Дорога в никуда

Солнце взошло багровое, как и вчера. Или не взошло — может, оно тут вообще никогда не садилось по-нормальному, просто кто-то выключал свет. Холод отступил, но в воздухе всё еще висела та самая промозглая сырость, которая напоминает о том, что ты — всего лишь мешок с костями и водой, который природа может заморозить в любую секунду. Внутри гаража, заваленного обломками манекенов, зеленой кровью мухи и прочим мусором, трое парней спали в обнимку с пледами, оружием и друг другом. Проснулись они не от будильника. И не от чувства бодрости. — Ну ещё пять минут, — простонал Оливер, зарываясь лицом в плед и пытаясь игнорировать реальность. — Эй, ты чо? — буркнул Эдвард, не открывая глаз. Его палкообразная нога свесилась с матраса и касалась холодного пола, что было максимально неприятно. — А кто мои на уши строчит?! — недовольно процедил Оливер, всё еще не разлепляя век. — Серьезно, какая-то хуйня сверху... как перфоратор... — Не я, — сказал Энджел, приоткрывая один глаз. Его собачий хвост лежал поверх пледов, создавая дополнительный слой тепла. — И не я, — добавил Эдвард. Оливер на секунду замер, осмысливая услышанное. — …. Блять, — выдохнул он и медленно, очень медленно, повернул голову вверх. На него смотрела крыса. Не та крыса, которую можно встретить в подвале или на помойке. Эта была размером с крупного бульдога, с мокрой серой шерстью, длинным хвостом, обмотанным вокруг какой-то трубы, и двумя абсолютно белыми, без зрачков глазами. Она сидела прямо на груди Оливера, тяжелая, как мешок с цементом, и дышала ему в лицо вонью тухлого болота. — Здрасте, — сказал Оливер. Крыса склонила голову, словно пытаясь осмыслить, что этот человек не боится. Клинок выдвинулся из металлической руки с тихим «швинь» и вошел в череп твари быстрее, чем та успела моргнуть. — И досвиданья, — закончил Оливер, сбрасывая тушу с себя на пол. Крыса с глухим стуком приземлилась рядом, из раны потекла темная кровь. — Охуеть, — сказал Эдвард, приподнимаясь на локтях и глядя на тушу. — Ну, зато есть мясо. — Чем мы тут его разожжем? — спросил Энджел, скептически осматривая их убежище. — У нас нет ни спичек, ни газа, ни... — Пернатый, — перебил Оливер, выбираясь из пледов и разминая шею. — Мы в блядском мире, где нет смысла. Вообще. Ни в чем. — Предлагаешь его на солнце положить? — уточнил Эдвард, кивая в сторону вывески с изображением солнца. — Лучше на крышу, мало ли, — пожал плечами Энджел. Все трое посмотрели на тушу. Потом на потолок. Потом снова на тушу. — Да вы меня знаете, — начал Оливер с довольной ухмылкой. — Как долбаеба, — закончил за него Энджел с максимально невинным лицом. — Соглашусь с ним, — кивнул Эдвард, потирая свои палкообразные руки. — Да пошлите вы нахуй, — беззлобно ответил Оливер, хватая крысу за хвост. — Тащите, помогайте! Они втроем подняли тушу. Крыса оказалась тяжелой — килограммов сорок, не меньше. Сопя, матерясь и периодически роняя её на пол (что вызывало новый шквал ругани), они дотащили её до входа. — Стойте, — сказал вдруг Эдвард, когда Оливер потянулся к дверной задвижке. — А вещи? Все трое посмотрели на гору шкафов, стеллажей и прочего хлама, которым они на ночь забаррикадировали вход. — Бля, — синхронно выдохнули они. Пришлось разбирать. Шкафы отодвигались с грохотом, стеллажи снимались по одному, матрасы вытаскивались наружу. Через пятнадцать минут мата, скрипа и проклятий вход был свободен. Они вышли наружу, волоча тушу. Утро (или то, что тут называлось утром) встретило их серым небом и холодным ветром. Дорога по-прежнему уходила в бесконечность, гаражи тянулись рядами, но сейчас их интересовала только крыша их временного убежища. — Пацы, я ща, — сказал Оливер и, не дожидаясь ответа, метнулся обратно в гараж. Энджел и Эдвард остались с тушей, переглядываясь. — Я что-то не видел лестницы, — заметил Энджел, оглядывая стену гаража. — Значит, плохо искал, — отмахнулся Эдвард. — Или он... Договорить он не успел, потому что из гаража вылетел Оливер. Буквально вылетел. Он парил в воздухе. Ну, как парил — он прыгнул. Но прыгнул так, что взлетел на добрых три метра вверх, коснулся рукой края крыши, подтянулся и встал наверху, глядя на друзей сверху вниз с выражением полного ахуя на лице. — Зацените, — крикнул он, и в его голосе слышался восторг пополам с неверием. Эдвард и Энджел уставились на его ноги. На Оливере были кроссовки. Ярко-красные, с массивной подошвой, которая пульсировала слабым белым светом. Выглядели они максимально нелепо в сочетании с его длинными волосами, бантом и металлической рукой, но факт оставался фактом: только что он взлетел на трехметровую высоту как ни в чем не бывало. — Я... случайно прыгнул, — сказал Оливер сверху, всё еще не веря своим глазам. — И допрыгнул до крыши. Он замолчал, обдумывая услышанное. — НИ... НИХУЯ СЕБЕ! — заорал он, спрыгивая вниз и приземляясь на ноги с такой легкостью, будто спрыгнул с бордюра, а не с трехметровой высоты. — Ебать! — выдохнул Эдвард, подходя ближе и разглядывая кроссовки. — Ты где их откопал?! — В коробках лежало! — сказал Оливер, поворачиваясь то влево, то вправо, рассматривая обновку. — Я просто... ну, искал что-нибудь полезное, а они там были. — Ты только это нашел? — спросил Энджел с надеждой в голосе. Оливер помолчал секунду. — Да... — сказал он грустно. — Больше ничего. Энджел вздохнул и открыл Книжку оружейника. Страницы зашелестели, текст появился сам собой, будто книжка знала, что от нее хотят. — «Кроссовки-прыгуны», — прочитал Энджел. — «Многократно повышают силу прыгучести носителя. Высота прыжка ограничена только физической выносливостью пользователя. Внимание: приземление без подготовки может привести к травмам нижних конечностей и позвоночника». — Оливер, — сказал Эдвард с хитрой улыбкой. — Попрыгай на своем максимуме! — А идти нахуй не пожелаешь?! — огрызнулся Оливер. — Я не знаю, что там за максимум! Вдруг я улечу в космос и не вернусь?! — Спускайся, — сказал Энджел, показывая на тушу крысы. — Прихвати с собой эту тушу. Раз уж ты у нас теперь прыгун. Оливер посмотрел на крысу. Потом на крышу. Потом снова на крысу. — Я уже про него и забыл, — признался он. Он подошел к туше, аккуратно — насколько это возможно с тушей сорокакилограммовой крысы — взвалил её на плечи. Ноги прогнулись под весом, позвоночник издал тревожный хруст, но Оливер стиснул зубы, согнул колени и... Прыгнул. В этот раз получилось не так элегантно, как в первый. Он взлетел, но тушу держал криво, из-за чего его повело в сторону. Крыша встретила его жестко — колени согнулись так, что Оливер мысленно попрощался с ними, спина выгнулась дугой, но он устоял. Кое-как скинув крысу на крышу, он выпрямился, промычал что-то нечленораздельное и спрыгнул вниз. На земле он замер, выгнулся дугой в обратную сторону, и смачно, с хрустом, ударил себя кулаком по спине. — Сука, спина! — простонал он. — А-а-а-а-а... Хрустнуло раз, другой, третий. Оливер выпрямился, выдохнул и издал звук, похожий на смесь стона и облегчения. — Божественно, — протянул он. — Может, тут базу обоснуем? — предложил Энджел, пока Оливер разминался. — Ну, по-нормальному? Укрепим стены, сделаем запасы... — Нахера? — перебил Эдвард, задумчиво глядя на бесконечную дорогу. — Если мы всё равно идем... Он замолчал. В его голове что-то щелкнуло. — По-до-пер-ло, — по слогам произнес он, и на его лице расплылась медленная, хитрая улыбка. — Я тебя понял, — сказал Энджел, подхватывая мысль. Его хвост начал вилять с нарастающей скоростью. — А я нет, — признался Оливер, переводя взгляд с одного на другого. — Ну, — начал Эдвард, поправляя химические очки. — Мы ж в мире, где логика работает наоборот. Или её нет вовсе. А значит, возможно, есть какая-то хуйня, которая может нас мгновенно возвращать обратно на базу. — Типа... точки возрождения? — уточнил Оливер, начиная понимать. — Типа того! — кивнул Эдвард. — Находим штуку, привязываем к базе, и если уходим далеко — телепортируемся обратно. Как в играх. Оливер задумался. Идея была мутная, основанная на одном "а вдруг", но в этом мире, где они уже видели танцующего червя с человеческим лицом, осьминога с восьмью глазами и муху с аллергией, такая хуйня казалась даже слишком логичной. — Идея хуйня, — сказал он наконец. — Но можно попробовать. — Ну... эээ... — Энджел почесал затылок, сбитый с толку. — Я думал про другое. Просто улучшить базу, чтобы было где спать нормально. — А, ну это тоже, — махнул рукой Эдвард. — Но моя теория тоже подойдет. Совместим приятное с полезным. — Чо с крысой? — спросил Оливер, кивая наверх. — Блять, мы тут две минуты стоим, — вспомнил Эдвард. — Ждемс, когда пожарится на этом долбаном солнце. — Может, мы... — начал Энджел. — МЫ УЖЕ ОБОСНОВАЛИСЬ! — рявкнул Оливер, ткнув пальцем в гараж. — МОЖЕТ, МЫ УЛУЧШИМ?! — не остался в долгу Энджел, ткнув в ответ. — ...Ок, — сдался Эдвард, потому что спорить с собакой, у которой включился режим "хозяин, сделай дом лучше", было бесполезно. Следующие два часа превратились в генеральную уборку с элементами строительства. Энджел, как главный энтузиаст благоустройства, таскал в гараж всё, что казалось хоть немного полезным. Эдвард, как главный инженер (в своей голове), пытался из найденного хлама соорудить нормальные стены. Оливер, как главный разнорабочий с прыгательными кроссовками, метался между гаражом и окрестностями, находя всё новые и новые предметы. Пару железных листов нашли в соседнем гараже (там, к счастью, никого не было, кроме ржавых инструментов и скелета какого-то мелкого животного). Швабру нашли под чьим-то разбитым ящиком. Еще несколько матрасов, ящик с гвоздями, странный, но работающий сварочный аппарат (Эдвард чуть не спалил себе брови, но справился) и даже старую лампу, которая давала больше света, чем следовало ожидать от такой рухляди. База постепенно превращалась из просто гаража во что-то, отдаленно напоминающее жилое помещение. Железные листы закрыли пробоину в стене, швабра (к всеобщему удивлению) оказалась удивительно удобной для подпирания чего-то тяжелого, а лампу повесили в центре, чтобы было хоть немного уюта. — Норм, — констатировал Оливер, оглядывая результат. — Лучше, чем вчера. — Если найдем ещё пару таких листов, можно будет нормальную дверь сделать, — сказал Эдвард, вытирая руки о свою и без того грязную куртку. — А если найдем печку, вообще сказка будет, — мечтательно добавил Энджел. Оливер в этот момент посмотрел наверх, где на крыше лежала туша крысы, которую все благополучно забыли. — Ладно, ща проверю, — сказал он и, согнув колени, прыгнул. Кроссовки сработали идеально. Он взлетел на крышу, приземлился (на этот раз мягче, начал привыкать) и увидел крысу. Шерсть на туше обгорела, от неё шел дым. Не то чтобы солнце тут было такое жаркое, но, видимо, в этом мире даже законы термической обработки работали через одно место. — Ебать! — заорал Оливер, хватая тушу за хвост (от которого осталась половина) и спрыгивая вниз. — Пацы! Это реально работает! Приземление с тушей в этот раз прошло почти идеально. Почти — потому что Оливер всё же подвернул ногу, но кроссовки, казалось, слегка амортизировали удар. — Я бы удивился, если б это не работало, — пожал плечами Эдвард, рассматривая подгоревшую крысу с профессиональным интересом. — В этом мире всё работает через одно место, так что... — Руками? — спросил Энджел, глядя на дымящуюся тушу. — Ну... да? — неуверенно ответил Оливер. Они переглянулись. Крыса выглядела... съедобной. Насколько вообще может выглядеть съедобной крыса размером с бульдога, которую пожарило странное багровое солнце в мире, где живут танцующие черви и пластиковые манекены. — Ну чо, — сказал Эдвард, доставая из кармана нож (нашел в том же гараже, что и кроссовки). — Едем, пока не сдохли? — Дыа! — синхронно ответили Оливер и Энджел. Эдвард с профессиональным видом принялся разделывать тушу. Оливер тем временем нашел в гараже старую железную бочку, приспособил её под кострище (благо в этом мире, видимо, законы горения тоже работали через одно место, и доски из ящиков загорелись с первой спички). Через полчаса в гараже пахло жареным мясом. Неизвестно, чем именно была эта крыса — может, мутировавшим грызуном, может, кем-то ещё, — но пахло она так, что у всех троих потекли слюни. Оливер оторвал первый кусок, подул на него и, не дожидаясь, пока остынет, отправил в рот. — Ну как? — спросил Энджел, с нетерпением виляя хвостом. Оливер прожевал. Сглотнул. Посмотрел на мясо в руке, потом на друзей. — Напоминает курицу, — сказал он. — Только чуть жирнее. — Да похуй, — сказал Эдвард, отрывая себе кусок побольше. — Это лучше, чем дохнуть с голоду. Они ели молча, с аппетитом, отрывая куски горячего мяса и запивая водой из найденной в гараже канистры (на вкус — как из ржавой трубы, но жить можно). После еды все трое сидели на матрасах, переваривая пищу и обдумывая планы. — Значит так, — сказал Эдвард, жуя травинку (нашел где-то, на вкус — как пыль с мятой). — Сегодня отдыхаем, приводим базу в порядок. Завтра идем дальше. Нам нужна эта херня, которая будет нас телепортировать обратно. — А если её не существует? — спросил Энджел. — Тогда придумаем что-нибудь другое, — пожал плечами Эдвард. — В этом мире, если чего-то не существует, оно появляется ровно в тот момент, когда нужно. — Или в тот момент, когда совсем не нужно, — добавил Оливер, вспоминая ночного осьминога. — Тоже верно, — кивнул Эдвард. — Поэтому будем наготове. Оливер потянулся, хрустнув металлическими пальцами, и посмотрел на свои новые кроссовки. — Слушайте, — сказал он. — А если я в этих кроссовках прыгну так высоко, что увижу, где эта дорога кончается? — Кончается, — сказал Энджел с серьезным лицом. — Она кончается там, где начинаются следующие гаражи. — Это философская хуйня какая-то, — поморщился Оливер. — Это этот мир, — вздохнул Эдвард. — Привыкайте. Они сидели в своём гараже, который теперь выглядел почти как дом. Железные листы на стенах, матрасы в углу, бочка с тлеющими углями, лампа на потолке. Не люкс, конечно, но переночевать можно. — Завтра, — сказал Энджел, укутываясь в плед. — Завтра пойдем дальше. — Ага, — кивнул Оливер, устраиваясь поудобнее. — Завтра. — Только на этот раз я первый не иду, — добавил Эдвард. — Почему это? — удивился Оливер. — Потому что я химик. Я нужен живым и в тылу. — Ах ты, палкообразный хитрец... Они заснули под светом лампы, которая почему-то не выключалась, а просто тускнела, когда становилось тихо. За стенами гаража выл ветер, где-то далеко слышались странные звуки, но здесь, внутри, было тепло и почти безопасно. Почти. Конец четвертой главы.