«– Останься сегодня.»

Lights, camera, acción If he likes me, he takes me home.. Come on, you know you like (Good) little girls.

You can be my daddy...

[Put me in a movie – Lana Del Rey]

      Ты смотришь на него.       Он сидит на краю твоего дивана, поджав под себя ноги, как будто пытается занимать как можно меньше места. Пижамная футболка велика ему на два размера — он стянул её из твоего шкафа пару месяцев назад, когда забыл сменку, и так и не вернул. Тебе нравится видеть его в своей одежде.       Он что-то увлечённо рассказывает — про школу, про мисс Уоррен, которая опять вызвала его родителей на собрание, а он выдал что-то про командировку в Европу. Смеётся, запрокидывая голову, обнажая линию шеи. Длинную, незащищённую. Ты замечаешь, как бьётся пульс под тонкой кожей. Ты уже знаешь это место. Твой большой палец ложится туда идеально.       Ты знаешь, что с тобой происходит.       Это не то, что ты можешь объяснить. Не то, что вписывается в твою жизнь — в эту комнату, где на столе стоит фотография Морган в рамочке, где в спальне ждёт Пеппер, где каждый квадратный метр пропитан тем, что ты выстроил годами. У тебя пенсия не за горами. У тебя дочь, которая называет тебя папой. У тебя женщина, которая прошла сквозь портал и не отпустила твою руку.       И у тебя есть он.       Шестнадцатилетний мальчик, который приходит к тебе, потому что ему больше некуда идти. Который смотрит на тебя снизу вверх, как на единственного взрослого, который не предал. Который называет тебя мистером Старк и верит каждому твоему слову.       Ты наслаждаешься этой властью.       Нет. Стоп. Это не так.       Ты лжёшь себе. Ты чувствуешь, как напрягается твоё тело, когда он приближается. Ты замечаешь, как пахнет его кожа после тренировки — не парфюмом, а чем-то живым, молодым, нагретым. Ты находишь причины, чтобы он оставался допоздна. Ты придумываешь проекты, которые требуют его присутствия. Ты не хочешь его отпускать.             — Мистер Старк, вы меня слушаете?       Он поворачивается к тебе, и свет лампы ложится на его лицо. Пухлые губы, вечно растрепанные волосы, ресницы, которые отбрасывают тень на скулы. Он красивый. Не в том смысле, в котором красивый мальчик. А в том, от которого у тебя пересыхает во рту.             — А? Да, конечно. Что-то про школу.             — Я говорил про нового учителя химии, — он закатывает глаза, и это движение такое живое, такое молодое, что у тебя что-то сжимается в груди. — Он реально думает, что я ничего не понимаю. А я уже проходил эту тему, когда мы с вами делали стабилизаторы для паутины…       Он тянется к тебе, чтобы показать что-то на планшете. Его плечо касается твоего. Ты чувствуешь тепло через ткань. Ты хочешь, чтобы он не убирал руку. Ты хочешь прижать его ближе. Ты хочешь узнать, каково это — провести пальцами по его затылку, по этим вечно спутанным волосам.       Ты не отодвигаешься. Раньше ты отодвигался. Месяц назад. Два. Теперь ты позволяешь себе оставаться на месте. Ты позволяешь себе наслаждаться.       Твоей руки не должно здесь быть.       Твоя рука ложится ему на плечо. Жест, который можно объяснить. Наставнический. Отцовский. Твой большой палец скользит выше, касается края шеи. Ты чувствуешь, как бьётся пульс. Он не отстраняется. Он доверяет тебе.             — Отличная работа, Пит. — Твой голос ровный. Ты сам веришь в то, что это просто похвала.       Твои пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. Ты запоминаешь тепло. Ты хочешь опуститься ниже, туда, где ключица уходит под ворот футболки. Ты не опускаешься. Пока.       Он улыбается, смущённый, краснеет до корней волос. Ему приятно твоё внимание. Он тянется к тебе, ищет твоего одобрения, как растение тянется к свету.       Он не знает, что этот свет обжигает.       Ты должен убрать руку.       Ты замечаешь, как он одет сегодня. Джинсы которые сидят на бедрах чуть ниже чем нужно. Футболка, которая облегает плечи — еще не мужские, но уже не детские. Ты смотришь на изгиб его спины, когда он наклоняется над столом. На то, как ткань натягивается на лопатках. Ты представляешь, как проводишь пальцами по позвоночнику, считая позвонки.             — Мистер Старк? — Он оборачивается, ловит твой взгляд. — Всё нормально?             — Да. Просто задумался.              Ты задумался о том, как раздеть его.       Ты болен.             — Пятница, сделай кофе, — говоришь ты, потому что тебе нужно встать. Нужно отойти. Нужно прекратить смотреть.       Ты не хочешь прекращать. Ты уже не хочешь.       Кофеварка шипит на кухне. Ты стоишь у стойки, сжимая край гранита так, что под ногтями белеет кожа. Закрываешь глаза. Вдох. Выдох.       Ты вспоминаешь, как он впервые появился в твоей мастерской. Испуганный, восторженный, в дешёвом костюме. Он смотрел на тебя так, будто ты — всё. Будто ты можешь спасти мир одной только своей гениальностью. Ты тогда почувствовал это впервые. Желание быть для него кем-то большим, чем просто наставник.       Тогда ты должен был остановиться.       Ты приносишь две кружки. Он берёт свою обеими руками, греет ладони, улыбается. Просто. Открыто. Беззащитно.       Ты хочешь разбить эту улыбку. Нет. Ты хочешь её заслужить. Ты хочешь быть тем, ради кого она появляется. Ты хочешь, чтобы он улыбался только тебе.             — Мистер Старк, а можно я останусь сегодня? — спрашивает он, и в его голосе такая надежда, что у тебя сводит живот. — Мэй в ночную, а дома скучно.       Нет.             — Конечно, Пит.       Ты сказал «да». Ты всегда говоришь «да» теперь. Ты перестал отказывать себе в этом.       Он радостно взвизгивает — по-детски, несдержанно — и снова утыкается в планшет. Ты смотришь на него. На его пальцы, быстро скользящие по экрану. На кадык, подрагивающий, когда он сглатывает. На волосы, падающие на лоб.       Твоя рука тянется сама.             — У тебя волосы в глаза лезут, — говоришь ты, и пальцы скользят в его волосы, отводят прядь. Задерживаются на затылке.       Ты чувствуешь, как он расслабляется, как голова склоняется к твоему плечу. Ты можешь поцеловать его сейчас. Прямо сейчас. Опустить губы на его макушку, потом на лоб, потом ниже.             — Спасибо, — мурлычет он, не открывая глаз.       Он принимает это за ласку. За отцовскую заботу. За то, что ты — его безопасность.       Ты убираешь руку. Не потому, что хочешь. А потому, что если не уберёшь сейчас, ты не уберёшь потом.       Ты уже не уверен, что сможешь остановиться в следующий раз.       Остановись сейчас.

***

      Он засыпает первым.       Это всегда происходит так. Он пытается смотреть фильм, но глаза слипаются, голова клонится вниз, и через полчаса он уже свернулся калачиком на диване, подтянув колени к груди. Футболка задралась, обнажая полоску живота. Рот приоткрыт. Дыхание ровное, глубокое.       Ты смотришь на него. Ты всегда смотришь, когда он засыпает.       Ты подходишь. Поправляешь одеяло. Твои пальцы задерживаются на крае футболки. Ты можешь поднять её выше. Всего на пару сантиметров. Он не проснётся.       Ты убираешь руку.       В этот раз.       Ты идёшь в свою комнату. Пеппер сегодня не ночует дома — у неё конференция в Берлине. Морган у бабушки. Дом пуст.       Ты знаешь, что сейчас произойдёт. Ты знаешь, что не сможешь остановиться.       Ты садишься в кресло. Открываешь защищённую папку на планшете. Фотографии. Много фотографий. Он смеётся, запрокинув голову. Он наклоняется над столом, и свет падает на изгиб спины. Он спит на этом же диване неделю назад. Ты сделал этот снимок, когда он не видел.       Ты сохранил его. Как и все остальные.       Ты должен был удалить их. Ты должен был удалить их все.             — Пятница, включи камеры в его комнате.             — Сэр, вы приказали мне напоминать вам, что это…             — Я знаю, что я приказал. Включи.       Ты не должен этого делать.       Изображение появляется на экране. Он спит. Футболка задралась выше, чем была. Ты видишь край пижамных штанов, низ живота, тонкую полоску кожи, которая ведёт туда, куда ты не должен смотреть. Ты смотришь.       Твоя рука двигается медленно. Ты знаешь, что это грязно. Ты знаешь, что он доверяет тебе. Ты знаешь, что если бы он узнал, он бы возненавидел тебя.       Ты делаешь это снова и снова.       Ты чудовище.       Ты закрываешь глаза, но изображение остаётся под веками. Его шея. Его ключицы. Его улыбка. Ты представляешь, как он выглядел бы без одежды. Как бы он смотрел на тебя — испуганно, непонимающе, но не смея отказать, потому что ты для него всё. Потому что ты — мистер Старк. Потому что он боится тебя потерять.       Твоё дыхание сбивается.

Ты знаешь, что это противно.

Знаю.

Ты знаешь, как это невыносимо.

Знаю.

И ты знаешь, как его дергает. Неужели ты действительно хочешь продолжать это дело?

Я уже продолжаю.

Остановись.

      Ритм ускоряется. На экране он вздыхает во сне, переворачивается на спину, разводит руки в стороны. Распятый. Беззащитный. Твой.

Он не твой. Он никогда не будет твоим. Он ребёнок.

Он станет моим. Рано или поздно. Я найду способ. Я всегда нахожу способы.

Ты убиваешь его. Каждый раз когда делаешь это. По кусочку.

      Ты кончаешь.       Секунду ты сидишь неподвижно, глядя в потолок. Потом смотришь на свои руки. На экран, где он продолжает спать, не зная, что только что произошло.       Ты вытираешься. Закрываешь изображение. Удаляешь историю просмотров.       Ты не удалишь фотографии. Ты не отключишь камеры. Ты не остановишься.       Ты трус.             — Пятница, сотри все записи за последний час.             — Выполнено, сэр.       Ты идёшь в душ. Включаешь горячую воду. Стоишь под ней, глядя, как грязь стекает по кафелю.       Но смыть это нельзя. Оно въелось в кожу. В память. В самые глубокие слои того, кем ты стал.       Ты стал тем, кого ненавидел.

***

      Утром ты просыпаешься от запаха кофе.       Ты выходишь на кухню и застываешь в дверях. Он стоит у плиты в твоей футболке — той самой, которая ему велика, и готовит яичницу. Напевает что-то под нос. Его босые ступни касаются холодного пола. Волосы спутаны после сна.             — Доброе утро, мистер Старк! — Он оборачивается и улыбается. Просто. Открыто. Беззащитно. — Я подумал, раз уж остался, то хоть позавтракаем вместе.       Он чувствует себя здесь как дома. Он чувствует себя в безопасности.       Ты — не его безопасность. Ты — его угроза.       Ты смотришь на него. На свет, падающий на его плечи. На футболку, которая сползает с одного плеча. На линию шеи, ключиц, туда, где ткань собирается в складки.       Ты хочешь подойти. Обнять его со спины. Опустить голову ему на плечо. Вдохнуть запах его волос. Почувствовать, как он вздрагивает — но не от отвращения, а от неожиданности. И потом, когда он расслабится, опустить губы ниже.       Не смей.             — Мистер Старк? — Он смотрит на тебя, чуть нахмурившись. — Вы в порядке?             — Да, Пит. В полном порядке.       Ты врешь.       Ты садишься за стол. Он ставит перед тобой тарелку, садится напротив, болтает ногами под столом. Его стопа касается твоей голени. Случайно. Или нет?       Он не знает. Он никогда не узнает.       Он должен узнать. Он должен быть подальше от тебя.             — Спасибо, что оставил, — говорит он с набитым ртом. — А то Мэй вчера была какая-то странная. Дома скучно.             — Всегда пожалуйста.       Ты будешь оставлять его снова и снова. Ты будешь искать причины. Ты будешь ждать, когда Пеппер уедет, когда Морган уснёт, когда никто не будет смотреть. Ты будешь ждать момента, когда сможешь позволить себе чуть больше, чем в прошлый раз.       Ты знаешь чем это закончиться.       Он доедает, убирает посуду, собирается в школу. У двери оборачивается. Смотрит на тебя своими большими глазами, в которых плещется благодарность и какая-то щенячья преданность.             — До вечера, мистер Старк.             — До вечера, Пит.       Дверь закрывается.       Ты остаёшься один.       И уже ждёшь, когда он вернётся.

***

      Ты знаешь, куда это ведёт. Ты знаешь, что каждый жест, каждый взгляд, каждая секунда, проведённая рядом, стирает грань. Ты знаешь, что однажды ты перестанешь себя контролировать.       И ты ждёшь этого дня.       Ты не сделаешь этого сегодня. Может быть, не сделаешь завтра.       Но ты сделаешь. Рано или поздно. Потому что ты уже перестал быть тем, кто защищает. Ты стал тем, кто выжидает.       Ты ведь сделаешь, Тони? Ты ведь уже почти сделал.