Я помню за нас двоих

      В тот день налетел неожиданный ветер. Прямо в академии. Он шёл от поезда к главному корпусу, мимо кафешки и вечно спешащих студентов…        Что-то промелькнуло мимо Люка… Золотая вспышка… Непонятная, от которой защемило где-то под третьим ребром слева.        После пары бокалов вина стало лучше.       Просто показалось.       Сердце — мышца, оно не чувствует всё то, что ему приписывают излишне впечатлительные и романтичные люди. Ностальгию тоже давно объяснили. Это всего лишь галлюцинация наяву.       А потом к нему в медицинский корпус пришёл он.        И не он.       — С возвращением… — Люк умел держать лицо в любых ситуациях. Он хороший врач.        Привычка. Как и всё остальное.       Сколько лет прошло?        Сколько лет прошло с того дня, как Ровер ушёл? Люк тогда не ходил его «провожать». Даже не попрощался.        Люк всё знал и сам не захотел прощаться. По глупости и юношеской наивности он думал, что с ним как с «особенным» попрощаются отдельно. Что будет «что-то» необычное, что-то, предназначенное только для него.        Спустя долгое время Люк понял, что для него была улыбка и «Встретимся после зимы».        Для него был шёпот «Мне не справиться одному». Для него были печальные золотые глаза.        Только для него.        Ровер тогда исчез, словно Вселенная наконец забрала своё. Люк тяжело сглотнул.  Память о том, как он кричал его имя, швыряя в стену всё, что попадалось под руку, пока голос не охрип, заколола горло.       После пришла тишина. И пустота, которую ничем не заполнить.       Пустота долго была постоянным и самым верным спутником.        Порой Люк думал, что именно благодаря этой пустоте, что тянула за грудиной, он и стал таким эффективным профессионалом. Трудоголиком.        Он стал другим. Жёстче. Холоднее.        Перестал улыбаться искренне.        Перестал позволять себе слабость.        Даже в постели, если кто-то осмеливался подойти настолько близко, он был… Эффективен, механичен, точен — и сразу после уходил.        Никто не задерживался.        Никто не пытался удержать его.        Люк бы и не позволил, но отсутствие чужой инициативы расстраивало в те редкие вечера с вином, когда он позволял себе хоть что-то чувствовать.        А теперь Ровер вернулся.       До Люка доходили слухи, что он появился на границе Хуанлуна некоторое время назад без воспоминаний о собственном прошлом.       Фракцидусы передавали неподтверждённые слухи о том, как Пришелец отбил чёрный прилив на границе, схлестнулся с Гранд-архитектором, спутал все их планы несколько раз и даже пленил кого-то.       Скоро собирать слухи о том, что успел натворить Ровер, стало его новым хобби. Люк точно знал, что тот появится в Лахай-Рой рано или поздно. Надеялся, что поздно.       Судьба же в насмешку свела их рано.  

Тогда.

      Люк сидел на диване перед пляшущим в камине огнём. Пил вино, которое не пьянило, а только обжигало горло.        — Ты здесь, — раздался голос за спиной. Тихий. Знакомый до дрожи. — Как всегда.        Люк не обернулся. Незачем.        — Где мне ещё быть? — ответил он ровным, почти безжизненным тоном. — Цзиньчжоу — мой дом. В отличие от некоторых.       Ровер всегда ходил мягко, уверенно, будто вся земля под ногами принадлежит ему. Люк обожал эти шаги. Они обещали наслаждение, тайны, эйфорию. Ровер остановился рядом. На том самом расстоянии, что они никогда не выдерживали.        Вот и сейчас. Ровер склонился к его плечу, дыхание обожгло кромку уха.        — Скучал? — Чужеземец знал все его слабые места.        — Больше, чем ты по мне…        Ровер в ту ночь был мягок. Всё, что помнил Люк о той ночи, — Ровер был мягок и печален более обычного.

Сейчас.

      — Я ведь не помню, как ты исчез… — Люк улыбнулся собственному отражению в главной металлической поверхности. — А теперь ты здесь. Снова…        Ровер изменился.        Лицо загорело сильнее, шрам на скуле новый, тонкий. След от чьего-то когтя? Вряд ли меча. Тонкий ожог по линии челюсти. Глаза те же.        Золотые глаза, в которых для Люка был целый мир. Единственный цвет в его жизни.        Теперь в этом золоте не осталось той тоски, что когда-то сводила Люка с ума.        Тогда Ровер был потерянным мальчишкой, отчаянно желающим оказаться дома. Дома, где, видимо, не было резонаторов, дискордов, войд штормов и вечной войны.        Люк стал для того Ровера обезболивающим. Спасением. Может, даже любовью?        Мужчине, что он встретил сегодня, не было нужно спасение. Не нужен был Люк Херссен.       Глупое сердце кольнуло от этой мысли.        Он многократно представлял эту встречу.        В одних мыслях он бросался на Ровера и они вновь оказывались в объятьях друг друга. В других — он его не замечал, а Ровер умолял о прощении. Люк придумал миллионы первых фраз для этой встречи, но в реальности… Не воплотилась ни одна из его фантазий.        — Ты страдал? — спросил Ровер прямо. Без предисловий. Видимо, это привычка нового Ровера. Прошлый… Его Ровер так не делал. Слова его были обтекаемы и мягки. Совсем не такие.        — Страдал? — Люк усмехнулся. Горько и криво. — Я умер, Ровер. Всё это время я был мёртв. Ходил, дышал, убивал, работал, выполнял твои дурацкие указания, раскрывал фракцидусов, но внутри… Ничего. Пусто. Ты забрал всё с собой.       Между ними вновь то расстояние, что они никогда не выдерживали. Сейчас же… Лишь одному из них хотелось его сократить.       Золотые глаза сжигали всю реальность Люка. Самое яркое, что было в его жизни. Как Гелиос для Лохай-Рой.        Ровер пах ветром, озоном, дождём, лёгким металлом. Почти тот самый запах, от которого когда-то у Люка дрожали колени.       — Я… — прошептал Ровер. — Я… Я уверен, что не хотел…  я тогда был другим. Но я уверен, что я не хотел… так с тобой поступать.        — Я знаю… — кивнул Люк. — Тебе было плохо. Ты мечтал вернуться домой… Хотел забыть, что тебя заперли тут. А я был единственным, кто заставлял тебя забыть о твоей тоске. О том, что ты чужой в этом мире. Я знаю. Ты много раз говорил мне это, когда меня трахал. Или когда я тебя….        Ровер закрыл глаза, закусил нижнюю губу справа. Он всегда делал так, когда был разочарован и не знал, что сказать.        Слова Люка ударили ниже пояса. Прямо так, как он хотел. 

Тогда.

      Ветер стучал о крышу, засыпая снегом их укрытие уже несколько часов. Ровер дрожал под ним, впиваясь раз за разом ногтями в спину Люка так, что золото стекало по предплечьям.          — Не останавливайся, — прошептал Ровер. Золото в глазах, такое же, как жидкость, заменившая Люку кровь. — Пожалуйста… Лю-у-у-к…        Люк двигался медленно. Глубоко. Забирая, присваивая, вырывая у тоски всё, что возможно. Целовал горячие губы. Шептал все те банальные глупости, вроде «ты мой, я здесь, я тебя не оставлю», сам верил в то, что шептал. Ровер кончал с его именем на губах, выгибаясь так, что кровать скрипела.        Потом они лежали, обнимаясь, переплетясь ногами. Ровер рассказывал о своём мире. Люк слушал внимательно и думал: «Я никогда не отпущу тебя».

Сейчас.

      — Знаешь… — выдохнул Ровер. — Я правда ничего не помню. Я знаю о своём прошлом только то, что мне говорят обо мне другие люди. Они говорят, я был неплохим человеком.        — Ты был для меня всем. —  Люк ненавидел расстояние в вытянутую руку между ними.       Впрочем, не слишком ли много он потерял, чтобы сейчас бояться того, что можно преодолеть в один шаг? Кожа Ровера на ощупь была точно такой же, как он помнил. — Я для тебя был лекарством от тоски. Ты сам так говорил: «Ты помогаешь мне не сойти с ума»…        Ровер не отстранился. Накрыл пальцы Люка.        —  Теперь тебе нужно лекарство от тоски? — Это было так до дрожи знакомо. Столь соблазнительное предложение, от которого невозможно отказаться.         Горячие губы, как и тогда. Только сейчас неожиданная податливость.        — Это была любовь… — прошептал Люк. — Для меня это была любовь.        Все чувства, что он не позволял себе с того самого дня, внезапно затопили его целиком.