По лезвию сердца

Дверь со скрипом открылась. Девушка небрежно бросила ржавые ключи на тумбочку. Еле переставляя ноги, прошла пару метров и, держась за обветшалую стенку, осела на холодный, потрескавшийся кафель. Глубоко вздохнула, вдыхая уже изрядно надоевший запах перегара и дешёвой водки. Эта мразь вновь вела в дом мужиков? Очевидно, да, ведь в воздухе ещё витали слабые нотки мужского одеколона. Надеясь, что чужак давно свалил, девушка нашла в себе силы подняться. Глаза всё ещё были затуманены, разум — тоже, а зрачки — расширены. Препараты действовали лучше, чем она ожидала. На мать сил смотреть не было. Мученица, хромая, зашла в свою комнату, которую и комнатой-то назвать было сложно. Покопалась в куче хлама, с недовольством отмечая, что сигарет, как и «витаминов», не осталось. «Плохо. Нужно достать ещё», — на периферии сознания пронеслась тяжёлая мысль. Не став больше бессмысленно сидеть на порванной подушке, девушка забрала свою старенькую чёрную сумку, за которой, впрочем, и приходила. В прострации прошлась по квартире, как будто неосознанно прощаясь, и замерла у комнаты матери с поднятой рукой. Не могла. Не хотела. Не было сил. Но должна была. Просто чтобы убедиться, что она ещё жива. Что не захлебнулась ещё алкоголем и не задохнулась от едкого запаха дыма, так полюбившегося и самой девушке. «А если всё же мертва?» — мучительно подумал подросток. Кажется, действие «успокоительных» начало спадать. Надоело. Пальцы сами потянулись к ручке. Дверь приоткрылась. Зайти несчастная не решалась: повсюду были осколки, сломанные бутылки и пачки от сигарет. Прислушалась. Свет включать не стала. Напрягла зрение, пытаясь уловить движение. Через пару минут она стала различать очертания комнаты и худощавый силуэт матери. Спит. Грудь медленно вздымается. Девушка выдохнула, внезапно осознав, что всё это время не дышала. Не задерживаясь, быстро и так же бесшумно закрыла дверь, на ходу накидывая на свои хрупкие плечи лёгкую, на удивление прилично сохранившуюся ветровку. В кривое зеркало смотреться не стала: знала, что там увидит. Точнее — кого. В кого она превратилась — ходячего мертвеца. Торопливо вышла из квартиры, не запирая дверь. Замок сломан (зачем носила с собой до этого ключ — непонятно, наверное, чтобы чувствовать, что у неё всё ещё есть дом), да и никому они не нужны. Из ценного только жизни, которые никого, включая саму девушку и её мать, не волнуют. Через полчаса завернула в узкий, уже знакомый переулок. Прижалась затылком к кирпичной стене. Взглянула на тёмное небо. На еле заметные звёзды. «За что?» — неизменно крутился в голове один и тот же вопрос. Девушка боковым зрением заметила копошение. Не испугалась — ждала, заранее достала из сумки конверт с последними деньгами. Оттолкнулась от стены и сделала шаг к человеку. Ни слова. Два кивка. Она цену знала. Он её предпочтения — тоже. Молча обменялись нужными друг другу вещами, и человек в маске, оглянувшись, исчез за мусорными баками. Несчастная ещё долго стояла на том же месте, задумчиво вглядываясь в темноту. Хотелось ударить головой о стену, чтобы гул заглушил бесконтрольный поток мыслей. Ещё раз взглянула на небо — теперь уже на луну. Порвала конверт и вытащила белый запечатанный пакетик. — Зачем? — вдруг раздался хриплый голос позади подростка. Она обернулась, непонимающе посмотрев в холодные голубые глаза хорошо одетого человека напротив. Он был гораздо выше неё, с идеально белой кожей и такими же белыми волосами до лопаток. Осанка ровная, черты лица благородные. И что только забыл в этом районе? — Зачем тебе это? Ребёнок же совсем, — повторил свой вопрос солидный юноша. Девушка не сразу нашла, что ответить, но через пару минут напряжённого молчания тихо выдавила из себя болезненным голосом: — Не ваше дело. Просто хочется. Незнакомец невесело хмыкнул, недоверчиво осмотрев ребёнка с ног до головы, подмечая глубокие шрамы и незажившие синяки. Его взгляд задержался на длинном шраме, который уродливым стежком тянулся от края губ вверх, обрываясь лишь у скуловой кости — Пойдём со мной, — неожиданно выдал юноша. — Я помогу тебе. Подарю шанс на новую жизнь. У тебя всё наладится, даю слово. Он располагающе улыбнулся. Не приближаясь, осторожно и без лишних движений, боясь напугать, протянул руку. Девушка, поняв, что терять ей всё равно нечего, а дни матери сочтены, решительно вложила свою костлявую ладошку в его — сильную и жилистую. Парень невесомо погладил большим пальцем фаланги длинных детских пальчиков и улыбнулся шире. В пустых глазах подростка невинно, но впервые за много лет с надеждой зажглась искра.