Golden

Иногда Маки казалось, что в этой школе все играют роли. На самом деле все так и было: детишки богатых родителей, не представляли свою жизнь без лжи. Буквально все было пропитано ей: каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест - все фальшь. Просто иначе нельзя.  Слишком дорогие пиджаки. Слишком дорогие машины. Слишком громкие фамилии.  А еще у каждого была своя четкая роль. Президент. Главный красавчик. Будущий член парламента.  Свою роль он знал хорошо. Капитан футбольной команды. Лидер.  Люди хлопают по плечу в коридорах, младшие смотрят с восхищением, но только не он.  Николас Ван.  Маки заметил его еще в начале года, перейдя на первый курс старшей школы. Выпускника Вана знали все. И не потому что тот был красив - хотя конечно был. В этой школе вообще сложно выделиться внешностью, но Николасу каким-то образом удавалось. Слишком спокойный. Слишком аккуратный. Но этот слегка скучающий и холодный взгляд, будто его никогда ничего не касается.  Он всегда был в стороне от толпы, даже когда находился в центре. Он всегда был в центре.  Люди всегда тянулись к Маки, всегда хотели оказаться в его компании, быть ближе. Все, кроме него. И это раздражало больше всего, что Николас никогда не смотрел на него так, как остальные.  Без восхищения. Без зависти. Без желания.  Он вообще на него не смотрел. ‘Да кем он себя возомнил’ - каждый раз думал про себя Маки.   . . . Захлопнув дверь шкафчика Хирота направился на собрание в административное крыло. Совет элиты. Так они называли это неофициально. Готовилось очередное школьное мероприятие для привлечения спонсоров, а значит всем лидерам групп нужно было на протяжении получаса выстраивать наиболее дипломатические отношения для решения всех организационных вопросов и не лишиться статуса фамилии друг перед другом натягивая самую притворную улыбку.  Конечно же Николас был там.  Он уже сидел за длинным столом, пролистывая сценарий. Идеальная осанка. Идеально спокойное лицо. Ни одного лишнего движения.  Маки сел напротив.  Николас поднял взгляд лишь на секунду. Короткий кивок и снова бумаги.  Ни улыбки. Ни приветствия.  Раздражение поднялось мгновенно.  ‘Серьезно?’  Все остальные хотя бы пытались быть дружелюбными.  . . .  — А где остальные? — Маки медленно окинул взглядом пустой класс. Слишком тихо. Ни голосов, ни привычного шума — только солнечная полоска на полу и один человек за партой. Николас даже не поднялся. — Нас только двое. Куратор тебя не предупредил? — спокойно произнёс он, будто это было самым обычным делом. Маки нахмурился. — Значит… двое. Николас кивнул и, не торопясь, перевернул несколько страниц. — Здесь сценарий. Ознакомься. Нас назначили ведущими мероприятия. Сын председателя и… — он на мгновение запнулся, словно слово застряло в горле, — восходящая звезда футбольной сборной. Он протянул листы. Маки взял их, намеренно медленно. Их пальцы соприкоснулись — всего на долю секунды, но Николас будто обжёгся: рука резко отдёрнулась назад. Слишком быстро. Слишком демонстративно. И всё это — не разрывая зрительного контакта. Маки едва заметно усмехнулся. — Надеюсь на продуктивное сотрудничество, Хирота, — ровно сказал Николас, уже глядя куда-то мимо него. Слишком ровно. Словно заранее выученная фраза. ‘Я добьюсь твоего внимания’, — пронеслось у Маки в голове. Он медленно поднялся, собирая бумаги со стола, нарочно затягивая каждое движение. Затем обошёл парту и остановился рядом с Николасом, опираясь рукой на спинку его стула. Слишком близко. Он наклонился ниже — настолько, что дыхание коснулось чужой кожи. — Фамильярничаешь, Ван? Ни один мускул на лице Николаса не дрогнул. Только глаза поднялись вверх. Расстояние между ними стало почти невыносимым — граница, которую обычно не пересекают без разрешения. Николас чувствовал запах Маки: тёплый мускус, смешанный со сладкой мятой жвачки. Слишком живой, слишком настоящий. Сердце предательски сбилось с ритма, но внешне он оставался неподвижным. — До встречи, Хирота, — тихо сказал он. Ни тепла. Ни холода. Пустота, за которой что-то пряталось. Маки не отстранился сразу. Несколько долгих секунд он просто смотрел — пристально, почти вызывающе, будто пытался вскрыть чужое спокойствие. Потом выпрямился и вышел из аудитории, сжимая сценарий так сильно, что страницы смялись под пальцами. Вероятно, его придётся распечатать заново. ‘Один — ноль, Николас Ван.  Я видел твои глаза.’ . . . Мероприятие шло безупречно — с выверенным до секунды пафосом и глянцевым блеском, которым элитная школа прикрывала всё человеческое. Дорогие костюмы, приглушённый смех акционеров и звон бокалов с шампанским, официально запрещённым для учеников и абсолютно никого этим не останавливающим. Маки появлялся на сцене, представлял очередного толстосума, улыбался идеально выученной улыбкой — и исчезал за кулисами. Каждый раз возвращаясь с двумя бокалами. Всегда двумя. Один — себе. Второй — Николасу. Сначала Ван делал вид, что не замечает. Даже не смотрел в его сторону, принимая бокал так, словно это часть программы вечера, а не личный жест. Это раздражало. А потом — однажды — он сделал глоток. И Маки едва сдержал улыбку. ‘Значит, ты всё-таки сдаёшься’ Они почти не разговаривали. Николас сидел, уткнувшись в телефон, холодный и собранный даже в шуме закулсья, пока Маки медленно осушал бокал за бокалом, не скрывая взгляда. Он изучал его. Слишком внимательно. Каждую линию лица. Спокойствие, которое выглядело выученным. Аккуратно уложенные волосы. Тонкое кольцо в ухе, поблёскивающее в свете софитов. И костюм. Чёртов идеально сидящий костюм. Приталенный пиджак подчёркивал плечи, высокая посадка брюк — узкую талию, и Маки ловил себя на том, что взгляд снова и снова возвращается туда, куда возвращаться не должен. Внутри становилось жарко. ‘Так. Похоже, пора заканчивать с шампанским’ Он уже собирался отвернуться, когда голос Николаса прорезал шум гримёрки: — Покурим? Маки моргнул. — Покурим? — У нас двадцать минут до следующего выхода. Сказано спокойно. Почти равнодушно. — Я думал, ты не… — начал Маки, но Николас уже направился к выходу. И Маки, сам того не заметив, пошёл следом. . . . ‘Курилкой’ называли пространство  под трибунами у футбольного поля недалеко от выхода из актового зала — укрытое от камер и преподавателей место, где можно было на несколько минут исчезнуть из идеальной школьной реальности. Николас шёл впереди неторопливо, прокручивая в пальцах металлическую зажигалку. Щелчок крышки zippo раз за разом резал тишину. Маки прислонился к бетонной колонне, наблюдая за ним. Николас остановился рядом. Слишком близко. Ближе, чем обычно. Холодный ветер скользнул под воротник, но жар внутри никуда не делся. — Значит, ты не такой уж золотой мальчик, как все думают, — усмехнулся он. — Я никогда этого не утверждал, — спокойно ответил Николас, прикуривая. Огонёк зажигалки осветил его лицо снизу — резче, опаснее. — Но никто не знает. — То, что никто не знает, не значит, что я скрываю. Маки прищурился. — Ты точно что-то скрываешь, Николас Ван. Пауза. Николас поднял взгляд. И сделал шаг вперёд. Слишком близко. Алкоголь притупил осторожность Маки, поэтому он не отступил. — Думаешь? — тихо спросил Николас. Теперь между ними оставалось расстояние одного вдоха. Маки чувствовал тепло его тела сквозь прохладный воздух. — Вижу, — выдохнул он. Николас наклонился чуть ближе. Сигаретный дым медленно скользнул между ними, смешиваясь с дыханием. — Хочешь узнать? Голос стал ниже. Почти шёпотом. Сердце Маки ударило слишком громко. — Хочу. Николас задержал на нём взгляд — долгий, тяжёлый, такой откровенный, что на секунду стало невозможно дышать. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Он выдохнул дым прямо перед лицом Маки — не касаясь, но опасно близко — и тихо сказал: — Если бы не это чертово мероприятие, я бы отсосал тебе прямо здесь. И, прежде чем Маки успел ответить, развернулся и пошёл обратно, все так же щёлкая зажигалкой. Маки остался стоять под трибунами, не двигаясь. В груди было слишком тесно. Кажется… игра только началась.