Charity’s Light | Свет Чарити

***

      Сентябрь 1993 года пах дождём и свежей краской — Хогвартс всегда обновлялся к началу учебного года, словно замок сам нервничал перед приездом учеников. Чарити Бербич стояла ещё на платформе 9¾, сжимая ручку старого чемодана так сильно, что костяшки побелели. Она чувствовала себя самозванкой среди этих шумных семей, хотя сама была волшебницей до мозга костей. ​      Мимо неё с грохотом пронеслась перегруженная тележка, едва не отдавив ей пальцы ног.       ​– Поберегись! – крикнул высокий рыжий парень, ловко маневрируя между чемоданами. За ним вприпрыжку бежал второй, его точная копия, на ходу пытаясь запихнуть что-то подозрительно напоминающее взрывающуюся хлопушку в карман мантии брата.       ​— Фред, Джордж, стойте! Вы же забудете свои сэндвичи! – донесся до Чарити отчаянный женский крик. ​Маленькая, плотная женщина с добрым, но сейчас крайне решительным лицом прорывалась сквозь толпу, прижимая к себе свертки.       Но она была не одна. Следом за ней, пытаясь сохранить достоинство, шагал высокий юноша с копной таких же рыжих волос и поблескивающим на груди значком старосты.       ​— Мама, ради Мерлина, ты же позоришь их перед всей платформой! — Перси Уизли поджал губы, поправляя очки. Он мазнул взглядом по Чарити, вежливо, но холодно кивнул, словно признавая в ней взрослую коллегу, и поспешил за близнецами, выкрикивая: — И не смейте снова выпускать этого паука в вагоне старост! Я за вами слежу!       ​Где-то позади них, чуть в стороне от общего хаоса, Чарити заметила еще одного рыжего мальчика, помладше. Рон Уизли выглядел так, будто мечтал провалиться сквозь землю под грузом огромного сундука, пока его младшая сестра Джинни что-то горячо шептала ему на ухо, подозрительно поглядывая на проходящих мимо старшекурсников.       ​Рыжие близнецы синхронно обернулись, затормозив прямо перед Чарити. Один из них — Фред, кажется — на секунду замер, наткнувшись на её взгляд. Его нахальная ухмылка на мгновение дрогнула, сменившись коротким замешательством, словно он увидел что-то, чего не ожидал. Чтобы скрыть эту заминку, он тут же выдал самую громкую шутку, на которую был способен:       ​– Не бойся, красотка, мы не кусаемся! По крайней мере, до полнолуния, – он подмигнул, но тут же неловко задел локтем клетку в руках брата, где копошилась чья-то крыса, отчего та возмущенно пискнула. – Ой, тише ты, Короста... Рон, держи зверя крепче! В общем, увидимся в замке!       ​— Фред, немедленно извинись перед леди! — крикнула миссис Уизли, наконец догнав их и всучив каждому по свертку. — Простите его, дорогая, у них в головах вместо мозгов — навозные бомбы.       Парень, которого назвали Фредом, картинно схватился за сердце и с самым искренним возмущением посмотрел на мать.       ​— Честное слово, женщина, и ты еще называешь себя нашей матерью? — он скорбно покачал головой. — Я — Джордж! А Фред — вон тот симпатяга, который как раз пытается незаметно стащить у Перси значок старосты. ​      Миссис Уизли густо покраснела и всплеснула руками.       — Ох, простите, Джордж, милый...       ​— Да шучу я, мам, — он снова расплылся в нахальной ухмылке, перехватывая чемодан. — На самом деле я Фред. Но за «милого» спасибо, я запомню. ​      Он еще раз бросил быстрый, обжигающий взгляд на Чарити — на этот раз без капли притворства, — и, подтолкнув брата в плечо, поспешил к дверям вагона.       Чарити вежливо улыбнулась миссис Уизли, но её внимание привлек мальчик, стоявший чуть поодаль от рыжего хаоса. У него были взлохмаченные черные волосы и круглые очки, а на лбу, под челкой, едва угадывался знаменитый шрам. Гарри Поттер выглядел непривычно бледным и серьезным; он о чем-то сосредоточенно шептался с мистером Уизли у кирпичной колонны. Вокруг них, словно случайные прохожие, замерли несколько крепких мужчин в строгих мантиях — охрана Министерства. ​      Чарити почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слухи о Сириусе Блэке будоражили магическую Британию, и видеть «Мальчика, Который Выжил» в кольце охраны было живым напоминанием о том, что времена наступают тревожные. ​      — Гарри, быстрее, поезд сейчас уйдет! — крикнула Гермиона Грейнджер, уже стоявшая на подножке вагона и крепко прижимавшая к себе пушистого рыжего кота, который яростно извивался в её руках.       ​Подхватив сверток от матери, Фред почти бегом исчез в дверях вагона, на ходу споткнувшись о собственный чемодан. Он едва не врезался в Гарри, который как раз запрыгивал внутрь, и Чарити услышала его звонкий голос: ​      — Подвинься, Поттер, дай дорогу профессионалам! ​      Чарити только и успела моргнуть. В её семье за такую выходку его бы лишили наследства, а здесь это казалось… естественным. Столько жизни, столько опасности и надежды на одном пятачке платформы.       ​Ей было ровно двадцать три, и она чувствовала себя одновременно слишком молодой и слишком старой для того, что собиралась сделать. Скоро она войдет в Замок не как ученица, а как профессор Магловедения, и мир, который она знала, изменится навсегда.       – Ты выглядишь так, будто сейчас убежишь обратно и спрячешься под одеялом, – раздался знакомый голос за спиной.       Чарити резко обернулась. Нимфадора Тонкс – Дора, как она настаивала, чтобы звали только близкие – ухмылялась, опираясь на стену. Волосы у неё сегодня были ярко-розовыми, с чёрными корнями, а на носу красовались веснушки, которых вчера не было.       Метаморфмагия – удобная штука, когда хочешь выглядеть старше или моложе по настроению.       – Я не убегу, – ответила Чарити, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто… это Хогвартс. Я думала, что никогда сюда не вернусь. По крайней мере, не так.       Тонкс подошла ближе и обняла её одной рукой – крепко, по-дружески, как умела только она.       – Ты вернулась не ученицей. Ты вернулась, чтобы показать им всем, что маглы – не грязь под ногами. И что чистокровные, которые так думают, – идиоты.       Чарити невольно улыбнулась. Тонкс всегда умела сказать самое правильное в самый неподходящий момент.       Они учились вместе но Дора – на Хаффлпафф, хотя Чарити иногда шутила, что её туда засунули по ошибке, потому что она слишком много думала и слишком мало молчала. Тонкс была на год старше по документам, но на деле они были одногодками – просто Дора родилась в декабре, а Чарити в мае. Одиннадцать лет дружбы, одиннадцать лет, когда Тонкс вытаскивала её из неприятностей, а Чарити вытаскивала Тонкс из ещё больших.       – Твои родители уже угрожали тебе? – тихо спросила Тонкс, уже серьёзнее. Чарити пожала плечами.       – Они написали мне в июле. Одно предложение: «Если ты примешь эту должность, считай, что у тебя больше нет семьи». Подпись – отец. Мать даже не расписалась.       Тонкс выругалась – коротко, зло.       – Они всегда были сволочами. Ты же знаешь, что сделала правильно.       Чарити знала. Семья Бербич – древняя, чистокровная, с ветвями, которые тянулись к Пожирателям Смерти. Не главные, нет – просто дальние родственники, но достаточно близкие, чтобы считаться «правильными». Когда в школе Чарити начала приносить на уроки магловские пластинки, газеты, даже сломанный Walkman(который она чинила заклинанием Reparo каждые две недели), её сначала просто высмеивали. Потом стали травить. Потом отец вызвал её домой на Рождество пятого курса и сказал: «Ты позоришь кровь. Ещё раз – и мы отречёмся». Уже летом, выжгли из гобелена.       Она не остановилась. Она жила в квартирке Манчестера, писала анонимные статьи о том, как волшебники могли бы учиться у маглов. Теперь, спустя шесть лет после выпуска, Дамблдор сам нашёл её в музее котором работала.       «Мисс Бербич, – сказал он тогда, глаза блестели за полукруглыми очками, – нам нужен кто-то, кто действительно понимает. Не по книгам. По-настоящему». И вот она здесь.       — Кстати, ты видела ту рыжую ораву? — Тонкс кивнула в сторону вагона, куда только что с грохотом запрыгнули близнецы, едва не уронив клетку с крысой. — Это же Уизли. Помнишь Билла? Того самого, из-за которого ты на четвертом курсе краснела каждый раз, когда он заходил в библиотеку... Так вот — это его младшие братья. ​      Чарити усмехнулась, провожая взглядом мелькнувшую в окне рыжую макушку. Она вспомнила нахальную улыбку парня с тележкой, который подмигнул ей пять минут назад. ​      — Помню, Дора. Билл был... замечательным. Но он был гораздо спокойнее. Эти двое выглядят так, будто в них заперли по стихийному бедствию. Я видела их здесь же, на платформе, когда они еще пешком под стол ходили. ​      — Ну, теперь они выросли. Фред и Джордж, пятый курс, — Тонкс весело фыркнула, поправляя ремень своей аврорской сумки. — Главная головная боль Аргуса Филча. Мой тебе совет, Чари: если увидишь их в своем классе — либо сразу снимай баллы, либо готовься к тому, что твой Polaroid превратится в установку для запуска навозных бомб. Но они славные. Честные. И, в отличие от многих, они не будут смотреть на твой предмет свысока. Ты им понравишься.       ​— Артур Уизли — золото, а не человек, — продолжала Тонкс, пока они шли к выходу. — Он работает в Министерстве, в отделе незаконного использования магловских вещей. Чари, тебе обязательно нужно с ним познакомиться. Он единственный волшебник, который может полчаса с восторгом обсуждать устройство электрической розетки. Вы с ним споетесь. ​      Тонкс на секунду обернулась через плечо, проводив взглядом Гарри Поттера, который скрылся в дверях вагона под бдительным присмотром охраны. Её лицо на мгновение стало серьезным, а волосы сменили оттенок с ярко-розового на более глубокий, багряный. ​      — Бедный парень, — вполголоса добавила она, понизив тон. — Министерство сейчас носится с ним, как с драконьим яйцом. Сириус Блэк на свободе, и все уверены, что он придет за Гарри. Представляешь, каково это? Тебе тринадцать, ты просто хочешь купить сладостей в поезде, а за твоей спиной дышат три мракоборца из ударного отряда.       ​Она легонько подтолкнула Чарити плечом, стараясь прогнать внезапно возникшее напряжение. ​      — Ты приглядывай за ним в Хогвартсе, ладно? Не за Избранным, а за мальчишкой. Он выглядит так, будто ему не лекции по истории нужны, а хороший кусок яблочного пирога и чтобы его оставили в покое хотя бы на час. Уизли его обожают, он для них как еще один сын, только без веснушек. Если увидишь его в компании Фреда и Джорджа — значит, он в надежных, пусть и совершенно безумных руках. ​Чарити посмотрела на удаляющийся поезд. ​      — Я постараюсь, Дора. Хотя, судя по тому, что я только что видела, Фред и Джордж скорее научат его взламывать замки, чем готовить пироги.       ​— Ну, в наше время это тоже полезный навык! — Тонкс снова рассмеялась, и её волосы вновь вспыхнули жизнерадостным цветом.       ​Поезд уже ушёл, оставив после себя только тающее облако пара и запах жженого угля. Чарити и Тонкс остановились у границы антиаппарационного барьера. ​      — Ну что, Профессор Бербич? Готова вернуться в логово льва? — Тонкс серьезно посмотрела на подругу. ​      — Готова, — ответила Чарити, и в её голосе больше не было той детской неуверенности. — Я больше не та девочка, которую можно выжечь с гобелена. ​      — Вот это мне нравится, — шепнула Тонкс на прощание. — Докажи им всем. И если что — я на связи. Метаморфмагия плюс аврорская подготовка — идеальный спасательный комплект. ​      Они аппарировали одновременно. Чарити оказалась у кованых ворот Хогвартса. Высокие башни замка пронзали небо, а воздух пах озерной водой и магией. Она пошла вверх по тропинке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но шаг её был твердым.       ​Она вернулась. Не для того, чтобы просить прощения, а для того, чтобы учить.       Большой зал сиял. Сотни свечей плавали под зачарованным потолком, на котором бушевала гроза – настоящая, с молниями и громом. Ученики шумели, распределялись по столам, первокурсники жались друг к другу. Чарити вошла последней – Дамблдор настоял, чтобы она появилась именно так, «чтобы все увидели».       Она была невысокой – метр пятьдесят восемь в кедах, которые торчали из-под мантии. Длинные каштановые волосы слегка вились от влажного воздуха, карие глаза блестели от волнения, а на носу и щеках уже проступили первые веснушки – лето выдалось солнечным. Дамблдор поднялся.       – Добро пожаловать в новый учебный год, – начал он, и зал постепенно затих. – Прежде чем мы приступим к пиру, позвольте представить нового члена преподавательского состава. Профессор Чарити Бербич будет вести у нас Магловедение. Тишина была оглушительной. Потом по залу прокатился шёпот.       – Ей же лет двадцать! – прошипел кто-то за столом Слизерина.       – Это шутка? – фыркнул Драко Малфой, достаточно громко, чтобы услышали все.       Чарити почувствовала, как щёки горят, но подняла подбородок. Она улыбнулась – той самой улыбкой, которую оттачивала годами: яркой, чуть дерзкой, но доброй.       – Мне двадцать три, – сказала она спокойно, и её голос разнёсся по залу благодаря заклинанию Sonorus, которое Дамблдор незаметно наложил. – И да, я молода. Но я знаю маглов не по учебникам. Я жила среди них. Ездила на метро. Слушала их музыку. Смотрела их фильмы. И я здесь, чтобы показать вам, что они – не хуже нас. Просто другие.       Кто-то за столом Гриффиндора хлопнул. Потом ещё. Гермиона Грейнджер смотрела на неё широко раскрытыми глазами – с надеждой. Рон Уизли моргнул, как будто не верил. Гарри Поттер просто смотрел – спокойно, оценивающе. Фред наклонился к Джорджу, когда Чарити закончила свою речь.       – Слышал? Метро. Это же та штука, которая ездит под землёй без магии?       – По-моему, да, – хмыкнул Джордж. – Интересно, она достанет нам билеты?       Фред фыркнул, но его взгляд остался прикован к Чарити. Она выглядела не как профессор, а как... человек, который только что бросил вызов всему залу.       – Она либо безумная, либо самая крутая ведьма, которую мы видели, – прошептал Фред, бессознательно крутя в пальцах вилку. – Спорим на два сикля, что она не продержится и семестра с таким настроем?       Он сказал это уверенно, но внутри почему-то надеялся, что проиграет этот спор. Когда Чарити улыбнулась, Фред вдруг почувствовал, что ему стало ужасно жарко в школьной мантии, и он поспешно уткнулся в свою тарелку с картошкой.       Пир прошёл в обычном шуме. Чарити сидела рядом с Флитвиком, который тараторил о чарах, и МакГонагалл, которая смотрела на неё с лёгким одобрением. Снейп, сидевший напротив, молчал и смотрел в тарелку.       Также в Хогвартсе появился ещё один новый преподаватель. На которого позднее отреагировали не так оживлённо как на двадцатилетку преподшу.        Ремус Люпин – новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Он выглядел еще более потрепанным, чем её старый чемодан. На его мантии были аккуратные заплатки, а лицо пересекали тонкие шрамы. Дора шепнула ей еще на платформе, что Ремус был лучшим другом Сириуса Блэка – того самого, о котором сейчас кричали все газеты.       «Он добрый, Чари, – сказала тогда Тонкс. – Просто жизнь его покусала сильнее, чем остальных. Относись к нему проще и я уверенна вы подружитесь.»       После пира она пошла в свой кабинет – бывшую комнату для гостей на четвёртом этаже. Дамблдор настоял, чтобы у неё было собственное пространство. На столе уже лежала записка – пергамент, сложенный вдвое, с печатью Ордена Феникса. Чарити развернула. «Дорогая мисс Бербич, Добро пожаловать домой. Ваше присутствие здесь – не случайность. Когда будете готовы – приходите в кабинет директора в любое время после полуночи. Есть вещи, о которых лучше говорить без лишних ушей. Альбус Дамблдор»       Она улыбнулась – впервые по-настоящему за весь вечер.       На следующий день был первый урок. Несколько курсов Гриффиндора и Хаффлпаффа. Уроки Магловедения не совсем полноценный урок, его посещают по графику и желающие. Желающих оказалось не так много.        Кабинет Магловедения находился на втором этаже – светлый, с большими окнами и полками, заставленными магловскими вещами: старый радиоприёмник, кассетный плеер, несколько книг в мягких обложках, Polaroid-камера.       Чарити вошла ровно в девять. На ней была мантия, но под ней – джинсовый комбинезон и ярко-синяя футболка с надписью «I ♥ London». Ученики замерли.       – Доброе утро, – сказала она. – Садитесь, пожалуйста. Сегодня мы начнём не с теории. А с практики.       Она достала из сумки Walkman – чёрный, потрёпанный, с наушниками.       – Это, – она подняла его, – магловский способ слушать музыку. Без магии. Без палочки. Просто… музыка.       Она вставила кассету – «The Beatles. Abbey Road». Нажала play. Звук «Come Together» заполнил комнату.       Гермиона ахнула. Рон открыл рот. Гарри улыбнулся уголком губ. А Фред и Джордж, сидевшие в последнем ряду, переглянулись.       – Это же… громко, – сказал Джордж.       – И без заклинания, – добавил Фред. – Интересно… сколько фейерверков можно сделать из такой штуки?       Чарити услышала и повернулась к ним.       – Мистер Уизли первый и мистер Уизли второй, – она улыбнулась. – Если вы хотите поэкспериментировать – милости прошу. Только предупреждаю: взрывы в классе – минус десять баллов. Но если получится что-то действительно крутое – плюс двадцать.       Фред замер с поднятой бровью, так и не донеся перо до пергамента. Он ожидал отработки, криков или снятых баллов, но не... поощрения?       – Серьёзно? – выпалил он, и его голос на секунду предательски сел. Он тут же откашлялся, пытаясь вернуть себе небрежный вид.       – То есть, вы разрешаете нам разобрать эту штуку во имя науки?       – Именно так, мистер Уизли.       Фред посмотрел на Walkman, потом на Чарити, и вдруг понял, что забыл, о чем хотел пошутить. Его обычный запас колкостей испарился.       – Ну... тогда ладно. Тогда мы... мы сделаем что-то грандиозное. Обещаю, – он замолчал и вдруг добавил тише:       – У вас классная футболка, профессор. Синий вам идет.       Он тут же уткнулся в стол, чувствуя, как Джордж пихает его локтем в бок и ехидно шепчет:       «Синий идет? Серьезно, Фредди? Ты бы еще про погоду спросил».       Когда уроки закончились, Чарити осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на квиддичное поле, где уже тренировались команды.       Где-то там были они. Джордж и Фред Уизли — пятый курс, неисправимые шутники, звезды факультета. Она не могла не признать, что их присутствие в классе сегодня превратило скучное вступление в предмет в настоящее испытание для её выдержки. Шумные, весёлые, абсолютно свободные...       Чарити поймала себя на том, что её взгляд непроизвольно ищет одного из них — того, кто заставил её на мгновение забыть о заготовленной речи, когда его смех разнесся по аудитории. Кажется, это был Фред. Или Джордж? Сейчас, с высоты башни, это было неважно. ​      Она улыбнулась своему отражению в стекле, поправляя воротничок строгой мантии, которая всё еще казалась ей немного чужой. ​«Нужно будет научиться их различать», — подумала она, и эта мысль отозвалась странным теплом где-то под ребрами. Чарити еще не знала, по каким приметам это делают другие: по едва заметному шраму, по наклону головы или по тому, как один из них всегда чуть быстрее готов пойти на риск. Она просто чувствовала — интуитивно, почти на уровне магии — что этих парней будет много в её жизни. Что этот рыжий хаос, ворвавшийся в её пространство на платформе, не был случайным эпизодом. Они были как стихия, которую невозможно игнорировать, и почему-то мысль о том, что ей придется усмирять эту стихию на своих уроках, не пугала её, а вызывала азарт.       ​Она еще раз взглянула на свои руки. Они больше не дрожали. ​Сделав глубокий вдох, Чарити Бербич — профессор, дочь и, прежде всего, женщина, ищущая свой путь — развернулась и уверенным шагом направилась к выходу из кабинета.

Конец первой главы.