Клан Иллин Вэй

Мирное утро окутало Пристань Лотоса. Лёгкий туман, державшийся над водой с ночи, начал рассеиваться под первыми лучами солнца, оставляя на лепестках лотосов холодные, кристально чистые капли, создавая волшебную атмосферу. Мягкий, прохладный утренний ветерок колыхал цветы над водой и шевелил листву деревьев, усиливая чувство сказочности и покоя. На тренировочной площадке клана Юнмэн Цзян уже вовсю занимались юные адепты в фиолетовых одеждах. Они стремились стать великими заклинателями одного из пяти могущественных кланов — клана Цзян. Главой его был Цзянь Фэнмянь — альфа с приятной внешностью, длинными тёмными волосами и оливковыми глазами. Он был справедливым и честным лидером, за что его уважали и любили адепты. Ещё в юности его родители устроили для него выгодный политический брак с так называемой «Пурпурной Паучихой» — девушкой-омегой по имени Юй Цзыюань, талантливой и сильной наследницей ордена Мэйшань Юй. Из-за предрассудков окружающих, вместо того чтобы продолжить развитие золотого ядра и обрести славу заклинателя, девушка была вынуждена выйти замуж за наследника клана Цзян, с которым даже не была знакома. Любви между молодожёнами не было. Но оба оставались друг другу верны. Когда Цзыюань узнала, что беременна, ей казалось, что это должно было сблизить их. Однако в отношениях ничего не изменилось. Скрытая надежда девушки на сближение окончательно рассыпалась, когда она случайно услышала разговоры о том, что сердце её мужа уже давно занято — и в нём нет места для неё. Она поручила служанкам выяснить подробности и вскоре узнала интересную историю. До свадьбы у Фэнмяня было двое близких друзей: Вэй Чанцзэ — альфа, бывший слуга и адепт ордена, почти как брат, и Цансэ Саньжэнь — омега, бродячая заклинательница, которая когда-то помогла им во время ночной охоты неподалёку от Юнмэна и стала гостьей клана Цзян. Эта троица была неразлучна. Со временем все заметили: оба альфы влюблены в девушку. Но она выбрала Вэя — того, к кому испытывала взаимные чувства. Как позже выяснилось, они были истинной парой. Фэнмянь с болью в сердце отпустил обоих и согласился на брак по договорённости. Цзыюань приняла эту правду с достоинством и перестала надеяться на чудо. Вместо этого она сосредоточилась на делах клана, беременности и воспитании адептов. Сложный характер девушки со временем стал ещё строже, и её начали бояться даже больше, чем главу клана. Когда пришло время родов, она молилась, чтобы родился мальчик. Но на свет появилась хрупкая, милая девочка… Девочка, очень похожая на Фэнмяня — Цзян Янли. Она стала отдушиной для Цзыюань и единственным человеком, которому та могла подарить хоть немного тепла и любви. Однако Фэнмянь, похоже, не обрадовался рождению дочери: ведь девочка, скорее всего, будет омегой — а значит, не сможет унаследовать клан и стать следующей главой. Через год в семье родился мальчик — с серебристыми глазами и тёмными волосами, как у матери. Его назвали Цзян Чэн. И хотя мальчик имел высокие шансы стать альфой, он тоже не вызывал интереса у главы клана. После рождения сына у супругов больше не было детей. Не потому, что не могли — просто не видели в этом смысла. Цзян Янли и Цзян Чэн с раннего детства были очень близки и понимали друг друга с полуслова. Когда им исполнилось по 5–6 лет, начались уроки: Янли обучали быть омегой и достойной женой, а Чэну внушали, что он — будущий альфа и глава клана. Он усердно трудился, стараясь оправдать надежды родителей. Но Фэнмянь и Цзыюань не замечали его усилий, лишь говорили, что он слаб и недостаточно хорош. Эти слова причиняли боль, но Чэн терпел, изматывая себя на тренировках. Прошли годы. В 16 лет у Янли началась первая течка, подтвердившая её статус омеги. Родители не медлили и предложили её в жёны законному сыну главы клана Ланьлин Цзинь — Цзинь Цзысюаню, который был сыном подруги госпожи Юй заносчивым и самодовольным юношей который подтвердил свой ранг альфы. Ваньиню он не нравился, но его мнение никто не спрашивал. И вот, спустя год, когда Цзян Чэну тоже исполнилось 16, он не вошёл в гон, как ожидалось от альфы. Вместо этого его накрыла течка и окутал нежный, знакомый аромат лотосов — его собственный запах. Он оказался омегой. Вчера был последний день течки, а теперь он стоит на коленях перед родителями, которые смотрят на него свысока в главном зале клана Цзян. — Ты снова подвёл всех, Цзян Чэн! Хотя… чему удивляться, — разочарованно проговорила мать. От этих слов парень опустил плечи и прятал глаза за прядями волос. — Хватит упрёков. Надо думать, как поступить, — устало сказал Фэнмянь, потирая переносицу. — А что тут думать? Он выйдет замуж, и его муж станет следующим главой. Всё просто, — холодно ответила госпожа Юй, повернувшись к мужу. Цзян Чэн в неверии посмотрел на мать: — Матушка! Но я не хочу замуж! Я могу стать достойным главой клана! — Ты? Не смеши меня. Омега не может возглавить клан. Таковы законы мира заклинателей. И вообще — какой из тебя глава? Даже многие из наших учеников лучше тебя. Твой муж станет главой. Ты выйдешь замуж раньше сестры — пусть он заранее начнёт обучение. Пф! Ни заклинатель, ни омега… Одно посмешище! — Но мама! — Твоя мать права. Тебе стоит забыть о заклинательстве и учиться быть омегой. Сдай меч — он тебе больше не нужен. — Ч-что?.. Но это же мой Сянду! Зачем вы так со мной?! Я ведь ваш сын! Я старался… всегда старался! А вы… вы всё время только упрекаете меня! — Цзян Чэн вскочил со слезами на глазах. Родители смотрели на него с холодным безразличием. — Прекрати истерику и иди готовься к приезду своего будущего мужа! — Нет! — Что — «нет»? — Я ни к чему готовиться не буду! Если я для вас — позор и посмешище, тогда я ухожу. Из клана и из семьи! — выкрикнул он, крепче сжав меч. Развернувшись, пошёл к выходу… но замер, услышав голос матери: — Сделаешь ещё один шаг — дороги назад не будет, Цзян Чэн! Он дрогнул, но продолжил идти. — Моя госпожа… может, не стоит… — Фэнмянь, этот несносный ребёнок перебесится и вернётся. Не поддавайся ему. — Как скажешь…

༺~ [❁] ~༻

День после ссоры прошёл для омеги как в тумане. Он целый день бесцельно бродил по улочкам Юнмэна, не видя ничего и никого на своём пути, иногда случайно сталкиваясь с прохожими. Ему было всё равно — на взгляды, на разговоры, на собственное имя, которое люди звали ему вслед. Когда солнце склонилось к горизонту, а небо затянулось тяжёлыми тучами, начали падать первые капли дождя. Ваньинь устало опустился возле какого-то постоялого двора и остался сидеть там, не обращая внимания на то, как дождь усиливался, а одежда промокла до нитки. Всё внутри было пусто, как и снаружи — будто дождь смыл из него все силы, оставив только холод и боль. Сильный ветер хлестал по щекам, трепал мокрые волосы. Где-то вдалеке сверкнула молния, за ней последовал глухой грохот грома. Но даже это не привело парня в чувство. Он просто сидел и смотрел в одну точку, пока в груди не нарастала острая, обжигающая боль — и наконец он не сдержался. Он зарыдал. Горько, судорожно, по-детски. Словно сломанный ребёнок, которого выкинули на обочину. — Как они могли?.. — прошептал он сквозь рыдания. — Как они могли так легко меня предать?.. Я старался… Я так старался… Всегда хотел быть достойным. Ради них… Ради семьи… Ради клана… А теперь я — просто "омега". Позор, ошибка, пустое место… Он вжался плечами в себя, пытаясь хоть как-то согреться. Холод пробирал до костей, и даже огонь в его сердце, некогда пылавший так ярко, теперь лишь тлел. Вдруг рядом кто-то остановился. Он почувствовал это раньше, чем услышал голос — аромат тёплый, терпко-сладкий, будто спелый гранат, окутал его словно покрывало. Потом сквозь шум дождя прозвучал голос — лёгкий, с мягкой улыбкой: — Эй… Ты совсем промок. Давай под зонтом постоим? А то так и простудишься. Ваньинь поднял голову. Над ним склонился юноша его возраста — с чёрными волосами, серыми глазами и искренней, тёплой улыбкой. Он держал над ними зонт и будто совсем не замечал ливня, что всё ещё хлестал по земле. Юноша был в чёрных одеждах с красной окантовкой, в волосах у него виднелась красная лента, стянутые пряди аккуратно обрамляли лицо. Он выглядел как чужой из другого мира — такого яркого, живого и настоящего. — Пойдём со мной. У меня комната на втором этаже, отец снял на ночь, а кровати две. Если хочешь — можешь переночевать. И одежду дам сухую. Тебе сейчас важнее согреться, — сказал он, протягивая руку. Ваньинь колебался, не зная, можно ли доверять. Но взгляд юноши был по-настоящему добрым, без жалости или презрения. И потому, опустив глаза, он едва кивнул и схватился за теплую ладонь. В комнате пахло деревом, сушёными травами и… снова гранатом. Чужой аромат был навязчив, но от него не становилось плохо — наоборот, сердце чуть расслаблялось. Юноша дал ему полотенце и одежду: чёрный верх с красной вышивкой, похожий на его собственный, и свободные штаны. Всё было сухое, с запахом того, кто носил это до него. — Я Вэй Ин, кстати. А ты? — …Цзян Чэн, — тихо ответил Ваньинь, не поднимая глаз. — Рад знакомству, Цзян Чэн. Отдыхай. Я выйду, чтоб ты мог спокойно переодеться, — мягко произнёс Вэй Ин и вышел, прикрыв за собой дверь. Когда он остался один, то впервые за весь день почувствовал, что его тело перестаёт дрожать. Он медленно сел на край кровати и достал из-за пояса то, что всегда носил с собой — ленту для волос. Фиолетовая, мягкая, она была немного влажной, но всё ещё целой. На одном её конце аккуратно вышито: Цзян Чэн. А на другом — Цзян Янли. Он сжал ткань в руках и опустил голову. — Прости, сестрёнка… Я подвёл нас обоих… Лента казалась последним, что связывало его с домом. С тем, где он был не "ошибкой", а просто младшим братом. Где кто-то верил в него без условий. Он прижал ленту к губам, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Только теперь — тихие. Не от злости, а от тоски.

༺~ [❁] ~༻

Пар шел над чашками с горячим чаем, и в небольшой комнате на втором этаже постоялого двора стало уютно, почти по-домашнему. За окном всё ещё шел дождь, постукивая по черепичной крыше, а где-то вдалеке перекатывался гром, но здесь, внутри, было тепло и спокойно. Цзян Ваньинь сидел, опустив взгляд в тёмно-золотистую жидкость, не решаясь начать. Вэй Ин сидел напротив — скрестив ноги на полу, слегка наклонив голову, ожидая. Его серая радужка казалась глубже в полумраке, и тишина между ними тянулась не как неловкость, а как приглашение — рассказать, когда будешь готов. — Я… Я наследник ордена Юнмэн Цзян — начал Ваньинь, с трудом подбирая слова. — У нас в клане… в семье, омега — это слабость. А парень-омега ошибка. Что-то, что надо прятать. Я… я старался быть не таким… Старался быть достойным наследником альфой, но родители не замечали моих стараний и усилий говоря постоянно что этого недостаточно… Я хотел быть достойным… Хотел, чтобы отец… чтобы он видел во мне наследника и сына, а не… это. - он сжал руки, а в голосе зазвенела боль. — После моего шестнадцатилетия мы все… узнали что я омега. А сегодня. Он — отец — сказал, что я больше не могу быть его наследником а мать что клан перейдёт моему мужу и что они выдадут меня скоро замуж чтобы иметь нового наследника - моего мужа. Что позорю клан… она даже не посмотрела на меня. Просто… отвернулась говоря что я разочарование. На этих словах голос сорвался. Вэй Ин молчал, но в его взгляде появился огонь. Он резко поставил чашку на стол. — Что за идиотизм… — негромко, но яростно выдохнул он. — Как будто то, кто ты есть, делает тебя слабым. Это просто… просто! — Он замер, будто сдерживая поток слов. — Извини. Я просто… не понимаю, как можно так поступать со своим ребёнком. - он помолчал, а потом добавил тише: — Мой отец — Вэй Чанцзе. Он — друг твоего отца, они когда-то были близки и мой отец был слугой в вашем ордене но он развил свое золотое ядро и был заклинателем. После того как они с мамой встретились папа покинул ваш орден и они стали бродячими заклинателями. Не так давно мои родители основали свой клан! Думаю, ты не слышал о нём, потому что наш орден небольшой. Иллин Вэй. Мы живём на горе Луаньцзан. Ваньинь немного приподнял бровь. Название показалось знакомым. — Раньше эта гора была полностью заражена тьмой. Демоны, проклятия, разрывы энергии. Но мои родители — они запечатали всё это с помощью артефактов, оберегов, печатей. И остались там. Основали клан. Небольшой, но крепкий. У нас нет разницы между альфой и омегой парнем и девушкой. Все, кто хочет учиться заклинаниям, могут это делать. - он вдруг широко улыбнулся: — Даже я. А я — скажем честно — люблю больше делать артефакты, чем зубрить трактаты. Мы как раз специализируемся на создании предметов — для борьбы с тьмой, для защиты, для врачевания… но и в бою мы не из последних. Я с семи лет держу меч, — добавил он с гордостью. Цзян Ваньинь слушал молча, чувствуя, как в груди что-то медленно, неохотно тает. — Знаешь… — вдруг сказал Вэй Ин, — я хочу предложить тебе кое-что. И это не из вежливости. - он подался вперёд, опершись руками о стол: — Пойдём с нами. Прямо завтра. Мы возвращаемся в Иллин. Я поговорю с отцом, и он примет тебя. Стань одним из нас. Там ты сможешь быть собой. Учиться, развиваться, тренироваться. Быть сильным, не пряча, кто ты есть. Он снова улыбнулся, уже мягче: — Я думаю… тебе будет хорошо с нами. Ты не один, Цзян Чэн. И никто больше не посмеет называть тебя "ошибкой". Ваньинь не ответил сразу. Он смотрел в чай, потом — на свою ленту, лежащую рядом. Лиловая, с двумя именами. Его и Янли. Он медленно сжал её в пальцах. — Мне нужно подумать… — хрипло сказал он. Вэй Ин кивнул: — Конечно. У нас вся ночь впереди. А потом — новое утро.

༺~ [❁] ~༻

Ночь в комнате была тиха. За окном дождь давно стих, только капли ещё неторопливо стекали по стеклу, отражая редкий свет фонарей с улицы. Внутри же царила полутень — мягкая, обволакивающая, словно защищающая от мира. На одной из кроватей уже тихо дышал Вэй Ин. Он уснул почти сразу, как только лёг, свернувшись калачиком, как котёнок. Его чёрные волосы рассыпались по подушке, а лёгкий аромат граната — насыщенный, немного терпкий, с ноткой пряности — будто заполнил всё пространство вокруг него. Он дышал спокойно, ровно, чуть посапывая, и выглядел в этот момент ещё младше своих шестнадцати. Цзян Ваньинь же лежал на спине, уставившись в потолок. Его грудь медленно поднималась, но внутри всё клокотало. Мысли не давали покоя, точно волны, что разбиваются о камень. Он думал о доме. О Янли. О матери. Об отце, который никогда не называл его своей гордостью. И о том, как легко всё это было перечёркнуто одним днём. Одним словом. Одним взглядом. "Я больше не твой наследник..." Он сжал одеяло в кулаке, перевернулся на бок. Рядом, через узкий проход между кроватями, спал Вэй Ин. Даже во сне тот выглядел каким-то… настоящим. Настолько живым, что рядом с ним всё остальное казалось искусственным. "Пойти с ним..." — мысленно повторил Ваньинь. — "В клан, где никто не осудит. Где можно быть собой. Где не нужно прятаться. Где можно… дышать." Он закрыл глаза, вдыхая глубже. Его собственный запах — лёгкий, цветочный, с нотками лотоса — смешивался с ароматом граната, и что-то в этом сочетании было удивительно тёплым. Спокойным. Почти уютным. "Я ведь уже не вернусь туда, правда?.. Даже если бы захотел — не смог бы. Там для меня больше нет места." Он снова перевернулся, на этот раз лицом к спящему Вэй Ину. В темноте едва можно было различить его черты, но Ваньинь всё равно смотрел. "Может… это начало. Новое. Другое. Страшное, но… своё." Он тихо вздохнул, немного расслабляя плечи. Аромат граната стал более приглушённым, тёплым — он смешался с ночной прохладой и стал почти родным. "Спасибо, что нашёл меня, Вэй Ин…" И с этой мыслью, впервые за долгое время, Цзян Ваньинь начал погружаться в сон. Несмелый, беспокойный, но — всё же сон.

༺~ [❁] ~༻

Утро выдалось пасмурным, но дождя уже не было. Серые облака всё ещё тянулись по небу, но воздух стал чище, свежее, будто ночь смыла с города остатки боли. В комнате всё ещё царила полутьма — только один бумажный фонарь светился у входа. Вэй Ин уже был на ногах и хлопотал по комнате, потягиваясь и напевая себе что-то под нос. Цзян Чэн только что проснулся. Он долго сидел на краю кровати, сжимая в пальцах ту самую фиолетовую ленту, которую Янли когда-то повязала ему на волосы. Он не мог заставить себя надеть форму ордена Цзян. Она казалась чужой, тяжёлой, как цепи. Потому, хоть и неловко, он надел запасной комплект чёрной одежды Вэй Ина — простую, удобную, с красной окантовкой по краям. Только запах граната, впитавшийся в ткань, напоминал, что это не его вещи. — Хочешь, помогу с волосами? — вдруг предложил Вэй Ин, замечая, как взгляд Ваньиня снова уткнулся в ленту. Цзян Чэн молча кивнул. Вэй Ин подошёл, аккуратно забрал ленту из его рук, пригладил спутанные волосы и начал собирать их в высокий хвост. Его пальцы были лёгкими, уверенными. Быстро заплетя тонкую косу, он вплёл в неё фиолетовую ленту — та мягко сверкнула на солнце, пробившемся сквозь тучи. Затем, чуть прищурившись, он обмотал всё красной лентой, завязав крепкий узел. — Вот, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Красиво. Тебе идёт. Цзян Чэн хотел что-то сказать, но не успел — дверь отворилась. На пороге стоял мужчина лет за сорок с лишним, с чёрными как смоль волосами, собранными в пучок, строгими чертами и внимательным взглядом. На его поясе висел меч в чёрных ножнах. Это был Вэй Чанцзе. Он застыл, увидев чужого омегу в одежде их клана, с лентами на волосах, сидящего так близко от его сына. — Инъер… — протянул он с недоумением. — Кто это? — Доброе утро, отец, — бодро отозвался Вэй Ин. — Это Цзян Ваньинь. Омега из ордена Юньмэн Цзян. Мы вчера встретились, когда он промок под дождём. Он… ну, у него там всё плохо. Очень. Я подумал, может, он сможет поехать с нами? Ты ведь всегда говоришь, что мы должны помогать тем, кто остался один… Чанцзе вскинул брови. — Цзян Ваньинь? Из Юньмэна? Сын Цзянь Фэнмяня? Он посмотрел на юношу внимательнее. — Это правда? — спросил он, голос был строгим, но в нём не чувствовалось ни осуждения, ни холодности. — Всё, что сказал мой сын — правда? — Отец, ну я же не вру! — обидчиво воскликнул Вэй Ин, перекинув руки на грудь и демонстративно фыркнув. — Я умею различать, когда кто-то врёт! Цзян Чэн чуть прикусил губу, но кивнул. — Да… Всё так. — Он опустил глаза. — Я больше не нужен своему клану. Мой отец… он отказался от меня, потому что я — омега. Меня лишили права быть наследником, места в ордене… дома. В комнате повисла тяжёлая тишина. Вэй Чанцзе медленно прошёлся по комнате, будто обдумывая сказанное. Затем остановился напротив Ваньиня и опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Если ты пойдёшь с нами, — сказал он тихо, — ты станешь частью нашего клана. Мы не различаем альф, омег и бет. Только людей. У тебя будет выбор: учиться, сражаться, лечить, изобретать — или всё вместе. Но это будет твой путь. Не навязанный, не отобранный. Он протянул руку ладонью вверх. — Что скажешь, Цзян Ваньинь? Цзян Чэн замер, а затем осторожно положил свою ладонь в руку мужчины. Тёплую, крепкую. — Я хочу попробовать. Я хочу… жить свободно. Вэй Ин за его спиной довольно улыбнулся. А Вэй Чанцзе только кивнул. — Тогда собирайтесь. Мы выезжаем через час. Добро пожаловать в клан Иллин Вэй.

༺~ [❁] ~༻

Перед самым отъездом, когда лошади уже были оседланы, а вещи собраны, Вэй Чанцзе задержался у ворот гостиницы. Он держал в руках аккуратно сложенную форму с эмблемой ордена Цзян — чёрно-фиолетовый халат с тонкой вышивкой на груди. — Подождёшь немного, — сказал он сыну. — Есть дело, которое нужно закончить. Вэй Ин молча кивнул. Он понял, куда направляется отец.

༺~ [❁] ~༻

В пристани Лотоса, у главного зала, всё было тихо. Слуги едва поклонились, пропуская Чанцзе — его здесь помнили. Когда-то он был близким другом Цзянь Фэнмяня, они даже проходили обучение в одном из храмов. Тогда всё было иначе. Цзянь Фэнмянь вышел навстречу с улыбкой. — Чанцзе! — позвал он, будто рад был видеть старого друга. — Не ожидал визита. Проходи, выпьем чаю, вспомним молодость… Но Вэй Чанцзе не пошевелился. Он только протянул свёрток вперёд. — Я пришёл, чтобы вернуть это. Это форма твоего сына. Она больше ему не нужна. С этого дня Цзян Ваньинь — адепт ордена Вэй с горы Луаньцзан. Улыбка на лице Цзяна померкла. Он застыл, не протягивая рук, лишь смотрел на ткань. Из-за его спины вышла госпожа Юй. Глаза её сузились, а губы изогнулись в холодной усмешке. — Сын? — переспросила она. — У нас нет сына. Есть только дочь — Цзян Янли. Её имя ты можешь оставить в памяти. Остальное — пыль. Вэй Чанцзе на секунду задержал взгляд на женщине, затем, не говоря ни слова,поклонился развернулся и пошёл прочь. Он уже почти дошёл до конца пристани, когда сзади раздались лёгкие шаги. — Господин Вэй! Подождите! — раздался нежный голос. Он остановился. Это была Цзян Янли. На её лице не было ни слёз, ни страха — только тихая решимость. В руках у неё был небольшой узелок. — Это… его вещи. — Она протянула свёрток. — Пожалуйста, передайте брату. И… позаботьтесь о нём. Он упрямый, гордый, но добрый. Просто иногда не умеет правильно просить помощи… Вэй Чанцзе мягко улыбнулся и бережно взял узелок. — Я обещаю, дева Цзян. С ним всё будет хорошо. Он в хороших руках. И рядом с моим сыном он найдёт силы, чтобы начать всё заново. Он порылся в рукаве и достал из внутреннего кармана небольшой тонкий талисман — полоску янтарного нефрита с выгравированным знаком ордена Вэй и вкраплениями серебра. — Вот. Этот талисман связан с другим, что будет у Ваньиня. Вы сможете писать друг другу напрямую, без посредников. Просто держите его в руках, когда захотите передать письмо — он сам отзовётся. Янли взяла талисман обеими руками и прижала к груди. — Спасибо, Господин Вэй. — Берегите себя, дева Цзян. Вы — лучшее, что осталось в этом доме. И с этими словами он вскочил на коня и направился прочь, унося с собой не только вещи мальчика, которого выгнали, но и последнее тепло, оставшееся в стенах Лотосовой Пристани.