Golden

Николас заметил Маки раньше, чем хотел бы признать. Не в тот день, когда их официально представили. Не на собрании. В первый же день учебного года. Первый класс старшей школы. Младший.  ‘Младший? Какого черта он так выглядит?’ Слишком громкий смех в коридоре. Слишком уверенная походка. Люди расступались перед ним неосознанно. ‘Опасно’. Это была первая мысль. Вторая пришла позже, когда Маки повернул голову и их взгляды случайно пересеклись. ‘Не смотри слишком долго, Николас, НЕ СМОТРИ НЕ СМОТРИ. О НЕТ ОН УВИДЕЛ ДА? ЗАМЕТИЛ ЧТО Я СМОТРЕЛ?’. Николас отвёл глаза первым. С тех пор это стало правилом. ‘Чертов футболер с идеальным лицом и телом….С ЧЕМ? НИКОЛАС СОБЕРИСЬ’ . . . Когда куратор сообщил, что мероприятие они будут вести вместе, Николас уже знал. Он знал за три дня. Он всегда узнавал раньше — фамилия отца давала доступ к информации, к которой остальные даже не приближались. Он мог отказаться. Нужно было отказаться. Но он сказал: — Я согласен. И сразу понял, что совершил ошибку. ‘У меня уже мозги набекрень от него? Я БОЛЬНОЙ Я БОЛЬНОЙ’  . . . Пустой класс оказался хуже, чем он ожидал. Слишком тихо. Слишком мало воздуха. Слишком высокая вероятность остаться с Маки наедине. ‘Придурок ты ГОСПОДИ БОЖЕ КОНЕЧНО ТЫ БУДЕШЬ С НИМ НАЕДИНЕ ВЫ ЖЕ БУКВАЛЬНО ТОЛЬКО ВДВОЕМ ГОТОВИТЕСЬ К МЕРОПРИЯТИЮ’ Николас сделал единственное, что умел — спрятался за бумагами. Когда дверь открылась, он почувствовал это раньше, чем услышал шаги. Присутствие. Тёплое. Живое. Невыносимо заметное. ‘Не поднимай взгляд сразу’. — А где остальные? Голос ближе, чем должен быть. Николас медленно вдохнул. — Нас только двое. Куратор тебя не предупредил? Спокойно. Ровно. Без эмоций. Идеально. ‘Не смотри на его руки. Не смотри. Не…’ Он всё равно посмотрел. Плохая идея. ‘БЛЯТЬАОАОВОАОВОВОВООАОА’ . . . Когда их пальцы соприкоснулись, мир на секунду сбился. Настоящая, живая кожа. Тепло. Николас резко отдёрнул руку. Слишком резко. ‘Чёрт’. Теперь это выглядело как неприязнь. Пусть. Лучше так. Всегда лучше так. . . . «Надеюсь на продуктивное сотрудничество». Он произнёс это, не глядя, потому что знал — если посмотрит, выражение лица выдаст его быстрее любых слов. Маки подошёл ближе. Слишком близко. ‘Какого черта ты делаешь???? НЕ ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА НЕ ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА ПОЛНЫЙ АТТЕНШН БЛЯТЬЬЯЬЯЬЬЯЬ’ Николас почувствовал его запах раньше, чем дыхание коснулось шеи. Мята. Что-то тёплое. Что-то, от чего хотелось сделать шаг назад — и одновременно ближе. — Фамильярничаешь, Ван? ‘Если ты наклонишься ещё немного, я перестану думать’. Он поднял глаза. Ошибка. ‘ОААОАОАОЛАОАОАОВВООАЛАСООАВООАЛАОААОАООАЛААЛЛААЛАОАОАО’ Расстояние исчезло. Николас заставил себя не двигаться. Не реагировать. Не выдать, что сердце бьётся слишком быстро для обычного разговора. — До встречи, Хирота. Голос звучал чужим. Слишком тихим. Когда дверь закрылась, он только тогда позволил себе выдохнуть. ‘Я ненавижу Маки день хуй знает какой. НУ КАКАЯ ЖЕ МРААААЗЬ МНЕ КАК ДЫШАТЬ ТЕПЕРЬ’ . . . Вечер мероприятия стал испытанием. И Николас знал, что это плохо кончится.  Маки приносил шампанское. Всегда два бокала. ‘Он делает это специально?’ Нет. Конечно нет. Он просто вежлив. Он такой со всеми. ‘Почему тогда ты запоминаешь каждый раз? ПОТОМУ ЧТО ТЫ ИДИОТИНА НИКОЛАС ПОЛНЕЙШИЙ’ Николас игнорировал его ровно до момента, пока не понял — отказ начинает выглядеть подозрительно. Он сделал глоток. И почти сразу пожалел. Алкоголь снимал контроль. А контроль был единственным, что удерживало всё на месте. ‘Мне пора писать предсмертную записку, потому что я уверен, что натворю делов сейчас, после которых мне НУЖНО БУДЕТ БЛЯТЬ САМОУБИТЬСЯ’   . . . Он чувствовал взгляд Маки постоянно. Как физическое прикосновение. Каждый раз, когда поднимал глаза, тот уже смотрел. Изучал. ‘Что он делает? Он что? Смотрит на меня? ВСЕЕЕЕЕ ЭТО ВРЕМЯ?’  Николас делал вид, что занят телефоном, потому что альтернатива была хуже — смотреть в ответ. ‘Если он продолжит, я взорвусь. КЛЯНУСЬ Я ВЗОРВУСЬ’ ‘Это что был смешок? ОН ЗАСМОТРЕЛСЯ НА МЕНЯ, ИЗДАЛ СМЕШОК И ОТВЕРНУЛСЯ? ХИРОТА ТЫ СЕЙЧАС БУДЕШЬ НА КОЛЕНЯХ ОБЪЯСНЯТЬСЯ’  Но смотреть в ответ означало признаться хотя бы самому себе. . . . Именно поэтому он сказал: — Покурим? Это была ошибка ещё до того, как слова прозвучали. Но оставаться в замкнутом пространстве дальше он уже не мог. . . . Под трибунами было холодно. Хорошо. Холод помогал думать. Щелчок зажигалки удерживал ритм дыхания. Щёлк. Вдох. Щёлк. Контроль. Пока Маки не сказал: — Ты точно что-то скрываешь. Николас поднял взгляд. ‘Ты даже не представляешь насколько’. Он сделал шаг вперёд прежде, чем успел остановить себя. Алкоголь. Усталость. Близость. Опасная комбинация. Теперь Маки был слишком рядом. Настолько, что Николас видел, как двигается его дыхание. — Хочешь узнать? Это звучало почти как вызов. ‘НИКОЛАС ВАН ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ ТВОЙ ЗДРАВЫЙ РАЗУМ ВЫЗЫВАЕТ НИКОЛАСА ВАНА ОПОМНИСЬ ПРИДУРОШНЫЙ’  И когда Маки ответил «хочу», что-то внутри окончательно сорвалось. Голос разума был уже не слышен.  На секунду Николас позволил себе посмотреть открыто. Без маски. Слишком долго. Слишком честно. ‘Ещё секунда — и ты всё разрушишь’. Он выдохнул дым между ними, пряча выражение лица. . . . ‘Что я только что сказал? ЧТО Я БЛЯТЬ ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ? Я СКАЗАЛ ЭТО ЕМУ В ЛИЦО? ТЫ БЫ ЕЩЕ НА КОЛЕНИ УПАЛ ТУТ ЖЕ НОРМАЛЬНЫЙ ВООБЩЕ НЕТ?’ . . . Николас ушёл. Потому что если бы остался ещё хоть мгновение…… . . . Когда Николас вернулся к зданию, руки всё ещё дрожали. Он щёлкнул зажигалкой снова. И только тогда позволил себе мысль, которую запрещал с первого дня: ‘Я пропал в тот момент, когда впервые тебя увидел, Хирота’