Мир формул

      Тэхён разворачивается на пятках, готовит мысленные вопросы.       Что это было?       Какой у него диагноз?       Насколько агрессивен?       Чего ожидать?       Почему он тут?       Почему он хотел познакомиться с Тэхёном?       Чимин опережает его, молчаливо утягивает за локоть, ведёт к выходу, говорит что-то про сухую одежду и горячий чай.       Выбора не остаётся, приходится поддаться.       И почему первым вылетает самый последний вопрос? Неужели он тревожит его более, чем остальные?       — Ты обещал познакомить его со мной? Он знал, что я приеду сюда?       С озвученными мыслями становится более жутко.       — Я много чего обещаю. Порой приходится обещать отправить кого-то в космос, лишь бы выпили лекарство.       Чимин пытается отойти от темы?       — И всё же, — стоит на своём Ким.       — Он отличается от других, — выходит как-то в натяг, словно ранее информация лилась из доктора Пака потоком, а сейчас приходится выуживать её тонкими щипцами. — Он наша звезда.       — Звезда?       Та, о которой говорил раньше док?       — Он гений, Тэхён.       Брови взлетают в удивлении.       — Его мозг работает на скоростях, которые мы даже представить не можем. Его мышление иное, непонятное нам. И иногда это значит, что он не может ждать или потерпеть. Не может понять, почему что-то происходит не тогда, когда он рассчитал.       — Он меня ждал?       — Он просчитал, когда ты приедешь, брал какие-то данные, свои формулы. Он всё считал и писал свои расчёты, исходя из твоей возможной манеры вождения по трассе, средней скорости ветра и количества возможных остановок, которые ты должен был сделать по пути. Считал несколько дней без передышки. Его взбудоражило это настолько, что пришлось отобрать все листы, а он начал опять писать, но на стенах. Забрали ручки, вышел на улицу с мелом. Неугомонный.       — Как он узнал, что я приеду? — голос становится твёрже, с явным недовольством.       — Услышал, как я обсуждал твою кандидатуру с кем-то из персонала.       И почему в это верится с трудом?

***

      Тэхён придирчиво осматривает все стены, и факт собственной паранойи начинает не на шутку беспокоить, пока он попутно стягивает мокрую рубашку, бросая ту на спинку стула. Руки тянутся к чемодану, пока он прокручивает недавние события.       Может быть, правильным будет взять день на «подумать»?       С этими мыслями тело окунается в теплоту лёгкого джемпера.       Да, вероятно, ему стоит хотя бы проехаться до города.       Побыть в окружении психически здоровых.       Хотя.       Какая гарантия, что все вокруг здоровы?       Здесь хотя бы понятно, кто болен.       Поток собственных метаний прерывается стуком в дверь.       Чимин стоит на пороге с двумя кружками, и запах кофе заполняет комнату.       — Заходи, — Тэхён отступает в сторону.       Пак проходит, оставляя одну чашку на комоде, пока сам присаживается на кресло у окна.       — Я думал, что после такого ты уже соберёшь вещи, — говорит он, оборачиваясь на Тэхёна.       — Я почти.       — И всё же ты ещё тут.       Тэхён берёт кружку, греет ладони о горячий фарфор. Делает глоток, решаясь.       — Расскажи мне о нём.       Доктор Пак чему-то довольно хмыкает.       — Он поступил к нам шесть лет назад с щедрой руки собственной матери.       Начало истории заставляет желудок болезненно поджаться. То ли от единственного кофе за весь день, то ли от предстоящего рассказа.       — Она привезла его из какой-то деревни, где он заперся, перестал контактировать с кем-либо и с головой ушёл в свои гениальные алгоритмы и уравнения, — продолжал док, глядя на медленно оседающее солнце.       — Кто он? — Тэхён перебрался с чашкой на подоконник, опираясь бедром на тот.       — Чон Чонгук – математик с уникальными способностями, главный теоретик этого столетия. Всё, что мне известно – информация из интернета и слов его скользкой матери. Сам о себе он говорит редко. Чону было десять, когда он закончил школу. В тринадцать он окончил университет. В шестнадцать уже преподавал и читал лекции. В семнадцать решил две задачи тысячелетия, получив за каждую по миллиону зелёных. Знаешь о таких?       Тэхён невесомо пожимает плечами. Возможно, когда-то.       — Это семь важнейших математических задач, решили только три. Одну в 2003 и две в 2014, и в 2016 Чонгук решил ещё одну. Что было последующие два года, я не знаю, предполагаю, что тогда начались первые навязчивые идеи. В двадцать он уже заперся в деревушке в горах и вёл затворнический образ жизни, перестал публиковать свои работы. Ни с кем не говорил, запретил упоминать его достижения и наработки в научном сообществе. Потерял социализацию совсем, только писал свои вычисления, подсчёты и формулы. Он сошёл с ума. В двадцать один я встретил его уже здесь, Чон был худой, незаинтересованный, слабо реагировал на что-либо, почти не говорил, редко ел, но продолжал писать свои вычисления.       — Выдающаяся биография.       — Да, но удивительнее всего то, как быстро они списали его. Этот парень подростком решил то, что не могли решить тысячелетиями, он говорил уравнениями, раскладывал всё на множители и цифры, перемножал шести- и семизначные числа в уме и расстраивался, когда не мог сосчитать восьмизначные. Его работы сравнивали с работами Рамануджана. Знаешь, кто это?       — Математик из Индии, который видел формулы во сне?       — Точно. С Чоном что-то подобное, его считали богом математики, главным теоретиком этой науки нашего столетия, а потом… Потом он заговорил о видениях, голосах, пророчествах, конце света, боге как математике в целом, который является ему и говорит все эти формулы. Чонгук начал видеть за гранью разумного.       Тэхён медленно отставил чашку, дабы не выдать лёгкий тремор.       — Его разум – это суперкомпьютер, работающий на полную мощность без возможности выключения. Представь, что ты не можешь перестать думать. Ни на секунду. Он просчитал здесь всё вокруг: объёмы территории, поля, деревья, приборы, лампы, стены, всё, что только возможно.       — Боже.       — Он говорит, что это успокаивает его. Хотя порой, как случилось в ситуации с тобой, слишком перевозбуждается. Мне стоило проследить за ним сегодня. Вколоть что-то, чтобы снизить градус его эмоций.       — Он хорошо держался.       — Да, он не агрессивен, его сложнее разговорить, если порой это вообще возможно. Просто ты стал для него новой переменной, понимаешь? Что-то малоизвестное и непривычное в его статичной жизни. Чонгук не хотел тебя обидеть. Он просто… разволновался, когда всё очевидно пошло не по его плану.       — И решил облить меня водой, чтобы снизить градус напряжения?       — Он скорее хотел облить меня, — усмехается Пак. — Последние пару лет он был спокоен. Крайний раз Чон обострялся после приезда его матери, та довела его меньше чем за день.       — Его мать? — Тэхён ловит профиль Чимина в розоватых тонах заката.       — Чон Сохён – профессор математики Сеульского университета. Женщина, которая родила гения и всю жизнь не может ему этого простить.       — Простить?       — Не имел с ней близкого контакта, но она деспотичная и фанатичная до своей работы. Может, она просто хотела обычного ребёнка, который ходит в школу, играет в футбол и скрывает первые отношения. А получила сына, в детстве решающего квадратные уравнения. А может, она не смогла простить ему то, что Чонгук превзошёл её или не оправдал её ожиданий. Я не знаю, Тэхён, но она до сих пор не может отстать от него, даже когда он пробыл в психбольнице шесть лет.       Тэхён мельком вспоминает своего отца. Был ли удовлетворён он Тэхёном? Или разочаровался, когда тот ушёл из хирургии? Или когда переучился в психолога? А может, окончательно поставил крест на нём, когда Тэ оставил медицину вообще и ушёл в бизнес?       Поводов для разочарования в нём было достаточно.       А гордился ли его отец им вообще?       — Он был в ремиссии года три назад, сам захотел встретиться с матерью. Та сказала, что он должен решить ещё одну задачу, чтобы она приехала к нему. И ещё одну, чтобы подумала о возможности забрать его. Представляешь?! — Чимин яро эмоционирует, повторяя «подумала о возможности забрать».       — Он решил задачи?       — Не знаю.       — Она навестила нас через год. И Чонгуку потом было долго плохо.       Чёртова сука.

***

      Тэхён продолжал так или иначе возвращаться к тому злосчастному разговору в первый день и даже бил себя по рукам, когда снова и снова вбивал имя своего уже пациента в поисковую строку интернета. Тот пестрил статьями с громогласными названиями о «главном теоретике с великим будущим» с фотографиями подростка.       Можно ли было назвать подобное будущее великим, Тэхён сомневался. Хотя в какой-то степени, после такого яркого появления в научном сообществе… Возможно, это слово само по себе стояло рядом с Чонгуком.       Великий.       Однако лично за прошедшие две недели они так и не пересеклись. Доктор Пак принял решение о курсе нейролептиков и потребности убрать любые возбудители из жизни Чона на время.       Оттого за прошедшие четырнадцать дней Тэхён мало-помалу провёл время с каждым из постояльцев.       С кем-то удалось вести относительно вменяемый диалог, как с Сонджэ, чья медкарта несла пометку с диагнозом «Альцгеймер». Тэхён теперь каждый день начинал с него. Доктор встречал мужчину по утрам на крыльце пансионата, и всё шло по одному сценарию:       — Сегодня автобус опаздывает, — говорит Сонджэ, не глядя на Тэхёна. — Наверное, пробки. В Сеуле всегда пробки.       — Да, — соглашается Тэхён. — Можно сесть?       — Садитесь, садитесь, — Сонджэ пододвигается. — Надеюсь, вечером успею домой. Всегда тороплюсь к своей жене, она готовит такой вкусный ужин. Я должен успеть к шести.       — К шести, думаю, успеете.       — Да, знаете, — Сонджэ смотрит на дорогу. — Я иногда забываю, зачем я здесь. Куда еду. Кто я. А потом вспоминаю: жена, работа, дом. Всё становится на свои места. А потом снова забываю.       Реже Сонджэ признается в своих страхах.       — Я боюсь, — говорит он тихо, — что однажды забуду навсегда. Так и буду сидеть здесь, смотреть на дорогу, и не вспомню, кого жду. Что автобус придёт, а я не встану. Потому что не вспомню, зачем и куда мне ехать.       В такие дни Тэхён смотрит на пожилого поседевшего мужчину дольше обычного, прокручивая в голове то, что рядом с ним человек, застрявший в прошлом веке. Он просыпается каждое утро, едет на работу, ждёт автобус, а вечером его встречает жена, которой нет уже двадцать лет, как и работы, и автобуса.       — Я запомню, — поддаётся Ким. — Если вы забудете, я напомню. Что вы ждёте автобус, а вас ждёт жена ровно к шести.       В такие дни Сонджэ вглядывается в нового доктора с едва уловимой благодарностью.       — Обещаете?       — Обещаю.       Затем пара минут тишины. А после…       — Сегодня автобус опаздывает, — говорит Сонджэ, — наверное, пробки. В Сеуле всегда пробки.       Далее по его курсу обхода следовала Ёна.       Тэхён познакомился с ней в её маниакальной фазе.       Она носилась по лужайке во внутреннем дворике, напевая какую-то песню, а стоило кому-то пройти в радиусе досягаемости, она вовлекала в танец с собой.       Вот и сейчас:       — Доктор! — Ёна замечает Тэхёна и бросается к нему. — Вы пришли! Вы пришли спасти нас! Вы будете здесь? Вы будете с нами? Вы видите моё новое платье, я одела его для вас! Специально для вас!       Она хватает Тэхёна за руки, трясёт, заглядывает в глаза.       — Красивое платье, — говорит Тэхён.       — Да! — Ёна сияет. — Я одела его, потому что вы пришли! Я ждала вас! Я знала, что вы придёте! Вы пришли меня спасти!       Так длилось чуть больше недели, затем танцы медленно сходили на нет, а голос становился бесцветным и менее вовлечённым, и тогда Ёна могла часами сидеть на скамейке, уставившись в одну точку.       Более интересное знакомство было с братьями Ким.       Те оказались далеко не просто родственниками по крови.       Понял это Тэхён сразу, когда увидел их вместе, а убедился, когда, взяв в руки их медкарты, увидел диагноз «шизофрения, параноидная форма» у обоих, и пометкой на полях о созависимости со знаком вопроса.       Они сидели на скамейке во внутреннем дворике, плечом к плечу, и смотрели в одну точку. Дышали и моргали почти одновременно.       — Они всегда так, — тихо сказала медсестра, когда Тэхён замер у окна, наблюдая. — Старший – Сокджин, младший – Намджун. Если их разлучить хотя бы на час, начинается ломка. Сокджин перестаёт говорить, Намджун начинает кричать. Или наоборот. Мы пробовали разные схемы, но Чимин-щи запретил их разделять после того, как Намджун разбил голову о стену, потому что «брат перестал его слышать».       Тэхён кивнул, не отрывая взгляда от братьев. Намджун что-то зашептал на ухо Сокджина, и тот улыбнулся.       Первая полноценная встреча с ними состоялась на третий день.       Тэхён вошёл в их комнату – одну на двоих, с двумя кроватями, стоящими вплотную, создавая одну двуспальную.       — Здравствуйте, — сказал Ким, присаживаясь на стул у двери. — Меня зовут Тэхён. Я новый психолог.       — Мы знаем, — сказал Сокджин, речь его была более медленная и насыщенная паузами.       — Сколько он продержится? — заговорил Намджун.       — Долго, — монотонно ответил ему брат.       — Нет. Быстро уедет, — не соглашался Джун.       — Чанни говорит, он хочет мальчишку.       — Какого?       — Запертого.       Намджун задумался, пока Тэхён продолжал отмечать маркеры в поведении каждого.       — Он ему не поможет.       — Никто никому не поможет, — меланхолично ответил Сокджин, откидываясь на подушки.       — Тогда пусть валит сейчас.       — Пусть останется.       — Что?! — младший вскочил со своего кресла, откуда разглядывал неизменный пейзаж.       — Что? — передразнивал его Сокджин.       Джун задумался, резко повернул голову к плечу, как тряпичная кукла, уставившись на доктора Кима.       Пара секунд, и он преодолел расстояние до Тэхёна.       — Если ты сделаешь моему брату больно... — Намджун замахнулся, не давая даже возможности доку осознать происходящее.       — Намджун! — крикнул брат из-за его спины, даже не меняя своей позы.       — Он наш, — рыкнул Джун, хватаясь за голову. — Понял, наш!       — Он не сделает больно, — флегматично раздалось с кровати.       — Тройка кричит, что он опасен, — всем видом давая понять, что к брату он был крайне ревнив, видя потенциальную угрозу в каждом.

***

      Спустя две недели ему удалось увидеть Чонгука вновь.       И то случайно.       Кто-то из пациентов ворвался к тому в комнату, начиная раскидывать его вещи и рвать записи со стола.       Тэхён позже узнал, что это была Чанни, девушка, что собрала в себе шесть личностей, и, видимо, одной из них было жизненно необходимо оказаться рядом с местным гением. Её вывели быстро, но та продолжала кричать о том, что она должна спасти Чона. Ей что-то вкололи, Тэхён уже не вникал. Он воровато разглядывал обитель парня – математика высочайшего класса. Комната его оказалась скромной для того, что жил тут уже шесть долгих лет.       Кровать, письменный стол, стул, кресло и шкаф.       Как самый скучный номер в отеле.       Однако комната эта вряд ли походила на него, Чимин не врал: стены были исписаны формулами, ведущими в решения и вычисления, чередующимися с наборами чисел. Стол оказался завален кожаными блокнотами и листами с какими-то пометками из цифр. Как если бы вы оказались в логове писателя 18-го или 19-го века, когда были только бумага и чернила. Только Чонгук будто не владел словами, он изъяснялся на понятном для себя языке – на языке математики и цифр.       А Тэхён всё продолжал стоять на пороге, не решаясь нарушить пространство своим присутствием.       Взгляд зацепился на разорванный блокнот и вырванные листы, подтверждающие побывавшего непрошенного посетителя.       Это был шанс.       Чимин покинул пансионат ещё утром, отлучаясь до ближайшего города, и никто не мог бы остановить Тэхёна сейчас от…       А что он вообще хотел?       Что-то расспросить?       Познакомиться?       Какого характера был этот нездоровый интерес к собственному пациенту?       Личный.       Он признавался себе в этом легко.       — Оставьте нас, — тихо произнёс Ким, ступая за порог.       Медсестра, которая привела его сюда, с сомнением взглянула на него, но всё же кивнула, прикрывая дверь за собой.

***