Губы незнакомца

Антон проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Нет, это не был маньяк с ножом. Это был Арсений, который за ночь каким-то образом переместился ближе, и теперь его размеренное дыхание ощущалось где-то в районе Антонова затылка. Тёплое, спокойное. Антон замер, не открывая глаз. Надо было просто лежать и делать вид, что он ещё спит. Потому что если он сейчас повернётся и увидит лицо Арсения в двадцати сантиметрах от своего, то, блять, не ручается за себя. Но организм, как назло, решил, что спать он уже не хочет. Антон лежал, чувствуя, как напряжение возвращается в мышцы, и понимал, что сейчас всё равно повернётся. Потому что любопытство — это хуже страха. И оно у него, сука, хроническое. Он медленно, стараясь не шуметь, перевернулся на другой бок. Арсений лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Светлые волосы — нет, тёмные, но на утреннем солнце отливали рыжиной — разметались по белоснежному белью. Одеяло сползло до пояса, открывая широкую спину, обтянутую тонкой белой футболкой. Руки вытянуты вверх, ладони расслаблены. Антон смотрел. Долго. Наверное, неприлично долго. Спина у Арсения была — пиздец. Широкая, с чёткими мышцами под тканью, с позвонками, которые чуть проступали при таком положении. Антон проследил взглядом линию позвоночника вниз, туда, где футболка задралась, открывая полоску загорелой кожи, переходящую в поясницу. Он сглотнул. В голове включилось кино. Сначала робко, потом наглее. Вот он проводит пальцами по этим позвонкам, сверху вниз. Вот задирает футболку выше, оголяя всю спину. Вот наклоняется и ведёт носом по позвоночнику, вдыхая запах — цитрус, чистую кожу, сонное тепло. А потом Арсений переворачивается, смотрит на него сонными глазами, и… — Блять, — прошептал Антон одними губами и зажмурился. Он что, совсем ебанулся? Он только вчера влетел в чужую машину, спасся от верной смерти, вывалил на незнакомого мужика историю про убийство, а теперь лежит и фантазирует, как будет его раздевать? «У тебя недотрах, Шастун, — сказал он себе жёстко. — У тебя реальный, клинический недотрах. Полгода никого не было, вот мозги и плавятся. Полгода, блять! Ты уже забыл, как это — когда тебя кто-то хочет. Вот и кидаешься на первого встречного красавчика, который тебя не убил». Он открыл глаза и продолжил рассматривать Арсения, но теперь уже с чувством вины. Ничего не помогало. Арсений был красивым. До зубного скрежета, до сведения челюсти красивым. Даже во сне. Особенно во сне — расслабленный, без этой своей спокойной уверенности, которая сжимала внутренности в узлы. Антон перевёл взгляд на его губы. Чуть приоткрытые. Такие же, как вчера. Он помнил их вкус. Мята и что-то ещё. И то, как Арсений ответил на поцелуй — медленно, вдумчиво, ведущим. По спине пробежали мурашки, и Антон понял, что у него встал. — Охренеть, — прошептал он, прикусывая губу. Стояк был конкретный. Член упёрся в ткань трусов, требуя внимания, и Антон, не придумав ничего лучше, просто замер, надеясь, что сейчас всё само рассосётся. Не рассосалось. Только хуже стало, потому что Арсений вдруг заворочался. Антон замер, как кролик перед удавом. Арсений, не просыпаясь, перевернулся на спину. Одеяло сползло ещё ниже, открывая грудь. Футболка задралась, обнажая живот — подтянутый, с лёгким намёком на кубики. А потом одеяло съехало совсем, и Антон увидел. У Арсения стоял колом. Это было заметно даже сквозь тёмно-синие трусы-боксеры. Внушительный бугор, от которого ткань натянулась так, что стали видны очертания. Головка упиралась в резинку, и Антон, блять, не мог отвести взгляд. — Охуеть, — повторил он уже громче, но Арсений не проснулся. Он просто лежал на спине, раскинув руки, и дышал ровно. А его член жил своей жизнью — пульсировал, чуть подрагивал, и Антон видел, как на ткани проступает влажное пятно. А потом Арсений пошевелился. Его рука — та, что лежала на животе — медленно скользнула вниз. Пальцы легли поверх трусов, прямо на член, и начали поглаживать. Медленно, лениво, во сне. Член дёрнулся, и Антон услышал, как Арсений выдохнул — чуть громче, чем дышал до этого. Внутри у Антона что-то оборвалось. Или, наоборот, сжалось до предела. Он почувствовал, как его собственный член пульсирует в такт движениям Арсения, и у него перехватило дыхание. «Не смотри, — сказал себе Антон. — Отвернись. Это не твоё дело. Он спит, он не в себе, а ты просто пялишься как извращенец». Он не отвернулся. Рука Арсения двигалась по инерции, поглаживая член через ткань. Медленно, со вкусом, как будто даже во сне он знал, что делает. Антон смотрел на эти пальцы — длинные, сильные, которыми Арсений вчера сжимал его затылок, — и чувствовал, как во рту пересыхает. «Я сейчас заскулю, — подумал он с ужасом. — Я реально заскулю, как сука». Его тело двигалось само. Он не заметил, как подобрался ближе, как матрас прогнулся под его весом. Теперь между ними было не больше тридцати сантиметров. Антон мог разглядеть каждую родинку на животе Арсения, каждое движение его пальцев. Он склонился ниже. Почти нос к носу с пахом Арсения. Запах — цитрус, чистое тело, и ещё что-то острое, возбуждающее. Член под тканью дёрнулся, и Антон сглотнул. Ему хотелось прикоснуться. Просто дотронуться, посмотреть, какой он на ощупь. Или… или помочь. Потому что Арсений явно хотел, даже во сне. А Антон уже полгода никого не трогал. И сейчас его собственный стояк болел так, что хотелось выть. Он протянул руку. Пальцы зависли в сантиметре от трусов Арсения. Сердце колотилось где-то в горле. «Просто коснуться, — уговаривал он себя. — Просто посмотреть. Он даже не проснётся». И в этот момент Арсений открыл глаза. Голубые, ясные, совершенно не сонные. Он смотрел на Антона, который нависал над его пахом с вытянутой рукой и, наверное, с выражением полного охуевания на лице. Секунда. Две. Три. — Я помогу, — сказал Антон. Сказал и сам охренел от того, что это вылетело. Но отступать было поздно. Он уже начал движение, и если сейчас остановится, то просто сгорит от стыда. Арсений не успел ничего ответить. Антон стянул резинку трусов, и член выпрыгнул наружу — большой, красивый, с аккуратной головкой, уже мокрый на кончике. Антон сглотнул, облизал губы и наклонился. Он не был в этом профи. Полгода без практики — это много. Но руки помнили, а рот тем более. Он провёл языком по головке, слизывая каплю, и услышал, как Арсений выдохнул. Громко, резко. — Антон, — сказал Арсений. Голос был низкий, хриплый. Антон поднял глаза. Смотреть снизу вверх на Арсения, который откинул голову на подушку и сжимал пальцами простыню, было… пиздец. Антон чувствовал себя одновременно грязным и всемогущим. — Не останавливайся, — выдохнул Арсений, и Антон понял, что это не просьба. Он взял глубже. Член заполнил рот, и это было правильно. Это было то, что нужно. Антон двигался вверх-вниз, работая языком, прижимаясь губами плотнее, чувствуя, как Арсений напрягается под ним. Арсений стонал. Негромко, сдержанно, но это были стоны. Антон слышал, как сбивается его дыхание, как пальцы впиваются в простыню, как бёдра начинают двигаться навстречу, осторожно, сдерживаясь. — Руку, — прохрипел Арсений. — Положи руку на… на основание. Антон послушался. Обхватил пальцами то, что не помещалось в рот, и начал двигаться в такт. Синхронно. Глубоко, быстро, чувствуя, как член пульсирует на языке. — Блять, — выдохнул Арсений, и это слово прозвучало так, что у Антона потемнело в глазах. — Как ты… Он не договорил. Антон усилил напор, забыв обо всём на свете. Во рту было горячо, член заполнял всё пространство, и это было охуенно. Антон чувствовал, как его собственный стояк упирается в матрас, как от каждого стона Арсения по телу пробегает ток. — Я сейчас, — предупредил Арсений хрипло. — Если не хочешь… Антон не остановился. Он хотел. Хотел почувствовать, как Арсений кончает у него во рту, хотел увидеть его лицо в этот момент, хотел… Арсений выгнулся, вцепившись в подушку, и кончил. Горячо, солёно, с глухим стоном, который Антон почувствовал губами. Он проглотил, не задумываясь, и только потом отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах. Арсений лежал, раскинув руки, и смотрел в потолок. Его грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, член медленно опадал. Красивый. Пиздец. Потом он повернул голову и посмотрел на Антона. Взгляд был тяжёлым, непонятным. — Зачем? — спросил Арсений. Голос сел, прозвучал глухо. — Ты хотел, — ответил Антон, пожав плечами, хотя внутри всё тряслось. — Это не ответ. Антон замолчал. Честного ответа у него не было. Только смутное «захотелось» и «полгода никого». И страх, что сейчас Арсений скажет что-то, от чего захочется провалиться сквозь землю. Арсений сел на кровати, провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. — Слушай, Антон, — сказал он медленно. — Не надо было так. Платить за спасение. Я бы и так помог. Мне не нужна… такая благодарность. Антон почувствовал, как внутри всё обжигает стыдом. Он хотел сказать что-то резкое, огрызнуться, но слова застряли в горле. Потому что Арсений был прав. Со стороны это выглядело именно так — как плата. Как услуга за услугу. Арсений встал, натянул трусы, подхватил халат. — Я в душ, — сказал он и ушёл, не оборачиваясь. Дверь ванной закрылась, и Антон остался один. Он сидел на кровати, смотрел на смятую простыню и чувствовал, как к лицу приливает жар. В голове был хаос, в трусах — всё ещё стояк, и с этим надо было что-то делать. — Отлично, Шастун, — прошептал он сам себе, закрывая лицо руками. — Просто отлично. Ты только что отсосал мужику, который тебя спас, а он сказал, что это было не надо. И теперь у тебя стоит, и ты не знаешь, то ли дрочить, то ли утопиться. Он откинулся на подушку и уставился в потолок. В душе шумела вода. Антон представил Арсения под струями, голого, с мокрыми волосами, и член дёрнулся, напоминая о себе. — Заткнись, — сказал он своему телу. — Заткнись, блять. Это был не секс. Это была глупая, нелепая, позорная ситуация, и ты сейчас не будешь дрочить на мужика, который тебя только что отшил. Член не заткнулся. Антон стиснул зубы, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку, которая пахла Арсением. Цитрус. Чистота. И тот самый, острый запах возбуждения, который он чувствовал минуту назад. — Я сейчас сойду с ума, — прошептал он в подушку. — Просто нахуй сойду с ума. Вода в душе перестала шуметь. Антон услышал, как открылась дверь, как Арсений вышел, как зашуршало полотенце. И понял, что стояк никуда не делся. И что он понятия не имеет, как теперь смотреть Арсению в глаза. «Полгода, — подумал он тоскливо. — Полгода никого, и вот результат. Ты, Шастун, реально ебанутый. И что теперь делать с этой жизнью — вообще непонятно».