Дорога в никуда

Они шли по бесконечной дороге около трех часов. Солнце, висевшее багровым шаром, начало клониться к горизонту. Но вместо красивого заката небо начало темнеть с пугающей быстротой, словно кто-то перекрутил ручку яркости на ноль. — Че-то холодает, — сказал Энджел, поеживаясь и прижимая к себе Книжку оружейника. Его собачий хвост перестал вилять и поджался. — Да ладно, тебе показалось, — отмахнулся Оливер, любуясь своей новой рукой-катаной. Он уже минут десять выдвигал и убирал лезвие, как ребенок, которому купили новую игрушку. — Нет, реально, — сказал Эдвард, поднимая воротник своей куртки. Его палкообразные конечности начали противно дрожать. — Термометра нет, но я чувствую, что становится... пиздец как холодно. Небо потемнело окончательно. Вместе с тьмой пришел холод. Не тот холод, когда надеваешь кофту и всё норм. Тот холод, который проникает в кости, вымораживает мозг и заставляет задуматься о смысле жизни исключительно в контексте «как бы не сдохнуть». Температура упала мгновенно. Оливер посмотрел на свою металлическую руку и заметил, что на ней начал образовываться иней. — Бля, — сказал он. — Это пиздец. — Это не просто холод, — сказал Эдвард, глядя на дорогу. Асфальт начал покрываться тонкой коркой льда. — Это какой-то... абсолютный ноль, что ли? — Надо найти укрытие! — запаниковал Энджел. — Мы замерзнем насмерть! Они рванули к ближайшему гаражу. Первый же попавшийся выглядел стандартно: ржавые ворота, облупившаяся краска, тишина. Эдвард дернул за ручку, и дверь с привычным скрипом открылась. Изнутри на них повеяло холодным ветром. Прямо в лицо. — О, бля, вентилятор! — заорал Оливер, прикрываясь рукой. Но это был не просто вентилятор. В центре гаража стояло нечто, от чего мозг отказывался подбирать слова. Огромный промышленный вентилятор. На человеческих ножках. Белые, гладкие, женские ноги, заканчивающиеся аккуратными ступнями, уверенно держали агрегат, лопасти которого продолжали вращаться, нагоняя ледяной воздух. — Это... — начал Энджел. — Закрой дверь, — сказал Эдвард. — Но там же... — ЗАКРОЙ ДВЕРЬ, Я СКАЗАЛ! Ворота захлопнулись с грохотом. Все трое стояли, пытаясь переварить увиденное. — У этого мира проблемы с дизайном, — выдал Оливер после паузы. — Пойдем дальше, — буркнул Эдвард, потирая свои палкообразные руки. — Нам нужно тепло, а не... это. Они побежали к следующему гаражу. Холод становился невыносимым. Энджел уже начал синеть, его перышки покрылись инеем. Оливер дышал так, что изо рта валил пар, а металлическая рука начала покрываться ледяной коркой. Второй гараж открыли с молитвой. Внутри оказался... сад. Странный, неправильный сад. Растения в горшках тянулись к тусклому свету, и все они имели форму женской груди. Разного размера, разного оттенка, некоторые даже с сосками, из которых капала вода. — Это... — снова начал Энджел. — Не надо, — перебил Оливер. — Просто не надо. — Но там есть система отопления? — спросил Эдвард, оглядываясь. Отопления не было. Были только груди-растения и холод, пробирающий до костей. — Закрыли и пошли, — скомандовал Эдвард. Третий гараж. На этот раз Оливер пнул дверь ногой, и она слетела с петель. Внутри — пустота. Абсолютная, холодная пустота. И в центре — стопка пледов. Пять штук. Теплых, пушистых, явно из хорошего материала. — Это... подстава? — спросил Энджел, оглядываясь. — Мне плевать, — сказал Оливер, хватая три пледа. — Если это ловушка, то я умру теплым. Они забрали все пять пледов и вышли. Холод уже был таким, что дыхание превращалось в ледяную крошку, а глаза слезились и тут же замерзали. — Еще один, — стуча зубами, сказал Эдвард. — Последний. Если там нет тепла, мы разводим костер из этих... грудей из второго. Четвертый гараж. Оливер открыл дверь, готовясь к худшему, и... — Охуеть, — выдохнул он. Внутри было небольшое помещение, напоминавшее подсобку в торговом центре. Полки с инструментами, стройматериалы, фанера, старые матрасы, какие-то коробки. И, что самое главное — стены были толстыми, а помещение находилось в глубине, защищенное от ветра. — Это идеально, — сказал Эдвард, заходя внутрь. — Тащите всё сюда. Начался аврал. Оливер, используя свою металлическую руку как рычаг, начал сдвигать тяжелые стеллажи и шкафы, создавая баррикаду у входа. Энджел таскал матрасы и коробки, раскладывая их по углам. Эдвард, несмотря на свои палкообразные конечности, оказался surprisingly полезным в плане инженерии — он соорудил из фанеры и досок нечто вроде перегородки, разделившей помещение на «спальню» и «склад». — Мы тут базу сделаем, — сказал Оливер, оглядывая результат их трудов. — На ночь. — На ночь? — переспросил Энджел, кутаясь в плед. — Ты видел, что там снаружи творится? Это не ночь, это конец света! — Согласен, — кивнул Эдвард. — Но спать где-то надо. А это место... выглядит надежным. Они устроились на матрасах, накрывшись пледами. Энджел успел найти в одной из коробок старый электрический чайник и, о чудо, розетка работала. Закипятили воду, сделали подобие чая из непонятных трав, которые нашлись в другой коробке (на вкус — как сено, но горячее). — Нормально, — сказал Оливер, откидываясь на спину. — Тепло, сухо, есть крыша над головой. Можно и перекантоваться. — Только тихо, — сказал Эдвард, прислушиваясь. — В этом мире тишина — это не всегда хорошо. Они сидели в полумраке, прижавшись друг к другу для тепла. Энджел, как самый пушистый, оказался в центре. Его хвост инстинктивно обернулся вокруг друзей, добавляя немного тепла. — Слушай, — сказал вдруг Энджел. — А вы не думаете, что мы могли бы... Его прервал звук. Снаружи, где-то совсем рядом, раздалось жужжание. Громкое, низкое, вибрирующее. Оно нарастало, заполняя пространство вокруг гаража. — Это что, муха? — спросил Оливер, приподнимаясь. — Мухи так не жужжат, — сказал Эдвард, хватаясь за Химический пистолет. — Мухи жужжат как... мухи. А это... Договорить он не успел. Стена гаража содрогнулась от удара, и в ней образовалась дыра. В помещение, ломая полки и разбрасывая инструменты, влетела ОГРОМНАЯ МУХА. Она была размером с крупную собаку. Шесть лап, покрытых щетинками, огромные фасеточные глаза, переливающиеся всеми цветами радуги. Крылья били с такой силой, что поднимали ветер, раздувавший пледы. Но самое страшное было не это. Из её брюшка торчали зубы. Ряд острых, кривых зубов, расположенных по кругу, из которых сочилась ядовитая жидкость. Она капала на пол, и там, куда падали капли, начинала шипеть и пениться. — АХ ТЫ, БЛЯДЬ, МУХА-ЦОКОТУХА! — заорал Оливер, выдвигая клинок из руки. — Не дышите этим! — крикнул Эдвард, хватая сухую тряпку и прижимая её к лицу. — Эта херня ядовитая! Оливер и Энджел последовали его примеру. Энджел схватил первую попавшуюся тряпку — ею оказался старый носок — и прижал к носу. — Это носок! — возмутился он. — Нюхай носок или сдохни от яда! — рявкнул Эдвард. Энджел выбрал носок. Муха атаковала. Она бросилась на Оливера, выставив вперед свои зубастое брюшко. Парень едва успел увернуться, почувствовав, как ядовитая жидкость брызнула ему за спину, прожигая стену. — Тварь! — заорал Оливер, и, используя скорость, которой от него никто не ожидал, рубанул клинком по одной из шести лап мухи. Лезвие прошло чисто. Лапа с глухим стуком упала на пол, из обрубка хлынула зеленая кровь. Муха зажужжала так, что заложило уши, и заметалась по помещению, сшибая всё на своем пути. — Эдвард! — крикнул Энджел, уворачиваясь от очередного удара. — Стреляй! — Я пытаюсь, сука! — Эдвард стоял в углу, наводя пистолет на мечущуюся тварь. Но муха двигалась слишком быстро. — Она ебануто быстрая! Выстрел. Промах. Зеленая клякса кислоты ушла в стену, прожигая дыру. — Целься лучше! — заорал Оливер, отбиваясь от мухи уже сломанным стеллажом. — Я ХИМИК, А НЕ СНАЙПЕР! Выстрел. Снова промах. Муха пронеслась мимо, задев крылом Энджела, который отлетел к стене, но удержался на ногах. — Используй розовый! — закричал Энджел, вспомнив Книжку оружейника. — Феромонный маркер! — Ты уверен?! — НЕТ, НО ДРУГОГО ВАРИАНТА НЕТ! Эдвард, ругаясь сквозь зубы, нажал на розовую склянку. Та чуть опустилась, дуло пистолета засветилось розовым. Муха в этот момент замерла, разворачиваясь для новой атаки. — Получай, гнида! — Эдвард нажал на спуск. Розовая клякса попала мухе прямо в зубастое брюшко. Эффект был мгновенным. Муха замерла, потом её тело начало содрогаться. Она чихнула. Громко, сочно, разбрызгивая зеленую кровь и ядовитую слизь. Потом чихнула снова. И снова. — Апчхи! Апчхи! АПЧХИ! Муха заметалась по гаражу, натыкаясь на стены, сшибая полки, чихая без остановки. Зеленая кровь заливала пол, стены, потолок. Парни прижимались к углам, пытаясь не попасть под раздачу. — Что с ней происходит?! — заорал Оливер, уворачиваясь от очередного чиха, который чуть не попал ему в лицо. — Аллергия! — заорал в ответ Эдвард. — Феромоны вызвали аллергическую реакцию! — У МУХ БЫВАЕТ АЛЛЕРГИЯ?! — ТЕПЕРЬ ДА! Муха чихала всё чаще. Её тело сотрясалось в конвульсиях, крылья били хаотично, лапы скребли по полу. Она уже не могла нормально двигаться — каждое движение сопровождалось очередным «АПЧХИ!», разбрызгивающим всё вокруг. И тут произошло то, чего никто не ожидал. Муха издала последний, самый мощный чих. Раздался звук, похожий на разрыв мешка с мокрой тряпкой, и тварь... выплюнула свои собственные легкие. Зеленые, раздутые, покрытые слизью органы шлепнулись на пол. Муха постояла секунду, слепо поводя головой, и рухнула замертво. В гараже воцарилась тишина. Слышно было только тяжелое дыхание троих парней и капающую с потолка зеленую кровь. — Это было... — начал Энджел. — Не надо, — одновременно сказали Оливер и Эдвард. Они перевели дыхание. Оливер опустил клинок, Эдвард убрал пистолет, Энджел наконец выкинул вонючий носок. — Порядок, — сказал Оливер, вытирая лицо от зелёных брызг. — Одна есть. Можно и... Холодный ветер ворвался в дыру, пробитую мухой. А вместе с ветром — три фигуры. Ледяные манекены. Они были сделаны из дешевого пластика, такого же, как в обычных магазинах одежды. Но вместо того, чтобы стоять на витрине, они двигались. Их пластиковые тела покрывала корка льда, которая росла с каждым шагом. Глазницы пустые, лица гладкие, безликие, но при этом — жуткие до дрожи. — Вы серьезно?! — заорал Оливер. — Только что муха была, теперь пластиковые уроды?! — Они не простые, — сказал Эдвард, заметив, как один из манекенов поднимает руку, в которой уже формируется ледяной кинжал. — Они ледяные! Первый манекен, самый высокий, сделал резкое движение рукой. В сторону Энджела полетел ледяной снаряд — острый, тяжелый, явно способный пробить голову. — Энджел! — крикнул Оливер. Энджел, который до этого стоял с Палочкой в руках (зачем он её взял, он и сам не знал), инстинктивно выставил её перед собой. Ледяной снаряд ударил в ветку. И Палочка адаптировалась. В ту же секунду дерево стало золотым. Обычная, казалось бы, палка засияла, покрылась древними рунами и стала тяжелой в руке. Энджел, не понимая, что делает, взмахнул ею вверх. Снаряд, коснувшийся палки, изменил траекторию. Он взлетел вверх, врезался в потолок с такой силой, что часть его покрылась льдом, и разлетелся на сотни осколков. Манекен замер в недоумении. Его безликая голова слегка наклонилась, словно он пытался понять, что только что произошло. — Палочка работает! — заорал Энджел, глядя на золотую ветку в своих руках. — Она адаптировалась! — Молодец, теперь помогай! — крикнул Оливер, потому что два других манекена двинулись на него и Эдварда. Второй манекен — коренастый, с неестественно длинными руками — набросился на Оливера. Парень выдвинул клинок и с размаху вогнал его в голень твари. Лезвие вошло в пластик, как в масло. Оливер уже хотел выдернуть катану, но манекен неожиданно схватил лезвие своими руками. — Отпусти! — заорал Оливер, пытаясь вырвать клинок. Манекен не отпускал. Вместо этого, из его пальцев начал распространяться лед. Иней пополз по лезвию, добрался до руки, начал покрывать металлическую поверхность. — Бля, бля, бля! — Оливер почувствовал, как холод проникает в его руку, сковывает движения. — Он меня замораживает! В этот момент в голове Оливера что-то щелкнуло. Он вспомнил, что клинок отделяется. С металлическим «чвок» Оливер выдернул катану из своего запястья. В руке осталась только рукоять, а клинок так и торчал в голени манекена, покрываясь льдом. — На, подавись! — крикнул Оливер, бросая рукоять в сторону, и достал Уткамет. Миниган, который висел за его спиной, оказался тяжелым, но Оливер держал его металлической рукой (той, что была без клинка) и навел на манекена. — Сейчас ты у меня получишь, пластмассовая хуйня! Манекен, увидев ствол, попятился назад. Его безликая голова выражала что-то, отдаленно напоминающее панику. Он поднял руки, в которых всё еще был зажат клинок Оливера, и начал пятиться. — Я тебе верну! — казалось, говорило его пластиковое тело. — Только не убивай! — Слишком поздно! — рявкнул Оливер, нажимая на спуск. Из ствола вылетело яйцо. Оно ударило манекена в грудь, треснуло, и из него, с писком, вылупился утенок. Маленький, желтый, абсолютно нелепый в этой ситуации. — Пи-пи-пи! — сказал утенок. И взорвался. Взрыв был мощным. Манекен разлетелся на куски пластика, которые, впрочем, тут же превратились в ледяную крошку. Оливера отбросило к стене, но он устоял. Уткамет дымился, из ствола пахло жареным. — Твою мать, — выдохнул Оливер, отряхиваясь. — Реально 1 кг тротила. В это время третий манекен, самый подвижный, занес кулак для удара по Эдварду. Химик, который до этого пытался прицелиться в него из пистолета, наконец нажал на спуск. Зеленая клякса попала прямо в руки манекена. Кислота начала разъедать пластик мгновенно. Тварь опустила руки, посмотрела на то, что от них осталось — голые плечи, обнаженные провода и тающие остатки льда — и, кажется, хотела что-то сказать. Но не успела. Золотая палка, которая превратилась в нечто среднее между копьем и алебардой, пронзила его голову насквозь. Энджел, тяжело дыша, стоял за спиной манекена. Палочка, адаптировавшись, взяла наконечник от руки прошлого манекена, превратившись в острое, смертоносное копье. — Получи, — сказал Энджел, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме доброты. Манекен рухнул лицом в пол, разбившись на куски. Тишина. Трое парней стояли посреди разгромленного гаража, заваленного останками мухи, пластиковыми обломками, зеленой кровью и ледяной крошкой. — Ебать, — выдохнул Оливер. — Мы живы. — Это успех, — кивнул Эдвард, опуская пистолет. — Небольшой, но успех. — Я... я убил его, — сказал Энджел, глядя на палку, которая снова стала обычной веткой. — Я убил манекена. — Он хотел нас убить, — сказал Эдвард. — Так что либо мы, либо они. Энджел кивнул, убирая палку за спину. В его глазах появилась какая-то новая, прежде незнакомая жесткость. — Нужно забаррикадироваться, — сказал Оливер, оглядывая дыру в стене, которую проделала муха. — Если сейчас еще кто-то придет, мы не вывезем. Они работали быстро и молча. Сдвинули тяжелые шкафы, загородив пробоину. Заблокировали главную дверь всем, что нашлось — старыми стеллажами, ящиками с инструментами, даже матрасами. Получилось не идеально, но хотя бы на час-другой задержит любого, кто попытается войти. Потом они рухнули на матрасы, накрывшись пледами. Все пять пледов были в крови и слизи, но им было плевать. — Дежурство нужно, — сказал Эдвард, хотя глаза уже слипались. — Кто первый? — Я первый, — сказал Оливер, садясь у стены и кладя Уткамет на колени. — Вы спите. — Разбуди через два часа, — пробормотал Эдвард, зарываясь лицом в плед. — Договорились. Энджел уже спал. Его хвост обвился вокруг Оливера, добавляя немного тепла. Белые волосы разметались по матрасу, перышки слегка подрагивали. Оливер сидел в темноте, прислушиваясь к звукам. Где-то далеко выл ветер, в стены стучалась ледяная крупа, но гараж держался. Он посмотрел на свою металлическую руку, на то место, где раньше был карандаш. Потом на Уткамет, на маску медведя, которая висела у пояса. — Какой же ебанутый мир, — прошептал он. Но в его голосе не было страха. Была усталость, была злость, была решимость. Он покосился на Эдварда, который во сне что-то бормотал про химические формулы, и на Энджела, который тихонько посапывал, прижимая к себе Книжку оружейника. — Но мы справимся, — добавил он уже тише. — Куда мы денемся. И привалившись спиной к холодной стене, Оливер продолжил следить за входом, готовый в любую секунду поднять Уткамет и дать бой. За окном (если бы оно было) выла вьюга, температура падала всё ниже, и мир вокруг замерзал насмерть. Но внутри гаража, среди хлама, крови и слизи, трое парней спали и ждали утра. Утра, которое обещало быть не лучше, чем ночь. Конец третьей главы.