Песчинки

Сегодня выходной, и Веритас сидит в прихожей с книжкой с самого утра. Сколько бы Хайтам не пытался отогнать его от двери — не выходило. Упертостью сын пошел в Кавеха. Как говорится, яблоко от яблони — хоть и не биологический их сын. Веритас читает. Дети в его возрасте обычно предпочитают другую литературу: сказки, энциклопедии с картинками, глупые рассказы; у Веритаса же в руках второй том «Архитектурного проектирования», а в комнате лежит и ждет том «Семантики древнесумерских диалектов» рядом с прочитанным томом «Наблюдательной астрономии». Ему двенадцать, он на втором курсе Кшахревара, опережая своих ровесников примерно на три года, более того, готовится к параллельной учебе на Хараватате и Ртавахисте. Он умный мальчик — так Кавех говорит. Кавех должен был вернуться с экспедиции позавчера, но о нем ничего не слышно до сих пор. Веритасу тревожно. Он со страхом уходил на занятия по утрам и с таким же страхом возвращался домой. В свой выходной он собирался сидеть у двери весь день — ему казалось, что случилось нечто ужасное, и поэтому папа еще не вернулся. Каким бы он ни был умным, он все еще ребенок. — Веритас. Обед. Ты уже отказался от завтрака. Хайтам стоит в проеме между гостиной и прихожей. Веритас бросает на него раздраженный взгляд. На это отец хмурится, и Веритас пристыженно отворачивается. Кавех мог ругаться на него открыто, если он проявлял непослушание — Хайтаму хватало пары слов и строгого взгляда, чтобы сын ходил по струнке. — Веритас. — Не хочу я. Я не буду есть, пока он не вернется, я... — Думаешь, он был бы рад, узнай, что ты объявил голодовку из-за его задержки? Его работа связана с экспедициями. Все бывает. — Я знаю, но сейчас у меня ощущение, как будто что-то не так. Мне так страшно, что он не вернется. Хайтам вспомнил рассказы Кавеха об его отце, который так и не вернулся со своей последней экспедиции. Он помнил как его мужу в молодости снились кошмары, ведь это именно он тогда подначивал отца на исследование тех мест. Естественно, они говорили насчет того, что случится, если Кавех однажды не вернется. Пока паниковать было рано, по мнению Хайтама. Еще до появления Веритаса в их доме Кавех мог задерживаться и на неделю, и на месяц, но всегда возвращался. — Обед. Потом мы можем сходить на базар за букетом для него. Предлагаю ждать караван на мосту, а не в четырех стенах. — Ты пойдешь со мной? Я собирался... — Я догадывался, что ты собирался улизнуть на мост, когда я отвлекусь. Поэтому я предпочту пойти с тобой. Понимаю, что тебе сложно поверить, но я тоже за него волнуюсь.

***

Экспедиции в пустыню для Кавеха в последний годы стали рутиной. Госпожа Нахида, госпожа Кандакия и Сетос предложили обустроить несколько поселений для пустынников с хорошей инфраструктурой — кому браться за эти проекты, как не Кавеху? Между пустынными племенами все еще шли войны: геноциды, рабство, бойни. Люди не должны страдать. Не должны убивать друг друга. На этот раз перед Кавехом стояла задача просканировать ущелье, в котором ранее находилось поселение племени танитов — одного из немногочисленных некочевых племен, которое было истреблено около десяти лет назад. Рядом с ущельем находился вход в систему пещер с подземной рекой, если верить картам Сетоса, а его картам Кавех верил беспрекословно. Это и стало ключевым решением, в ходе которого новое поселение здесь и планировалось отстроить через три-шесть месяцев, в зависимости от скорости и качества работ. Новую дорогу от Аару уже прокладывали, но она заканчивалась примерно на полпути. Примерно на этой же половине пути они встретили его. Малыш прятался в одном из укрытий недалеко от песчаных дюн. Сжимал в руке медальон и тихо плакал, плакал, плакал. Собственно он был не совсем малышом: по внешнему виду Кавех дал бы ему шесть-восемь лет. Как только Сетос услышал вдалеке тихий плач, они с Кавехом оставили караван и отправились на поиски. Мальчишка выглядел ужасно: на шее клеймо — свежий ожог вздувался прозрачными пузырями, на руках оковы, на ногах ссадины и раны от острых камней. Сетос незамедлительно сел перед ним на колени, мальчик отшатнулся. Кавех шокированно стоял в стороне. Насилие такого рода он не видел ранее — в его мире люди не издевались друг над другом. Не издевались над детьми. В мире Сетоса, который и сам прошел в раннем детстве через подобное, который сам спасал подобных малышей не раз и не два, выкупая их в храм за пригорошню моры у работорговцев, это было нормой. Кавех почувствовал волну холода от страха, вопреки жару пустыни. Сетос достал флягу с водой и протянул малышу. — Привет. Вижу, ты сильный малый, раз сбежал и спрятался тут. Малыш отобрал у него воду и жадно глотал ее. По подбородку на шею стекали капли и он морщился, когда очередная падала на ожог на шее, но пить не переставал. — Меня зовут Сетос. Я хороший. Я был как ты когда-то, — Сетос оттягивает ворот рубашки, убирает волосы в сторону. Кавех не видит, что там, но догадывается. — И на руке еще одно. Показать? Веришь мне? Мальчик кивает — Сетос спускает рукав. Там такое же тату, как и у Сайно — и Кавех опускается на песок; он не знал, что Сайно тоже прошел через рабство в детстве. Справедливости ради Сайно и сам не помнил своего детства. — Смотри, там сзади Кавех. Он тоже хороший. Он живет в городе с большими деревьями, знаешь о таком? — Это где правит Дендро Архонт? Где люди свободно живут? — мальчик подает голос. Хриплый. — Да, оттуда. — А я Авгин. Кавех слышал это название — это племя истребили около года назад. Где же мальчик все это время был?.. — Прятался? — Да. Научился ловить скорпионов сам! Больших! Голыми руками! — мальчик показывает ладошки. — А потом получил штучку, которая может их сдувать, и стало легче. Он лезет в карман и достает глаз бога. — Не знаю, что за штучка, но она мне помогает. Я удачливый! Меня зовут Какавача, мама говорила это в честь праздника Какавы, в который мы благодарили Пушпаватику за плодородные земли, и поэтому она поделилась со мной своей удачей. — Ты такой смышленый малыш, — Сетос осторожно протягивает руку к мальчику, но тот в испуге отшатывается, ударяясь спиной о песчаниковую стену. — Хорошо, хорошо, не трогаю, вот! Сетос встает и отходит на шаг. — Хочешь пойти с нами? — В город с большими деревьями? — Да. Там о тебе позаботятся. Вылечат твои раны, найдут тебе друзей и, может быть, новую семью. — Я не хочу новую семью. Мой папа умер, когда я был у мамы в животике, потом умерла мама, а потом сестра... Она хотела спасти меня и спасла. Я один выжил. Но мне не нужна новая семья. Сетос качает головой. — Хорошо, тогда просто еда и одежда, договорились? А потом ты будешь делать что хочешь. Мальчик думает. Хмурится. Кивает, встает — но он слаб, покачивается и только кренится упасть, как Сетос ловит его в объятия и поднимает над землей. Мальчик бьет его по груди, а вокруг них опасливо завихряется песок. — Какавача, малыш, я тебя не обижу. Клянусь. Я помогаю. Сейчас мы дадим тебе поесть, Кавех найдет одежду, ты поспишь и отдохнешь. Не вырывайся. — Нет, отпусти, я сам! Мне страшно! Кавех наконец-то встает с песка и подходит к ним. Заглядывает мальчику в глаза — там пустота. Бедный. У Кавеха наворачиваются на глаза слезы — и он, не думая, убирает со лба малыша челку, гладит по волосам теплой рукой. Какавача замирает в руках Сетоса. Смотрит на Кавеха. Тянет к нему руки. — Хочу, чтобы солнечный дядя меня нес, отпусти, он плачет, — говорит он Сетосу. Сетос смотрит на Кавеха — а тот и правда не может сдержать слез. Вытирает свободной ладонью щеки разве что. — Бери под свою ответственность, — говорит ему Сетос, Кавех кивает. Бережно, как сокровище, берет мальчика на руки — совсем невесомый, как пушинка. Веритаса уже давно нельзя было носить на руках без боли в предплечьях и спине — вымахал, а Какавача... нуждался в заботе и тепле. Видимо, почувствовал, что Кавех может эту заботу и тепло дать. Мальчик обхватывает Кавеха за шею и они идут к каравану — Кавех так и не смог найти в себе слов, но, кажется, Какаваче слова были и не нужны. Когда Сетос, Кавех и Какавача подошли к каравану, пустынники, сопровождающие их, не задавали лишних вопросов. Многие из них были знакомы с порядками пустыни. Ребенок, спасший себя сам, заслуживал уважения и почета в их глазах, но в первую очередь — покоя, поэтому они разбили временный лагерь. Какаваче нашлась чистая рубашка Кавеха. Очень большая для такого малыша, но светлая и пахнущая медом. Кавех наскоро придумал пояс, подвернул ему рукава и Какавача уже выглядел лучше, чем раньше. Сетос использовал лекарства, которые Тигнари передал им в дорогу — и боль отступила. После ужина Какавачу и вовсе разморило, и он уснул под колыбельные у Кавеха на плече. Так и остались ночевать. На утро малыш вцепился в Кавеха и не отступал ни на шаг. Кавех объяснил: он архитектор, строит дома. Скоро в ущелье будет новый город, и Кавеху нужно посмотреть на место, прежде чем начать придумывать дома. Какавача отнесся к его работе с восторгом, но все равно не отходил ни на шаг, немного мешая. Кавех относился к этому со снисхождением. Веритас в далеком детстве тоже был прилипчивым, пока не подрос и не вступил в сепарацию и бунт, ему не привыкать. Работа была закончена за неделю — почти уложились в срок. Возвращались через Аару и там остались еще на два дня. Купили Какаваче одежду, искупали, в очередной раз обработали раны. Затем предстоял путь за стену Самиэль — но в Караван-рибате они задержались еще на день. Какаваче очень понравился базар — он хватал себе все безделушки и прятал по карманам; Кавех с виноватой улыбкой расплачивался — но торговцы тоже понимали, что мальчик с клеймом на шее просто обрел свободу — и не ругались. Тем более, если рядом был взрослый, готовый покрыть их расходы. А вот тропики вызывали у Какавачи и восторг, и ужас одновременно. Он видел большое дерево ранее — но только одно, в оазисе, издалека. А тут казалось, что каждое дерево — гигантское. По обе стороны от тракта росли яркие цветы, летали бабочки, перекрикивались попугаи; он с нескрываемым восхищением заваливал Кавеха вопросами — а Кавех отвечал. Такое ему тоже не впервой. Итого, Кавех задержался на несколько дней. Веритас, наверное, будет страшно на него обижен.

***

Кавех сидит на расстеленном одеяле на полу открытой повозки, перебирает наброски будущих чертежей для города в ущелье — все в порядке, можно выдыхать. Рядом, прижимаясь к его боку, сидит Какавача. Мальчик уже не выглядит как испуганный зверек — щеки порозовели, взгляд стал живее, но он все еще не отходит от Кавеха дальше чем на пару шагов. — Дядя Кавех, — Какавача вертит в руках медальон, который так и не выпускает, — а у тебя есть дети? Кавех откладывает чертежи. — Есть. Сын. Его зовут Веритас. — Веритас, — мальчик пробует имя на вкус. — Он маленький? — Ему двенадцать. Так что он постарше тебя. Но для меня он все равно маленький, — Кавех улыбается уголком губ. — Двенадцать! — Какавача округляет глаза. — Это же почти взрослый! — Вот ему самому так и кажется, — Кавех тихо смеется. — Он у меня умный. Очень. Учится в Академии, на втором курсе. В его возрасте другие дети только начинают, а он уже... — Кавех делает паузу, подбирая слова. — Он особенный. — Особенный? — Какавача настораживается. — В хорошем смысле, — Кавех поправляет на мальчике тунику, которую они купили в Караван-рибате. — Он по-другому думает. Иногда мне кажется, что он видит мир не так, как мы. Какавача слушает, раскрыв рот. — А он… он злой? — спрашивает мальчик тише. Кавех смотрит на него внимательно. — Нет. Он не злой. Он может сказать что-то резкое, но не потому что хочет обидеть. Просто он думает быстрее, чем успевает подбирать слова, — Кавех гладит Какавачу по голове. — Ты не бойся. Веритас хороший. Он поймет. — Поймет что? — Всё, — Кавех говорит успокаивающе и тепло. — Он умный мальчик. Какавача молчит, обдумывая. — А мама? — спрашивает он наконец. — Твоя любовь? Кавех поджимает губы. Думает, как бы сказать... — Моя любовь — мужчина, — признается он. Какавача в непонимании смотрит на него, но не хмурится, просто — удивлен. — Так что у меня муж, а у Веритаса — два папы. — А у меня ни одного не было! Вот это Веритасу повезло, — Какавача улыбается. — Не знал, что так бывает! А как его зовут? — Аль-Хайтам, — Кавех выдыхает. — Он… строгий. Но справедливый. И он тоже хороший. Просто не любит много говорить. — Как ты познакомился с ним? — Какавача подается вперед. — Долгая история, — Кавех смотрит куда-то в сторону стены, за которой скоро начнутся джунгли. — Мы были друзьями в детстве. Потом сильно поссорились и не общались много лет. А через несколько лет, когда я остался без денег, он предложил мне жить у него. — И ты согласился? — Я был в отчаянии, — признается Кавех. — И он был единственным, кто протянул руку, даже если делал вид, что ему все равно. Какавача задумывается. Потом кивает, как будто понял что-то важное. Кавех смотрит на заходящее солнце. Еще день — и они будут дома. Кавех уже знал: он не оставит этого мальчика одного. — А они не будут сердиться, что я приду с тобой? Кавех задумывается. Хайтам будет… Хайтам будет Хайтамом. Веритас — вот с ним сложнее. Он не любит неожиданностей. Ему нужно время, чтобы подготовиться, чтобы понять, чтобы принять. Но если бы Кавех написал письмо, предупредил, Веритас бы ждал, накручивал себя и, возможно, настроился бы против мальчика, которого даже не видел. А так они встретятся лицом к лицу, и Веритас увидит не «чужого ребенка, который отнимает папу», а просто мальчика, которому нужна помощь. — Не будут, — говорит Кавех, — я их знаю.

***

Веритас заметил их издалека. Караван вынырнул из тени деревьев на главную дорогу, ведущую к городу, и сердце у Веритаса пропустило удар. Он уже сделал шаг вперед, готовый сорваться с места, бежать, кричать «папа» через весь мост, но рука Хайтама легла ему на плечо — тяжелая, уверенная, не терпящая возражений. — Жди, — голос отца тихий, но в нем столько веса, что Веритас замирает на месте. — Но он же… — Я вижу. Он идет. Мы встретим его здесь. Веритас кусает губу. Он хочет спорить — упрямство, доставшееся от Кавеха, горит в груди, — но Хайтам не убирает руку, и Веритас остается ждать. Только смотрит. Смотрит, как фигурки вдалеке становятся больше, как он начинает различать знакомую походку — Кавех всегда чуть сутулится, когда устает, — и рядом с ним кто-то еще. Маленький. — Там кто-то есть, — Веритас щурится. — Там ребенок. Хайтам молчит. Веритас чувствует, как пальцы отца чуть сильнее сжимают его плечо. — Отец, ты… ты знаешь, кто это? — Нет. Это короткое «нет» заставляет сердце Веритаса биться быстрее. Они ждут. Караван подходит ближе, и Веритас видит: мальчик идет вплотную к Кавеху, почти вжимаясь в его бок. Маленький. И он то и дело оглядывается по сторонам, как напуганный зверек. Веритас делает еще один шаг вперед — Хайтам, на этот раз, не останавливает. Когда Кавех ступает на мост, Веритас срывается. Он бежит — и уже не важно, что отец говорил «жди», не важно, что он уже не маленький, не важно уже ничего, кроме того, что Кавех опоздал на три дня, — а теперь он здесь. Веритас врезается в него почти на полном ходу, обхватывает руками, утыкается лицом в грудь — только сейчас чувствуя знакомый запах чернил и меда, и понимает, как сильно боялся. — Папа, — голос глухой, — ты обещал вернуться три дня назад. И не предупредил, что опоздаешь! — Прости, — Кавех гладит его по голове, и от этого жеста Веритас хочет одновременно и зашипеть (он же не маленький), и зарыдать. — Прости, Веритас. Задержался. Веритас отстраняется от ласки. Поворачивается и смотрит на ребенка, который остановился рядом с ними. Мальчик стоит в двух шагах, сжавшись. Огромные яркие глаза смотрят на Веритаса с настороженностью и… страхом? Веритас не понимает. Он смотрит на мальчика, переводит взгляд на Кавеха, снова на мальчика. — Кто это? — спрашивает он. Голос выходит резче, чем хотелось бы. — Веритас, — голос Кавеха мягкий, но в нем слышится усталость. — Это Какавача. — Какавача? — Веритас смотрит на мальчика. Тот смотрит в ответ — и не отводит взгляд. Это Веритасу нравится. Многие отводят. Но он все равно не понимает. — Откуда он? Почему он с тобой? Почему ты… — Веритас, — теперь голос Хайтама. Короткий, весомый. Веритас замолкает на полуслове, стискивает зубы. Кавех делает шаг к мальчику, кладет руку ему на плечо — оберегающе. Веритас чувствует укол ревности. — Мы с Сетосом нашли его в пустыне, — говорит Кавех. — Он был один, сбежал от работорговцев. У него нет никого. Веритас замирает. Он смотрит на мальчика, видит, как тот схватился за Кавеха так, как сам Веритас держался, когда был маленьким. — Работорговцев? — переспрашивает он. — В пустыне до сих пор есть рабство, — говорит Хайтам. Он подходит ближе, встает рядом с Веритасом. — Я знаю, — Веритас сглатывает. Он знает концепцию. Читал. Но видеть — другое. — Он… его… Он не договаривает. Какавача смотрит на него, и в этом взгляде — ожидание. Как будто мальчик ждет, что Веритас сейчас скажет что-то грубое, прогонит его. — Как ты сбежал? — спрашивает он. Какавача смотрит на Кавеха. Тот кивает. — Я прятался в пещерах. Ловил скорпионов, чтобы есть. А потом нашел штучку, — он лезет в карман и достает Глаз Бога. — Это мое. Веритас смотрит на Глаз Бога. Яркий, красивый, бирюзовый — не как у родителей. Разве такие маленькие дети могут получить Глаз Бога? — Ты умеешь им пользоваться? — спрашивает Веритас. — Немного, — Какавача пожимает плечами. — Я пока учусь. Веритас хочет спросить еще, но Какавача, помедлив, оттягивает воротник. Клеймо. Веритас видит его — свежий ожог, уже почти заживший, но еще розовый, с неровными краями. Метка раба. Как у дяди Сетоса. Веритас сглатывает. Его ладони становятся влажными. — Зачем показал? — спрашивает он. Голос звучит хрипло. — Чтобы ты не думал, что я врушка, — говорит Какавача просто. — Дядя Кавех сказал, ты умный. Веритас смотрит на клеймо, потом в глаза Какаваче. — Пойдем. Тебя больше никто не... — он запинается, подбирая слова. — Тебе больше никто не причинит вреда. Какавача смотрит на него хмуро. — Откуда ты знаешь? — Потому что мой отец — Великий мудрец, — Веритас кивает в сторону Хайтама. — А папа — известный архитектор. И если он привел тебя сюда, значит, ты остаешься. — Он делает паузу, смотрит на Кавеха. — Да? Кавех не отвечает сразу. Смотрит на Веритаса, потом на Хайтама. — Это мы решим вместе, — говорит он наконец. — Как семья. Веритас обдумывает это. «Как семья». Значит, его голос тоже будет иметь значение. Он снова смотрит на Какавачу. — Ты голодный? — спрашивает Веритас. Какавача моргает. — Что? — Голодный. Ты. Я спрашиваю. — Мы ели утром... но, наверное, голодный. — Тогда пошли, — Веритас разворачивается. — У нас есть сладкие булочки. Папа их любит, но он задержался, так что ему в наказание булочек не достанется, — он бросает взгляд на Кавеха, — зато нам с тобой больше перепадет. Кавех тихо смеется. Устало, но тепло. — Я все слышу. — Я знаю, — Веритас не оборачивается. Он делает шаг, потом останавливается, смотрит на Какавачу через плечо. — Ты идешь? Какавача переводит взгляд с Веритаса на Кавеха, с Кавеха на Хайтама. Хайтам кивает — один раз, коротко. Мальчик делает шаг. Потом еще один. Останавливается рядом с Веритасом. Он протягивает руку. — Держись, если хочешь. Полагаю, тебе важен физический контакт, раз ты шел рядом с папой. Какавача смотрит на руку, потом на Веритаса. Берет. Ладонь у мальчика горячая. Веритас сжимает ее чуть крепче. Они идут вчетвером: впереди — Веритас и Какавача, держась за руки; за ними — Кавех и Хайтам. Кавех тихо выдыхает, когда Хайтам кладет руку ему на поясницу. — Ты мог отправить письмо с гонцом, — говорит Хайтам тихо. — Боялся, — отвечает Кавех так же тихо. — Идиот. — Знаю. Веритас на них не оборачивается, смотрит прямо перед собой, сворачивает на лестницу на второй ярус города. Рука Какавачи в его руке дрожит. Совсем чуть-чуть. Веритас сжимает ее сильнее. — Не бойся, — говорит он. — Я тоже боялся, когда меня забирали из приюта. Впрочем, для двухлетнего ребенка такие мысли закономерны, но, как видишь, я остался с папами. Какавача молчит. Потом, совсем тихо, почти шепотом спрашивает: — А я смогу остаться? — Посмотрим, — говорит он честно. — С высокой вероятностью да. Папы могут поругаться — не обращай внимания, они ругаются каждый день, это будет не по-настоящему. Просто спокойно разговаривать не умеют. Какавача кивает, и его рука в ладони Веритаса перестает дрожать. Они поднимаются на еще один ярус — и вот он, дом. Дом, который теперь, возможно, станет домом еще для одного человека.