Песчинки

Какавача не спит. В доме давно уже ничего не слышно — Кавех и Хайтам разошлись по своим делам, Веритас заперся в своей комнате и не выходит. Он прокручивает в голове сцену в гостиной снова и снова. «Ты его даже не знал две недели назад! Почему он теперь главный?» Какавача садится на кровати. Смотрит на окно. Луна светит ярко, ветки дерева качаются за стеклом. Если осторожно спуститься по веткам, как в прошлый раз, можно уйти — и он не будет больше мешать. Какавача не знает, куда он пойдет — но знает, что больше не может здесь оставаться. Ему стыдно перед Веритасом — и стыдно за свое поведение. Не стоило было надеяться, что его так легко сделают частью семьи. Он подходит к окну. Бесшумно открывает створки. Перекидывает ногу через подоконник, нащупывает ветку. Какавача замирает на секунду. Внизу — темнота, ветки, земля. Высоко. «Если упадешь — я поймаю», — слова Веритаса въедаются в память, и у Какавачи щиплет в глазах. Он трет лицо ладонями, отгоняя лишние эмоции — Веритаса нет рядом, ему никто не поможет. У него есть только он сам — он сам и его глаз бога. Он закрывает глаза, сосредотачивается. Он чувствует ветер — тот мягко гладит кожу, шевелит листву и непослушные волосы; Какавача хихикает от легкой щекотки. Открывает глаза, протягивает руки — ветерок маленьким тайфунчиком скользит по запястьям в ладони. — Помоги мне спуститься, пожалуйста, — просит Какавача. Какавача делает шаг — и ветер подхватывает его, мягко, почти невесомо. Не так сильно, как в прошлый раз, когда он ловил Веритаса, — но достаточно, чтобы он не сорвался. Он опускается на нижнюю ветку, потом на землю. Ветер стихает. Какавача смотрит на дом — темный, тихий. На секунду ему хочется вернуться, забраться обратно, лечь в кровать и сделать вид, что ничего не случилось. Но он не может. Он разворачивается и идет в город.

***

Ночной Сумеру не похож на дневной. Улицы пустые, фонари горят тускло, где-то вдалеке слышны голоса — наверное, кто-то возвращается домой поздно. Какавача идет по широкой лестнице вниз, к базару. Днем здесь было шумно, полно народу, торговцы кричали, дети бегали. Сейчас — тишина. Только ветер шуршит листвой и где-то лает собака. Какавача не знает, куда идти. Он думает о Веритасе. Веритас злился не на него — если верить Хайтаму. Но он все равно смотрел на Какавачу так, будто тот был причиной этой злости. И Какавача понимает — потому что он и есть причина. Если бы он не появился, Веритас не чувствовал бы себя ненужным, Кавех не уставал бы, Хайтам не сидел бы с ним в углу и не говорил, что не его вина. Он хочет верить Хайтаму. Но Хайтам — взрослый. Взрослые иногда говорят неправду, чтобы детям было легче. А Веритас — его ровесник, а значит, говорит правду. Какавача сворачивает на узкую улицу между домами. Здесь еще темнее, чем на главной улице. Он идет, не разбирая дороги, в голове пусто и шумно одновременно. Он не знает, что делает. Не знает, зачем ушел. Не знает, куда идти. Какавача выходит на небольшую площадь. Посередине — фонтан, вода тихо журчит, отражая свет луны. Скамейка рядом. Он садится, поджимает ноги, смотрит вверх. Звезды. Здесь, в городе, их засвечивают фонари и лампы в домах. Но все равно красиво. По звездам можно найти дорогу домой, но… Куда теперь идти ему?

***

Веритас не спит. Он лежит в темноте, смотрит в потолок и прокручивает в голове свои слова снова и снова. «Ты его даже не знал две недели назад! Почему он теперь главный?» Он до сих пор слышит свой голос — злой, противный. Он вел себя как ребенок, хотя всегда считал себя взрослее своих лет. Он накричал на папу. При Какаваче. При отце. Веритас сжимает кулаки. Он вспоминает, как Кавех смотрел на него — устало, с каким-то недоумением, будто не понимал, откуда столько злости. Как Хайтам потом ушел вместе с Какавачей наверх — они наверняка говорили про ссору, а Веритас опять остался один. «Он утешал его, а не меня». Он знает, что это глупо. Какавача испугался, убежал, заплакал — конечно, Хайтам пошел успокаивать его. Но внутри все равно противно. Веритас садится на кровати. Он не может уснуть. Сон не идет, мысли бегают по кругу, возвращаясь к одному и тому же: он все испортил. Он устроил сцену, он показал себя с самой плохой стороны. Теперь Кавех будет думать, что он эгоист, Хайтам — что он не умеет контролировать эмоции. А Какавача — что его ненавидят. «Может, они правы. Может, я и правда эгоист». Он должен извиниться перед ними всеми. Перед Какавачей — за то, что накричал при нем. Перед Кавехом — за то, что устроил сцену. Перед Хайтамом — за то, что заставил его выбирать, кого успокаивать. Веритас встает. Выходит в коридор. В доме тихо. Родители спят. Он проходит по коридору, стараясь не скрипеть половицами, подходит к комнате Какавачи. Осторожно открывает дверь. Пусто. Веритас замирает. Смотрит на кровать — одеяло сбито, подушка смята, но мальчика нет. Окно открыто настежь, занавески колышет ветром. Он подходит к окну. Выглядывает вниз — ветки, темнота, земля. Никого. — Какавача? — шепчет он. Никто не отвечает. Веритас чувствует, как сердце ухает куда-то вниз. «Он ушел». Он выбегает в коридор, бежит к спальне родителей. Стучит — коротко, отрывисто — и заходит, не дожидаясь ответа. — Папа! Отец! Какавача… его нет в комнате! Кавех вскакивает моментально, будто и не спал. Хайтам садится на кровати, трет глаза, но взгляд уже собранный. — Что значит «нет»? — Окно открыто, — Веритас сглатывает. — Он… он ушел. Через окно. Как в прошлый раз. Кавех уже на ногах, натягивает штаны, халат. Хайтам встает, подходит к двери. — Ты уверен, что его нет в доме? — Я… — Веритас сжимает кулаки. — Я… его нет в комнате. Я испугался... — Проверь, что его нигде нет, — говорит Хайтам. — На первом этаже, в кабинете, на кухне. Кавех, ты иди к Сайно и Тигнари. Разбуди их. Я проверю ближайшие улицы. — Я с тобой, — Веритас делает шаг вперед. — Нет, — Хайтам смотрит на него. — Ты остаешься дома. На случай, если он вернется. — Но я… — Веритас. Голос Хайтама не терпит возражений. Веритас замолкает, но внутри все кипит. «Опять я им не нужен. Опять я должен сидеть и ждать, пока они все решат». Они выходят в гостиную. Кавех уже у двери, натягивает сандалии. — Если найдешь — сразу дай знать, — говорит он Хайтаму. — Иди, — Хайтам открывает дверь. Веритас остается в прихожей один. Слышит, как хлопает входная дверь — Кавех ушел. Хайтам — следом. Он стоит в тишине. Сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. «Это я виноват. Я все порчу». Он не выдерживает. Выбегает на улицу — Хайтам сказал оставаться дома, но он не может просто сидеть и ждать. Не может думать о том, что Какавача где-то там, один, потерялся, потому что он, Веритас, не смог сдержать свой дурацкий язык за зубами. Веритас бежит вниз по улице, не разбирая дороги. «Куда ты пошел, дурак?» Он оббегает соседние дома, заглядывает в переулки, зовет: — Какавача! Тишина. «Если с ним что-то случится, я себе этого никогда не прощу». Веритас бежит вниз по улице, не разбирая дороги. Он летит к базару — там пусто, только ветер гоняет обрывок бумажки. К академии — никого. Уже отчаивается, садится на ступеньки Пуспы, чтобы перевести дыхание, и тут замечает маленькую фигурку у на скамейке у фонтана. Он уже здесь пробегал — но, видимо, Какавача пришел сюда только что, позже, чем Веритас проверял площадь. Он подходит медленно. Боится спугнуть. — Какавача? — голос тихий. Мальчик поднимает голову. Он не плачет. Глаза сухие, но в них — такая пустота, что Веритасу становится страшно. — Ты… ты пришел, — говорит Какавача. — Ты дурак, — Веритас садится рядом, оставляя между ними расстояние. — Зачем ты ушел? Он молчит. Смотрит на фонтан. — Я вам мешаю, — говорит наконец. Веритас сжимает кулаки. Он хотел услышать что угодно, но не это. — Что? — переспрашивает он. — Я вам мешаю, — повторяет Какавача. — Я сломал вашу семью. Занимаю твое место. И ты прав. — Я не прав! — Веритас поворачивается к нему. — Я… я не думаю так. Я просто… «Я просто хочу, чтобы меня не забывали и любили». Он не договаривает. Слова застревают в горле. Он прикрывает лицо ладонями. — Я злюсь на папу, — говорит он тихо. — Не на тебя. — Я знаю. — Тогда зачем ты ушел? Какавача смотрит на небо. — Потому что я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. Если меня не будет — вы вернетесь к нормальной жизни. Веритас усмехается горько. — К нормальной жизни? Ты думаешь, у нас была нормальная жизнь до тебя? Какавача молчит. — Я всегда один, — говорит Веритас. — Папа вечно на стройках, отец в академии. Я прихожу домой, делаю уроки, читаю, разговариваю сам с собой. Я не жаловался, потому что… потому что так надо, они много работают, чтобы мне все дать, а я уже взрослый и должен справляться сам. Он замолкает. Убирает руки, смотрит на фонтан. — А потом появился ты, — продолжает он. — И они просто… я уже не помню, когда они так много проводили времени со мной, сколько проводят с тобой. Какавача слушает. Не перебивает. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорит Веритас. — Просто мне завидно. Они сидят молча. Вдалеке слышится голос Кавеха — но они не отзываются, только садясь ближе друг к другу. — Веритас, — Какавача зовет тихо. — Что? — Ты… ты меня ненавидишь? Веритас замирает. Поворачивается к нему. — Нет, — говорит он. — Я не ненавижу тебя. Я… ты мне нравишься. — Я тоже тебя не ненавижу, — Какавача смотрит на него. — И ты мне тоже нравишься. Они снова молчат. — Пойдем домой, — говорит Веритас. — Холодно. Какавача кивает. Встает, но не идет. Протягивает Веритасу ладонь. Рука у Какавачи холодная — он замерз, сидя на скамейке. Веритас сжимает пальцы крепче. Они идут вверх по лестнице, к дому. На полпути они сталкиваются с Хайтамом. Тот смотрит на них — быстрый, внимательный взгляд. Видит, что Какавача цел. Видит, что Веритас держит его за руку. — Не замерз? — спрашивает он коротко. — Немного, — отвечает Какавача. Хайтам кивает. Снимает свой плащ, накидывает на плечи Какаваче. Тот огромный, почти до колен, но теплый. Какавача кутается, не выпуская руки Веритаса. — Идем, — говорит Хайтам. — Кавех уже вернулся, он в панике. — Он злится? — спрашивает Веритас. — Еще как, — Хайтам хмыкает. — Тебе хорошо достанется, Веритас. Веритас морщится, а Какавача делает шаг вперед. — За что? Он ведь нашел меня, это я сбежал, меня надо наказать… — Ты сбежал не без причины. — Он не виноват! — Какавача сжимает ладонь Веритаса крепче. — Это уже нам решать, а не вам, — строго отвечает Хайтам. Они идут дальше. У дома уже стоит Кавех в сопровождении заспанных Сайно и Тигнари — взъерошенный, в накинутом на плечи халате, с растрепанными волосами. Увидев детей, он бросается навстречу, а друзья остаются у дверей. — Какавача! — он опускается на колени, смотрит на мальчика. — Ты где был? Ты… ты не… — Я в порядке, — Какавача смотрит на него. — Не ругайте Веритаса. Кавех в миг вспыхивает, — но Хайтам кладет руку ему на плечо. — Потом, — говорит он тихо. — Сначала в дом. Кавех сглатывает. Кивает. Встает. — Идем, — говорит он. — Я поставлю чай. Дети заходят в дом, взрослые — остаются снаружи. Кавех очень громко говорит — Веритас пристыженно закрывает уши руками; Какавача садится на диван, прячась в накидке Хайтама. Они не говорят — только слушают ругань между взрослыми. Затем голоса стихают, Кавех распахивает дверь и уходит на кухню, хлопнув дверью. Гремит посуда. Хайтам садится на диван, смотрит на детей. — Рассказывайте, — говорит он. — Я… — Какавача опускает голову. — Мне стыдно. Я подумал, что вам будет лучше, если меня не будет. Кавех выходит с кухни с чашками в руках. — Ты поэтому ушел? — спрашивает он. Какавача кивает. — Я не хотел, чтобы Веритас страдал из-за меня. — Он не страдает, — Кавех говорит твердо, бросив на старшего сына взгляд. Ставит чашки на стол. — Он погорячился. — Но… — И он накричал на меня, — Кавех перебивает его. — Не на тебя. И это… это моя вина, что он так разозлился. Ты здесь ни при чем. Веритас слушает. Смотрит в пол. — Веритас, — Хайтам поворачивается к нему. — Тебе есть что сказать? Веритас вжимает голову в плечи. — Я… — он замолкает. Сглатывает. — Я не хотел, чтобы он уходил. Я просто… не подумал… Он замолкает. Слова не идут. — Ты устал, — говорит Хайтам. — Мы поговорим завтра. Веритас кивает. Встает. — Какавача, — говорит он. — Ты идешь? Какавача смотрит на Кавеха, потом на Хайтама. — Иди, — Кавех кивает. — Веритас, а ты задержись. Мы не закончили. Какавача встает, но не уходит — не хочет подниматься один. Но Кавех так колюче бросает на него взгляд, что ему становится стыдно — и он убегает по лестнице наверх. Веритас остается с родителями наедине. — Он устал. Пусть поспит. Намного рациональнее вести разговоры на свежую голову, — заступается за него Хайтам. — Нет, мы поговорим сейчас! — Кавех сводит брови к переносице. — Веритас. Впредь подбирай слова аккуратнее — ты видишь, к чему это привело. Веритас кивает. Ему нечего ответить. «Надо быть молчаливее.» — Ты старший! Я понимаю, что ты эмоциональный ребенок, но ты ведь знаешь, как больно могут ранить слова, — продолжает Кавех. — Я думал, ты это усвоил. — Он замолкает, трет переносицу. — Поэтому будь взрослее, пожалуйста. Иди в кровать. Веритас разворачивается и поднимается по лестнице, не говоря ни слова. Какавача сидит на первой с конца ступеньке и ждет его. Веритас криво улыбается ему. — Все в порядке, папа не сильно ругался, — врет он. Ложь неприятно чешет горло. — Ладно, — Какавача поднимается со ступеньки. — Ты посидишь со мной? — Посижу. Они заходят в комнату Какавачи. Веритас садится на край кровати. Какавача залезает под одеяло и натягивает его до подбородка. — Веритас, — говорит он сонно. — Прости, что я на базаре соврал, что мы братья. Веритас смотрит на него. — Но мы теперь братья. Это же очевидно. Так что ты не соврал. Какавача улыбается. Закрывает глаза. Веритас сидит рядом. Смотрит, как Какавача засыпает — дыхание выравнивается. В коридоре слышны шаги — Кавех поднимается наверх. Заглядывает в комнату, видит Веритаса на краю кровати, Какавачу — спящего. — Иди спать, — говорит он тихо. — Уже поздно. Веритас встает. Выходит в коридор. Кавех закрывает дверь. Веритас отходит к двери, хватается за ручку, оборачивается на папу, а тот смотрит на него. — Что такое? — спрашивает Кавех. «Я вам больше не нужен?» — хочет спросить он. «Ты меня больше не любишь?» Но отвечает коротко: — Ничего. Спокойной ночи, — и заходит в комнату, закрывая дверь.