина этому не Чонгук. Чонгук проиграл.       — Пожалуйста! Ты скоро уедешь, и всё закончится само собой. Ты уже пришёл сюда, ты знал, зачем я пригласила.       Хеён была убедительна. Чонгук невольно поддавался мольбам — и пальцам, пробежавшимся по его бедру.       Он смотрел на неё, прищурившись. Могла ли она не в первый раз так приставать к тому, другому? Если её помешательство настолько велико.       В его бокале плескалась кола. Не хотелось опьянеть и потерять контроль. Чонгук хмыкнул, добавив нотку презрения, часть которого не была игрой.       — Думаешь, сможешь уговорить на заведомо бесчестный поступок? Так с девушками не поступают. Хотя… — он обжёг её высокомерием, навеянным злостью на того, другого, не сумевшего отказать Хеён самостоятельно. — На кого ты сейчас похожа?       Она сжала его бедро. И задышала чаще.       — Брось, — скинул он её пальцы.       Она вернула из тут же обратно, скользнув по бедру выше и качнувшись к Чонгуку-неЧонгуку ближе.       А он её по-прежнему хотел. Нет, даже сильнее и злее, оттого что она его отвергала и при этом удерживала рядом.       — Пожалуйста.       Какие же её губы манящие под этой помадой. Обычно она предпочитала скромный блеск.       — Пожалуйста.       — Нет.       Он не стал скидывать жадные пальцы, хотя возбуждался явно не тот, кого Хеён хотела возбудить. Образ того, другого, оставался холодным, под стать той Хеён, которую знал Чонгук. Из них и правда получилась бы пара — пара ледышек, отстранённых и сдержанных.       Ярость поднялась к горлу, и Чонгук глотнул от души колы, топя её. Он должен, обязан удержать образ того, ненавистного. Он обещал ей и теперь пообещал себе. Он — сильнее.       — Не спеши, — она погладила его по плечу.       Кстати, пиджак на нём принадлежал тому, другому. То есть был его точной копией, Хеён его купила, помня, какую модель и какого размера тот покупал. Чонгуку пиджак жал.       Он допил колу и с сожалением отставил бокал.       — Как давно мы знакомы? — Пора разобраться, как давно тянется ненормальная любовь Хеён.       — С детства, — улыбнулась она.       «Вот как».       — Невзаимно, — бросил Чонгук.       — Это неважно. Ты выпил достаточно, чтобы забыть на утро всё, что сегодня случится. Но не пей слишком быстро, хочу, чтобы было, что помнить.       — Нет.       Они так и договорились, что он достаточно напьётся — деталь для достоверности и ещё одно подтверждение слабости того, другого.       — Мы так давно знакомы, но ты всё равно настаиваешь на большем. Ты дура, Хеён. Или эгоистка.       — Эгоистка, — согласилась она.       Как она не прижалась к его локтю грудью, приставая откровеннее, Чонгук не понимал. Казалось, она совсем отпустила тормоза и позволила себе полное падение. Неужели она настолько хотела того, другого?       Он отвернулся, не вынеся вида жаждущей ласки Хеён. Но она преследовала его в отражениях.       — Обещай, что сегодня последний раз, когда ты просишь меня о… таком. — Он специально выделил брезгливостью последнее слово, подчёркивая нежелание того, другого. Хотя и сам чувствовал, как осыпается пеплом пламя его страсти. Желание только ещё бродило в крови, для этого Хеён достаточно привлекательна. — И не спаивай меня больше, ты же знаешь, что я не умею пить.       А вот Чонгук умел. Наверное, он мог бы не ограничиваться колой, и пусть Хеён пьянеет и от выдыхаемого им, она ведь так настойчиво тянулась к его губам. Получилось бы натуральнее.       — Один раз! Пожалуйста!       А ведь можно же, наверное, сделать нечто, что не понравится Хеён. Виноват будет тот, другой. А Хеён никогда ему или кому другому об этом не расскажет, зная, что попросила сама. Или она в курсе, какой тот, другой в сексе? Не по опыту, а по слухам каким-нибудь?       Это в какой-то мере решит заданную Чонгуку головоломку. Вот только действовать будут его руки, его тело.       Он отвернулся. Махнул бармену, чтобы подлил колы. Дёрнул бедром, уводя его от пальцев Хеён и делая положение той неустойчивым. Занятно, что Хеён и напрашиваясь всё ещё не повисла у не-Чонгука на шее. А ведь могла бы. Тогда бы заметила его возбуждение. И тогда бы отбиться, притворяясь равнодушным и оскорблённым её настойчивостью, было бы сложнее.       — Я рада, что ты не вспомнишь, — вздохнула Хеён.       Её пальцы обхватывали стакан, оставив бедро Чонгука в покое. Интересно, того другого правда не взволновали бы ласки Хеён? Хотя они ведь так давно знакомы, если бы что-то чувствовал, уже всё случилось бы.       — Задумала что-то? Предупреждаю, не стоит так заигрываться.       — Разве моего унижения недостаточно?       Так она понимала, как выглядела в глазах того другого и заодно любого из посетителей бара!       — Повтори это вслух, — потребовал Чонгук. Казалось, что окончание вечера приблизилось. Пусть скажет, что поняла, как бесконечно недоступен тот, другой. Пусть отпустит Чонгука.              Наверное, снова сыграл ветерок, заставив траву заслонить зеркало. Или солнце сместилось туда, откуда удобнее бить по глазам Чонгука через зеркало.       Чонгук шмякнулся на задницу, удачно промахнувшись мимо всего острого и колкого. Реальность врывалась в сознание толчками. Вот кривые дома, окружившие двор. Вот палящее солнце. Вот окно, из которого он зачем-то выбрался и через которое вернётся. Вот общежитие, наполовину выгоревшее.       И вот зеркало — старое, тусклое и неприглядное.       Чонгук встал. Насколько же достала его эгоистка Хеён, что спустя неделю он не отпустил ту идиотскую встречу. Какой он сам дурак, что не понял её отношения к нему раньше. И ещё раз дурак, что теперь «в бегах» — от мыслей и воспоминаний о Хеён.       Он пнул зеркало, напомнившее ему о личном провале. Оно пошло трещинами, но устояло. Солнце игриво пробежалось по новым граням. Смазанное отражение Чонгука разломалось.       — Сгинь, — зло прошипел Чонгук. Зачем зеркалу оставаться целым там, где всё развалилось?       Он ударил с силой, представляя, как проломится под ботинком зеркало, чтобы осыпаться осколками.       Зеркало брызнуло в стороны, словно его взорвало изнутри. Мелкое крошево, пыль, травинки и осколки разлетелись, ударив и по Чонгуку.       — Чёрт. — Один из осколков вспорол штанину, удачно не задев кожу. Что ж, справедливо, и зеркало пострадало сильнее.              ***              Чонгук не спешил покинуть общежитие. Ещё одна ночь тут ему не повредит, но на самом деле стало лень искать другое место для ночлега, а возвращаться домой не хотелось. Если уж и думать о Хеён, то здесь. Пусть все эти мысли о ней останутся тут, в старом общежитии, и уничтожатся вместе с ним. Чонгук же всё забудет, когда уйдёт.       Прогулявшись на улицу ради еды, освежившись в сауне, Чонгук вернулся. В открытое окно влетал ветерок, озвученный гомоном насекомых. Вечерело. Если приглядеться, можно разглядеть то разбитое зеркало, оно ещё разбрасывалось отражениями солнца. Скоро трава поглотит осколки, похоронив заодно и неприятные минуты, проведённые у зеркала Чонгуком.       Он хмыкнул. Обдумал, забивать ли обратно окно или рискнуть заснуть с открытым. Если не включать свет, то насекомые не полезут как ненормальные. Надо было москитной сеткой озаботиться, пока гулял. Тогда бы завесил окно, решив проблему.       Чонгук лёг. Сон не шёл. То ли недостаточно утомился за день, то ли всё ещё мешали мысли о Хеён.       Он выругался и достал телефон. Хотел же обойтись без света, а экран обязательно приманит что-нибудь мелкое и противное кусаче-ползучее.       Но пальцы уже разблокировали телефон. Хеён. На заставке. Он забыл сменить картинку.       Чонгук не двигался, не спешил лезть в соцсети или на новостные порталы, не торопился запустить игру, скашивающую ожидание несложными заданиями. Он смотрел на Хеён — и заодно на своё отражение, лёгшее поверх когда-то привлекательных черт.       Она никогда не была его. Она его обманула, воспользовалась им и его симпатией.       Так что он поступил справедливо, взяв то, что просил и что она навязывала другому.       Изображение поплыло. Показалось, что отражение усмехается над Чонгуком. Внезапно отражение затмило Хеён и приложения, которые могли бы его развлечь.       «Ложь наказуема» — вспыхнуло внизу экрана.       А Чонгук разве уже не наказан? Остался без девушки, с растоптанными мечтами и чувствами, использованный и выброшенный. Она его легко отпустила, ведь он ей никогда и не был нужен. Может, даже досаждал своим существованием рядом и обожанием. Этого теперь не узнать, писать и звонить он ей точно не будет.       «Ложь наказуема» — загорелось рядом с первой надписью.       — Да. Пусть она тоже будет наказана, — зло шепнул Чонгук.       Кажется, он моргнул.       Последнее, что он собирался сказать Хеён, это прощай. Но произнёс другое.       — Я провожу.       Чонгук изображал захмелевшего того, другого, но сильнее шатало Хеён. Будет ли она помнить, что натворила сегодня? Она обязана, или его притворство потеряет смысл.       — Я люблю тебя. Почему этого недостаточно.       — Потому, — захотелось ответить Чонгуку, — что ты монстр. Сколько бы ни влюблялись в тебя, этого ты не замечаешь.       — Я первая влюбилась в тебя! Они все опоздали.       — Но я тоже, — печально произнёс Чонгук. — Ты этого знать не можешь, таким не делятся в тот же миг, как случилось. Вставай, провожу тебя. И пусть это будет хорошее прощание.       Они вышли из бара, спустились по улице. Хеён сказала, что ей нужен свежий воздух. Чонгук не стал возражать.       Они свернули к парку, обегавшему узкой полосой один из модных ресторанов. Аллея вывела их к реке.       — Здесь красиво.       Она споткнулась на ровном месте и «удачно» навалилась на Чонгука. Он её поймал.       — Значит, я монстр?       — Самый настоящий.       — А кто тогда ты? Ты тоже монстр!       Чонгук ухмыльнулся, постаравшись, чтобы вышло отвратительно-угрожающе. Чтобы она разобрала доносимый до неё смысл сквозь пелену опьянения.       — Монстр. Но другой, несовместимый с тобой.       Она скривилась. Ей и должно было быть обидно.       — Как его зовут?       — Кого? — вскинула она голову.       — Твоего парня. Того, с кем ты встречалась.       — Мы уже расстались, — рассеянно ответила она. И вдруг обрадовалась: — Ты следил?..       — Нет, — мотнул головой Чонгук, смотря на неё с жалостью. — Вас видели вместе, вы вроде и не прятались.       — О, — никак не пояснила она. Вероятно, предпочла бы, что тот, другой, старательно её прогоняющий, на самом деле за ней следил. Присматривал.       — Так как его звали? — повторил Чонгук.       — Не имеет значения, — помолчав, произнесла она. И она выглядела равнодушной.       — Чёрт, — выдохнул сквозь стиснутые зубы Чонгук.       — Только ты имеешь значение, — продолжила она уговаривать.       — Ложь, — припечатал Чонгук от своего лица и от того, другого. — Для тебя существуешь лишь ты. Представь, что однажды ты мне понравилась, но ты предпочла не заметить, чем-то занятая. В тот момент тебе было неудобно. Теперь неудобно мне.       Он злорадствовал. Кажется, ему понравилось ей отказывать. Или понравилось смотреть, как она просит снова и снова. Он ненавидел её такую.       — Пожалуйста. Если ты не соврал, а ты не умеешь врать, подари мне остаток этой ночи.       Отвратительна!       Чонгук оттолкнул её. Она не устояла. Ей повезло, что за спиной оказалось дерево, оно и не дало упасть к ногам Чонгука.       Она и оттуда вскинула горящий одержимым желанием взгляд.       — Пожалуйста! Я больше никогда не попрошу, если позволишь сегодня.       «Ложь — все твои обещания», — горько заключил Чонгук. Но он своё сдержит, она просила отказать так, чтобы она не решилась попросить снова, она это получит.       Он склонился над ней, раскрытой ладонью вдавливая в её живот. В ответ на явную боль она лишь шире распахнула глаза.       — Правильно, — хрипло одобрил Чонгук, с трудом удерживая контроль, — монстрам сложно почувствовать боль, потому они её причиняют не задумываясь.       Она потянулась за поцелуем.       Он был груб. Привкус крови шёл этому отчаянному поцелую. Чонгук хотел наказать им, а в итоге увлёкся той властью над более слабым, когда только боль становится доказательством силы.       Кажется, она пыталась его оттолкнуть. Он только засмеялся. Так много и настойчиво просить, чтобы оборвать в самом начале? Хеён верна самой себе, эгоистка до последний клеточки.       — Достаточно? — оторвался он, когда посчитал нужным.       Хеён дрожала, вжавшись в дерево.       — Достаточно? — громче переспросил он. — Или я не угадал?       Она всхлипнула.       — Ничего этого я не вспомню завтра, — произнёс он, растягивая слова, пока его палец обводил вспухшие губы, всё ещё нежно-розовые. — Жалеть ли мне об этом?       На её плече со сдёрнутой блузкой наливались чернотой следы от его пальцев.              Экран телефона вспыхнул третьей надписью про ложь.       Чонгук швырнул его в угол:       — Всё это — ложь! Ей не было больно!       Ложная память подсовывала картинки, будто Чонгук оставил Хеён одну в том парке. А она ведь была не в себе и пьяна. Почему-то казалось, что потом с ней случилось и вовсе что-то страшное, какое-нибудь несчастье. Что он бежал не от своего разбитого сердца, а от чувства вины, которое не хотел признавать.       Всё это проверялось одним звонком.       У Хеён не было причин блокировать его номер. Наоборот, его бы искали, как того, кто с ней слишком близко общался долгое время. И даже если бармен даст показания, что с Хеён встречался не Чонгук, а тот, другой, то к Чонгуку всё равно бы пришли за ответами.       Экран не треснул, но телефон не включался. И с подцепленной зарядкой тоже. Может, это розетки тут такие, что толку от них никакого. Лишь отражение, живущее само по себе в мёртвом экране телефона, усмехалось над усилиями Чонгука.       Или не оно.