Песчинки

Какаваче выделили комнату на втором этаже, которую Веритас несколько лет назад потребовал переделать в библиотеку. Там стояло раскладное кресло, небольшой рабочий стол и три стеллажа от пола до потолка забитые книгами. Скромный вариант — но временный. Какавача практически не выходил из комнаты. Ему было страшно, но, в первую очередь, не верилось, что он здесь полноправный житель. Кавех заходил к нему раз в несколько часов, когда отрывался от проектов, Хайтам — после работы, а Веритас — после учебы. Но Веритас так докучал маленькому Какаваче, что тот уставал спустя полчаса разговоров о звездах, языках и скульптурах. — Какавача! — Веритас стучит в дверь и, не дождавшись ответа, заходит. Мальчик лежит, сжавшись в комок, и смотрит в небольшое окно, выходящее на улицу. — Папа попросил передать тебе еду. А я от себя хочу добавить, что мы были бы рады, если бы ты поужинал с нами сегодня, потому что вечером придут друзья родителей. Они хотят с тобой познакомиться. Какавача не отвечает. Веритас заходит в комнату, ставит на стол тарелку с едой: это любимое рагу отца с рисом, мясом и овощами. Какавача тянет носом воздух. Веритас садится рядом с ним, и Какавача ещё больше сжимается, стараясь отодвинуться подальше. — Ты обиделся? Не говоришь ни с кем, не выходишь, — спрашивает. — Или это адаптационный период, и твоя психика не может поверить в отсутствие угрозы, поэтому мы думаешь, что мы можем нанести тебе вред, и поэтому не выходишь на контакт и отказываешься от еды? Давай я с тобой поем тогда. — Я… — Какавача не успевает ответить, как Веритас зачерпывает ложкой рагу и пробует. — Еда не отравлена, но ради чистоты эксперимента тебе нужно поесть после меня через час — большинство легкодоступных отравляющих веществ имеют такой период усваимости. — Я не думаю, что вы плохие! Просто… — Какавача заговорил с ним первый раз с тех пор, как зашел в дом. Контраст между общительным мальчиком на мосту и забившимся в кресло зверьком для Веритаса был непонятен как концепт, но он решил принять такие правила игры. Особенно с учетом того, что отец сказал ему: главное — не давить и ждать, быть поддержкой, но не навязываться. Не навязываться не получалось, но он старался. — Просто не понимаю, зачем я вам. — Как зачем? Ты понравился папе, а он любит помогать всем вокруг, — Веритас хмыкает, вспоминая, как за пару дней до экспедиции папа спустил несколько сотен моры на еду для бездомных котов. И эти коты все еще не у них дома только по причине того, что разбегаются, стоит Кавеху или Веритасу подойти к ним ближе, чем на два метра и тридцать три сантиметра. — Спасибо, что говоришь со мной. Опять повисает молчание, Веритас убирает тарелку обратно на стол. — И что молчишь тоже спасибо, ты хотя бы здесь. Я бы хотел погулять с тобой, показать город. Папа сказал, что тебе понравился базар в Караван-рибате, у нас здесь он еще лучше, а по вечерам там выступает Нилу со своим театром. Это красиво. Сходим, когда тебе будет лучше, хорошо? Какавача опять не отвечает. Веритас вздыхает, хмурится, качает головой. — Сегодня я общался с преподавателем с Ртавахиста — это факультет академии, на котором изучают звезды и небо. Спрашивал у него, есть ли у них практические занятия по ночам и можно ли на них прийти, если не являешься студентом факультета. Он сказал, что мне нужно получить разрешение от родителей, но папа запретил! Как будто я еще ребенок, — Веритас складывает руки на груди и хмурится. — А отец сказал, что не будет оспаривать решение папы, хотя и считает, что я мог бы сходить на эти занятия под чьим-то присмотром, но, поскольку они оба работают, то не смогут меня сопровождать. А на мой комментарий о том, что там будет преподаватель, папа сказал, что ему будет не до слежки за мной, пока он ведет занятие. Не нужна мне эта слежка! Если захочу — улизну из дома на звезды смотреть хоть сегодня, и ничего они мне не сделают. Веритас опять вздыхает — и встает с места. — Ладно, папа сказал не капать тебе на мозги и позволить тебе отдыхать. Поешь! И на ужин приходи! Я за тобой зайду. Веритас подходит к двери, оборачивается на Какавачу — тот все еще лежит как лежал, и выходит в коридор, закрывая за собой дверь. Какавача слышит, как тот с топотом спускается на первый этаж, и только после этого с жадностью набрасывается на тарелку с едой. А звезды в небе — это единственное, что придавало ему силы в последние годы, — но Веритасу об этом совсем не обязательно знать.

***

Кавех режет овощи — неровно, как всегда, но Хайтам давно перестал указывать ему на недостатки. Вместо этого он стоит у печи, помешивая соус, и слушает. — Он сегодня вышел в коридор, — говорит Кавех — когда Веритас был на занятиях. Постоял у окна, а потом вернулся в комнату. — Это уже прогресс, — Хайтам не оборачивается. — Я знаю. Но дальше коридора и туалета он не выходит. И ест только в одиночестве. — Он привык, что еда — это то, что нужно добывать и защищать. Или то, что дают перед тем, как сделать больно, — Хайтам убавляет огонь, поворачивается. — Ему нужно время, чтобы понять, что здесь по-другому. Кавех откладывает нож. Смотрит на свои руки. — Ты думаешь, он спустится? — спрашивает Кавех. — Не знаю, — Хайтам снимает очки, протирает линзы. — Но если нет — мы будем ждать и дальше. — Он не может вечно сидеть в комнате. — Не может. Но он может сидеть там столько, сколько ему нужно. Мы не торопим. Кавех вздыхает. Хайтам подходит ближе, кладет ладонь ему на поясницу. — Ты переживаешь, — говорит он. — Он спрашивал у Веритаса, оставим ли мы его, но в итоге сам не идет на контакт. Хаяти, я не понимаю… — Он боится, что если выйдет — что-то случится, или его прогонят, или он сделает что-то не так. — Откуда ты знаешь? — Потому что он ребенок, который потерял все, что имел, и который не привык, чтобы его выбирали. Кавех смотрит на него. — Ты точно не против?.. Хайтам убирает руку, возвращается к плите. — Я его ещё не знаю, — говорит он спокойно, — но он живет в нашем доме, ест нашу еду. Если он захочет остаться — останется. — А если нет? — Если не захочет — найдем ему другую семью. Но, думаю, он останется. Кавех усмехается. Устало, тепло. — Говоришь так спокойно. Хайтам помешивает соус. — Я просто смотрю на факты. Мальчик выжил в пустыне. Он сбежал от работорговцев. И он выбрал тебя. — Он выбрал Сетоса сначала, — тихо поправляет Кавех. — Он выбрал тебя, когда увидел, что ты плачешь и тебе не все равно. Значит, он уже принял решение. Кавех не находит слов. Он просто стоит, опираясь руками о столешницу, и смотрит на Хайтама. Тот надевает очки обратно. Они продолжают готовиться к ужину.

***

За дверью раздается топот — быстрый, тяжелый, уверенный. Ключ поворачивается в замке, дверь распахивается, и в прихожую влетает Веритас. — Я дома! — бросает он, стаскивая сандалии и не глядя пихая их в обувницу. — Не кидай обувь, — говорит Хайтам из кухни. — Я поставил на место! — Веритас уже в коридоре, перекидывает сумку через плечо, заглядывает на кухню. — На факультативе все сдал, преподаватель сказал, что у меня лучший перевод из всей группы, и что я могу в следующем году подаваться экстернатом сразу на второй курс, — он выпаливает это на одном дыхании, не останавливаясь. — Я все еще против, чтобы ты учился параллельно на нескольких даршанах, — хмурится Кавех. — Я знаю, — Веритас закатывает глаза. — Мы это уже обсуждали. Ладно, я наверх. Он разворачивается и, не дожидаясь ответа, взлетает по лестнице. Кавех провожает его взглядом. — Он сегодня в хорошем настроении, — замечает он. — Он всегда в хорошем настроении, когда его хвалят на занятиях, — Хайтам качает головой. — Или когда устроил скандал с преподавателем. — Думаешь, он вытащит Какавачу? — Думаю, он постарается это сделать. Наверху слышны шаги — сначала быстрые, по коридору, потом тише, ближе к комнате Какавачи.

***

Веритас стучит — один раз, коротко, и сразу заходит, не дожидаясь ответа. Какавача сидит на кресле, поджав ноги, и смотрит в окно. За эти дни он научился различать шаги: тяжелые, размеренные — это Хайтам; быстрые, немного шаркающие — это Кавех; а эти, громкие, уверенные, с которыми дверь открывается без стука, — только Веритас. — Какавача! — Веритас останавливается посреди комнаты. — Ужин почти готов. Ты идешь? Какавача молчит. Смотрит на него. — А гости… — говорит он. — уже пришли? — Пока нет, но скоро будут. Дядя Сайно рассказывает ужасные шутки и любит играть в карты. Дядя Тигнари… он строгий, а еще он мудрец Амурты — это которые изучают растения и животных. Он лучший врач в городе. А еще у них есть дочь, ее зовут Коллеи, но она не придет, она живет в Мондштадте. Какавача думает. — А ты будешь там? — спрашивает он. — Я? — Веритас удивляется. — Конечно. Я есть хочу. — Хорошо. Я пойду с тобой. Веритас кивает. Ждет у двери, пока Какавача слезает с кресла, поправляет тунику. Подходит к порогу. — Идем, — говорит Веритас, и они вместе выходят в коридор.

***

На лестнице Какавача замедляется. Внизу слышны голоса — Кавех что-то говорит, Хайтам отвечает коротко, потом звякает посуда. Веритас замечает, что Какавача замер на верхней ступеньке, и останавливается рядом. — Боишься? — спрашивает он прямо. Какавача кивает. Смотрит на Веритаса, потом на лестницу, которая ведет вниз. — Не бойся. Я с тобой, — Веритас делает шаг на ступеньку. — Давай, спускаемся. Еда остынет. Какавача боязливо делает шаг. Потом еще один. Держится близко, почти вплотную, но не за руку — Веритас не предлагает, идет рядом, чуть впереди. Когда они спускаются, Кавех оборачивается. Видит их — Веритаса, который уже открывает рот, чтобы что-то сказать, и Какавачу, который прячется у него за спиной. Кавех улыбается. — Вы вовремя, — говорит он, — ужин готов. Хайтам ставит на стол тарелки. Не смотрит прямо на Какавачу — краем глаза, спокойно, будто это самый обычный вечер. — Садитесь, — говорит он. Веритас тянет Какавачу к столу, усаживает рядом с собой. Тот садится на самый край стула, готовый в любой момент сорваться и убежать, но пока остается. — Спасибо, — тихо говорит Какавача. Кавех кивает. Отворачивается к печи, чтобы не смотреть, как мальчик тянется к ложке. Хайтам садится напротив детей. Смотрит на Веритаса, который сортирует по разным сторонам тарелки разные овощи, на Какавачу, который ест медленно, оглядываясь по сторонам, и на Кавеха, который так и не сел за стол — замер и смотрит с мокрыми глазами, боясь спугнуть момент. Никто не говорит о том, что Какавача спустился. Никто не говорит о том, что это первый раз за несколько дней. Это просто ужин. Скоро будут гости.