Зайчик счастливое лето в посёлке

Родители ушли чуть вперед, бурно обсуждая между собой безответственность современной молодежи и размахивая фонариком, лучи которого плясали по верхушкам сосен. Антон и Катя плелись в самом хвосте процессии, стараясь держаться в тени, чтобы не привлекать лишнего внимания. Лесная тропинка была узкой и неровной. Катя, обутая в легкие босоножки, внезапно споткнулась о выпирающий корень. Она коротко ойкнула и, чтобы не растянуться в пыли, инстинктивно вцепилась в локоть Антона. Осторожнее! , прошептал он, подхватив её. Катя не спешила отстраняться. Она оставила ладонь на его предплечье, чувствуя тепло его кожи. Весь её запал куда-то испарился. В лунном свете её лицо казалось непривычно мягким, а колючий взгляд сменился чем-то нерешительным. Слушай, Петров... - тихо начала она, и её голос зазвучал совсем не так, как пять минут назад у костра. - Ты это... не злишься же на меня? Антон почувствовал, как в груди странно потеплело. Он осторожно накрыл её пальцы своей ладонью. В каком смысле, Кать, за что? Катя не выдержала и прыснула в кулак, стараясь смеяться как можно тише, чтобы не услышала мама. Антон в недоумении заразился этим абсурдным чувством подхватил её смех. Они шли почти вплотную, соприкасаясь плечами, и эта близость в ночном лесу казалась чем-то особенным, секретным. Свет фонарика родителей Антона окончательно превратился в крошечную, пульсирующую точку где-то далеко впереди, за частоколом сосновых стволов. Лес вокруг дышал: шуршала трава, где-то ухнула та самая выдуманная сова, и в воздухе застыл густой аромат хвои и прогретой за день земли. Антон шел чуть позади Кати, глядя на её тонкий силуэт. Она шла молча, что было на неё совсем не похоже. Вся её обычная колкость будто растворилась в этих синих сумерках. Так ты меня прощаешь, Петров... - голос Кати прозвучал уже тихо. Она остановилась так резко, что Антон едва не налетел на неё. Кать за что? - он замер, пытаясь разглядеть её лицо в неверном лунном свете. Катя какая то необычная и странно тяжело дыша закатила глаза запрокинув голову. - аааа, ну почему же ты Петров такой кретин! Летняя ночь вокруг будто сгустилась, превращаясь в кокон, отрезающий их от всего мира. Катя сделала шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Антон почувствовал запах её шампуня - что-то цветочное и сладкое. Ты правда не понимаешь? - прошептала она. За всё это время. В школе, в поселке... Я вела себя как последняя стерва, да? Вечно подначивала тебя, обзывала очкариком, сплетни эти дурацкие... Антон опешил. Катя Смирнова, гроза всех девчонок и главная язва школы, сейчас стояла перед ним и - извинялась? Кать, да ладно тебе, - он неловко качнул головой, пытаясь разрядить обстановку. - Я не злюсь. Это же просто... ну, это же ты. Мы все привыкли. Вот именно! - она снова повернулась к нему, и в её голосе зазвучали прежние властные нотки, смешанные с отчаянием. - Все привыкли. А я, может, не хочу, чтобы ты ко мне такой привыкал, Петров! Она замолчала на полуслове. Луна, пробивавшаяся сквозь колючие ветви, рассыпала по тропинке серебристые пятна, и в этом освещении всё вокруг казалось не реальным . Антон замер, глядя на Катю. Она стояла всего в полу шаге от него и была очень странной. Петров… тихо повторила она, и Антон вздрогнул. Голос у неё был какой-то надтреснутый, лишенный привычного металла. Ты только не смейся, ладно? Мне просто… мне правда неловко. За то, какая я была с тобой. За все эти колкости, за то, что вечно пыталась тебя задеть. Антон стоял, хлопая глазами. В его голове не укладывалось: Смирнова и неловко? Это была какая-то неправильная Катя, словно из параллельного мира. Он пытался что-то ответить, но слова застревали в горле. Он просто смотрел, как ночной ветерок шевелит выбившуюся из её прически прядь, и чувствовал, как внутри нарастает странное смятение. Катя сделала шаг к нему. Совсем близко. Антону стало не по себе. Он почувствовал, как щеки начинают гореть, а по спине пробежал холодок. Хотелось отступить назад, в спасительную тень кустов, но в то же время… это ощущение было пугающе приятным. От неё пахло нагретой за день травой и чем-то неуловимо девичьим. Это была близость, которой у него никогда не было ни с кем в этом поселке. Я ведь не со зла, - прошептала она, подходя еще ближе, так что их тени на траве слились в одну. - Просто по-другому не умела. Наверное. Она подняла голову, и в её глазах Антон увидел отражение луны и какую-то отчаянную решимость. Ему стало по-настоящему неловко - сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Он хотел было поправить очки, чтобы хоть как-то занять руки, но не успел. Катя резко, словно прыгая в холодную воду, подалась вперед. Её руки взметнулись и мертвой хваткой вцепились в его футболку на груди. Ткань натянулась, притягивая Антона вниз, к ней. Он почувствовал её горячее дыхание на своих губах за мгновение до того, как она зажмурилась и поцеловала его. Мир вокруг Антона просто перестал существовать - исчез лес, исчезли родители где-то впереди, остались только эти судорожно сжатые кулаки на его груди и мягкое, робкое прикосновение её губ. В этот момент внутри Антона словно оборвалась туго натянутая струна. Шок, который сковал его в первую секунду, сменился обжигающей волной, ударившей в голову. Весь окружающий мир - стрекот цикад, шум сосен, далекие голоса родителей - просто перестал существовать. Остался только стук его собственного сердца, который отдавался в самых кончиках пальцев, тяжелый и быстрый, как дробь барабана. Ему было безумно неловко от того, как близко она оказалась, но это чувство мгновенно перекрыло странное. Кожа под её ладонями, сжимающими футболку, горела, будто Катя касалась его не через ткань, а напрямую. В голове билась одна-единственная мысль. Это правда? Он чувствовал её хрупкость, то, как мелко дрожали её руки, и это вызывало в нём непривычное, почти защитное желание не отстраняться. Он кожей чувствовал тепло, исходящее от неё, и впитывал запах её волос - смесь летней пыли, земляничного мыла и ночной прохлады. Этот аромат теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этим моментом. Антон стоял, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить это хрупкое мгновение. Его собственные руки замерли в воздухе, не решаясь ни оттолкнуть её, ни приобнять. Губы Кати были мягкими и немного прохладными, и это невинное, порывистое прикосновение казалось ему чем-то более значимым, чем все слова, что они сказали друг другу за этот вечер. Он вдруг понял, что вся её колючесть в школе была просто маской, а сейчас, здесь, на лесной тропе, он наконец-то видит её настоящую. И от этого открытия ему стало одновременно страшно и необъяснимо легко. Катя отстранилась так же резко, как и начала поцелуй. Она разжала кулаки, которыми вцеплялась в его футболку, и на мгновение замерла, тяжело дыша. В лунном свете Антон заметил, как густо покраснели её щеки, а в глазах промелькнул испуг от собственной смелости. Не давая ему прийти в себя и сказать хоть слово, она схватила его за руку, переплетя свои пальцы с его. Её ладонь была горячей и влажной. Быстрее! - скомандовала она шепотом, дернув его за собой. - Родители сейчас обернутся! Она почти потащила его вперед по узкой тропе, туда, где за соснами снова начал мелькать свет фонарика. Катя шла быстро, глядя только под ноги, словно пытаясь убежать от того, что только что произошло. Антон едва поспевал за ней, чувствуя, как его собственные ноги стали ватными, а сердце до сих пор колотилось где-то в горле. Когда до спин взрослых осталось всего несколько метров, Катя замедлила шаг, но руку не отпустила. Она чуть подалась назад, сокращая расстояние между ними до минимума, и Антон почувствовал её горячее дыхание у самого своего уха. Петров, слушай меня внимательно, - прошипела она. - Никому. Слышишь? Ни единой живой душе об этом не говори. Особенно Ромке с Бяшей. И вообще... не говори про нас. Она сделала ударение на слове нас, и от этого короткого слова у Антона по коже пробежали мурашки. Это звучало как секретный договор, как тайна, которая теперь связывала их крепче любых клятв. Понял? - она коротко обернулась, сверкнув глазами, в которых снова появилась привычная Смирновская искра, но на этот раз без капли злости. Антон только молча кивнул, не в силах выдавить из себя ни звука. Катя тут же выпустила его ладонь и, приняв свой обычный независимый вид, громко крикнула вперед: Мам! Ну вы чего так несетесь? Мы тут чуть в яму не свалились Она уверенно зашагала к свету, оставив Антона в паре шагов позади. Он шел следом, чувствуя, как на губах всё еще горит привкус её поцелуя, а в голове бьет одна мысль: теперь всё будет совсем по-другому?