28 лет спустя

      Не всякая весна приносит человеку что-то светлое. Например, этой весной Джейс жалеет, что могила матери рядом с домом и он всё время видит самодельное надгробие, когда занимается обычными ежедневными делами. Прошлой осенью, выкапывая влажный грунт под ноябрьскими ливнями, он не находил в себе сил отнестись прагматично ко всем деталям. Он был на грани и чувствовал только странный отупляющий пустой шок внутри себя.       Химена умерла неожиданно. Небольшое набухание на руке, которое к вечеру выросло до размера теннисного шара. Ещё через день вздутие появилось на шее. Она умерла во сне сразу после. Всё произошло так быстро, что они даже не успели попрощаться. Единственное, что согревало его сердце — он всегда отвечал Химене «и я люблю тебя, мам». Их дежурные сентиментальные фразы, в которых не оставалось места для настоящей глубины чувства.       Но в то утро он сидел на кровати с её холодной рукой между своих горячих ладоней и глупо убеждал себя, что самые последние «и я люблю тебя, мам» были особенными и глубокими, что он имел в виду то, что говорил. Так ему хотелось верить.       Родители были всем миром Джейса с самого раннего детства. Отец сумел заработать достаточно денег в Лондоне и исполнить свою большую мечту — построить полностью самодостаточный частный дом. Внутри лесного насаждения с прекрасными ручьями, которые не высыхают даже летом, — идеально, чтобы вырастить здорового ребенка, а потом встретить тихую старость.       Эпидемия случилась, когда Джейсу было всего три года. Первые его детские воспоминания — подвал, в котором они прятались с матерью, пока отец защищал их от очередных «сумасшедших». Зараженные постоянно бродили в окрестностях. Многие из них из соседних городков. Иногда проходили волны тварей, одетых как полицейские и военные.       Когда Джейсу было восемь, пришел голод и отец с матерью оставляли его одного в доме, отправляясь на охоту. Когда ему было десять, он мог уже сам убить зараженных и охотиться на зверей в лесу.       Когда Джейсу было тринадцать, отца убили у него на глазах. Другие выжившие, которым до него не было никакого дела. Они просто могли убить его и решили, что это достаточная причина. Джейс просидел в зимнем лесу до самой ночи, затаившись за сугробом. А потом на самодельных санях тащил тело отца домой. Но в последний момент у него ничего не вышло. Зараженные пришли на запах крови.       Джейс едва успел запрыгнуть за ограду, чтобы спастись самому. Огромный дикий альфа фыркал, стоя напротив него. Их взгляды сцепились, и Джейс чувствует нутром, что если он моргнет, то тут же попрощается с жизнью. Желтые, словно у совы, зрачки огромного монстра переливаются перламутром. Он такой огромный, что одного прыжка ему будет достаточно, чтобы сломать ограду. Слюна стекает по подбородку и смешивается с кровью.       Прошло несколько минут и альфа ушел в лес, словно его где-то ждали другие дела. Словно он был движим не одним лишь голодом и желанием убивать.       С тех пор скитальцы и бродяги больше не попадались в окрестностях дома. Проходимцы или посетители — всем им преграждала путь стая альфы, что поселилась в лесу.       Это был симбиоз, как объясняла Химена. Что иногда в дикой природе соперничающие виды находят способ для мирного взаимовыгодного сосуществования. Мутуализм — как форма сосуществования, выгодная обеим сторонам. Дом Джейса — приманка. Лес — их охотничьи угодья.       Когда он был моложе и ещё учился по вечерам под присмотром Химены, то они много рассуждали о том, как это возможно. Но уже через пять лет подобного соседства альфа с его самками и выводком новых зверей были почти семьей. Они никогда не сближались, но невозможно не замечать друг друга изо дня в день, находясь так близко.       В худшие дни Джейсу казалось, что, может, часть души его отца поселилась внутри этого чудовища. Что, может, это он защищал его все эти годы.       Втайне от матери в лесу на одном из камней он старался оставлять небольшие подношения для тварей, словно из уважения, а может, в попытке укрепить их союз.       Когда ему было двадцать два, он ушел на несколько лет из дома, пытаясь найти других выживших. Несколько деревень. Несколько крупных полисов. Он даже видел море, и дорогу к острову, которая исчезала с каждым приливом. Он видел храм из костей и недюжинные ужасы, сотканные из самых темных кошмаров и человеческой жестокости.       Единственным местом, которое ему действительно подарило ощущение надежды, был Пилтовер. Там жила его первая любовь. Там он применил все знания об электросистемах и биологии, которые ему достались от отца и матери. Там он верил в лучшее и светлое. Бредил впервые о возрождении человеческой цивилизации. Он был готов перевезти свою мать и познакомить её со своей девушкой. Покуда не узнал о «сортировке».       Все пожилые, слабые, раненые, немощные — им полагалось право остаться в стенах города только если они вернутся к воротам с отрезанной головой зараженного. Сортировки проходили раз в год для одних и тех же людей.       Они с Мел спорили до крика. Джейс доказывал, что это бессмысленная казнь это бессмысленная казнь, которая не приносит никому пользы. Он рассказывал Мел о неандертальцах и кроманьонцах, о том, как зарождающиеся цивилизации всегда держались на способности видов оберегать своих стариков и слабых. Об отметках на костях, которые свидетельствовали, что они срастались под присмотром соплеменников. О появлении концепции «бабушек» в примитивных головах почти что обезьяноподобных существ.       Она смотрела на него как на сумасшедшего, словно эти слова ничего не значили, не подходили к условиям реальности, а потому были глупой сказкой.       — Если бы твоя мать оставила стариков в этом поселении, то они смогли бы подтвердить мои слова! — Джейс взорвался. — Это наука, Мел… факты. Ты не можешь построить мир только на труде молодых. Миру нужны опыт и знания тех, кто уже прожил достаточно.       Она смеялась, потому что за ее спиной сиял успех этой системы — невероятный, переполненный детьми мегаполис, где для всех есть работа и занятие. Джейс попытался объяснить другими примерами.       — Даже зараженные в своих стаях помогают друг другу.       — Ты сейчас серьезно? Ты же не один из… этих? Джейс… пожалуйста. Тебе не о чем беспокоиться, ты всегда будешь сильным. И я тоже. Мы долго послужим Пилтоверу — почти всю жизнь.       — А моя мать? Ты предлагаешь смотреть молча, как она рыскает в лесах и ждёт свою погибель?       — Все должны уметь постоять за себя. Если она хочет жить, то она найдёт способ. Она взрослая женщина.       — Мел, даже в средневековье были те, кто держал только оружие и те, кто держал лишь перо. Во все века. В каждом времени…       — И посмотри, что они сделали с миром? Куда мы пришли в итоге с их разделением?       Джейс ушел спустя год из Пилтовера. В сортировку с ним за стену вышел профессор Хаймердингер — умнейший из людей, которых Джейс встречал в своей жизни. Вместе они добрались домой к Джейсу. На опушке их встретил гигантский альфа — «Отец». Джейс кинул ему кролика. Тот принюхался, забрал подношение и ушел в сторону.       Вскоре показались родной сад, крыша и полянка. Тёплые объятия матери согревали его изнутри.       Они жили втроём. Хаймердингер научил Джейса всему, что знал и умел, но его здоровья не хватило на долгую жизнь. Предчувствуя свою смерть и испытывая каждодневную боль, профессор направился в лес и принёс себя в жертву «Отцу». На столе в его комнате листок с запиской: «Спасение за спасение, мой мальчик. Пусть тебя берегут лесные духи, как ты оберегал меня».       Он горевал по Хаймердингеру долго, но вскоре жизнь вернулась в своё русло. Но через четыре года он остался совсем один в опустевших стенах.       По вечерам Джейсу снилась вязь из комков воспоминаний. Дом казался слишком тихим и неправильным без Химены. Он часто стирал слёзы со своих щек, пытаясь не погружаться в свои мысли глубже, чем нужно. Иногда он пытался представить свою жизнь, если бы он остался в Пилтовере. В другие дни он тоскует по Мел.               Джейс не понимает, что он должен делать дальше. У него всё есть, но в то же время это «всё» ощущается бесконечной пустотой. Бессмысленное существование ради самого существования.       Сегодня он ездил на велосипеде на охоту и видел «Отца» на водопое с другими самками. Он уже не тот, что был прежде. Он становился всё меньше похожим на хищника и всё больше — на существо, которое изнуряет себя тяжелым трудом и ответственностью. Джейс улыбнулся мягко, подмечая про себя, что этот парень, возможно, единственный его близкий друг.       Джейс посчитал самок: пожилые — Фиона и Дафна, молоденькие — Лита, Мая, Тэти, Кофи и Рита… Все были на месте, вгрызаясь зубами в мелкую речную рыбешку. «Вот и хорошо. Хоть чья-то семья осталась полной» — думал про себя Джейс.       Он знал, где сейчас стая, поэтому позволил себе разогнаться по остаткам дороги — небольшой крюк вокруг дома, вместо того, чтобы добраться по прямой, но он никуда не спешил. Свежий воздух бил в лицо, пока молодая трава и слабая зелень на ветвях мелькали в периферии зрения. Он разогнался, насколько мог, и отпустил руки от руля, позволяя себе минуту полного покоя.       Всё-таки весна умеет отогревать даже горе. Может, жизнь ещё сумеет исправиться сама собой. Может, Джейсу не нужно искать ответы, а только позволить им найтись.

***

      Когда он вернулся к дому, то картина перед ним почти не имела смысла. На самом пороге дома парень, прижатый к стене с тяжелым дыханием и диким взглядом. Джейс стягивает ружье с плеча, направляя на него. Но в ту же минуту он замечает «Отца». Альфа обмяк, навалившись на забор. В его глотке нож. Самки, лишившись вожака, бьются об электрическую изгородь, раздирая тела о проволоку.       Он стреляет в их сторону несколько раз, и они наконец-то разбегаются. Джейс бросает короткий взгляд на незнакомца — его нога ранена, он безоружен.       Джейс подбегает к альфе, тот ещё дышит. На минуту его взгляд становится подобием осознанного. Он не сопротивляется, хоть и выдает рык, когда Джейс вытягивает нож из его глотки. Кровь брызжет из артерии и животное в конвульсиях ослабевает, пока не становится ясно, что жизнь окончательно ушла из него.       — Отец… — произносит Джейс тихо, на его глазах слёзы.       Он возвращается с ружьем к незнакомцу. Внутри хлещет злость, несравнимая ни с чем. Дуло ружья нацелено в голову. Карие глаза мужчины, как два блюдца, налитые ужасом, но потом он успокаивается и поднимает штанину. На икре след от зубов альфы. Слишком аккуратный почти как печать.       — Что ты забыл здесь? — выплёвывает Джейс сквозь зубы.       — Покончим с этим, убей меня, я уже заражен… — мужчина облокачивается на стенку, закрывая глаза устало.       — Что ты тут забыл? — Джейс повторяет ещё раз.       — Просто пытался найти приют…       — Откуда ты пришел?       — Из… из Пилтовера.       — Сортировка? — Джейс кивает в сторону ноги, которая теперь, когда Джейс приглядывается к ней повнимательнее, выглядит изуродованной не только укусом.       — А… — протягивает мужчина, открывая глаза. — Ты знаешь об этом… Да, сортировка.       — Когда тебя укусили? — Джейс опускает ружье, присаживаясь на корточки.       — Только что. Вот тот здоровяк постарался.       — Прошел сто километров, смог убить альфу, но не смог пройти сортировку?              — Я… не хотел больше оставаться там.       — Сколько тебе лет?       — Это так важно? — он смотрит выжидающе. — Я всё равно умру. Ближе к делу. Я не хочу ждать, когда стану этой тварью.              Джейс не знает, что ему ответить. Он встаёт и показывает ружьем, чтобы тот поднялся.       — Я не могу встать.       Джейс плюёт себе под ноги и подхватывает его под руки, волоча за собой к короткой цепи под навесом.       — Что ты делаешь? — мужчина спрашивает сбитым голосом.       — Это для моей безопасности.       — Хочешь устроить мне пытки, перед тем как убить? — он хмыкает саркастично. — Меня надолго не хватит.       Мужчина не сопротивляется, когда цепь смыкается вокруг его горла.       Джейс тут же уходит в дом. Долгое время он стоит над умывальником и вымывает кровь Отца с себя, словно заразу. В отражении он видит себя таким, каким привык видеть всю зиму — изможденным. Один момент покоя, и вот он снова там, откуда начал. Он знает, что должен убить бродягу, но что-то в нём противится. Он видел множество раз, как близкие люди и друзья приканчивали друг друга после укусов. Он знает, как это опасно оставлять рядом с собой зараженного. Но… если бы всё было так просто.       Это человек.       И он так скучал по новостям из внешнего мира. Скучал по многим человеческим вещам. Хотя бы это Джейс заслуживает — глупые решения для себя самого. Он убьет его — у них нет выбора. Но пока что ещё есть время. Немного, но достаточно, чтобы смерть этого парня не выглядела очередной казнью. Разве он не может сделать хотя бы это? Немного достоинства перед последним прощанием с миром?       Джейс возвращается с провизией, ведром тёплой воды, одеялом и аптечкой. Мужчина не смотрит в его сторону, прижавшись виском к опоре навеса. Джейс раскладывает вещи вокруг себя и сразу отдаёт воду и еду своему пленнику. Карие глаза поднимаются с нечитаемым усталым взглядом.       — Я принёс тебе еду и хочу осмотреть твою ногу.       — Это того не стоит… — голос звучит сдавленно. — Оставь припасы себе, они тебе понадобятся больше.       Джейс не слушает и дёргает за ногу, задирая штанину. Мужчина шипит от боли. Спирт хлюпает на рану, и Джейс начинает вычищать кровь и грязь вокруг неё льняной тканью, пока всё не выглядит достаточно опрятным, чтобы можно было накрыть укус бандажом. Без слов он поднимается и уходит прочь.       Уже через полчаса из окна он наблюдает, как мужчина рассматривает белую повязку на ноге, а потом после пары мгновений колебания выпивает залпом всю воду из кувшина и вгрызается в хлеб с вареным мясом и яйцом, макая в баночку с консервированными овощами. Джейс улыбается. Теперь, когда момент гордости пройден, он может попробовать поговорить с ним ещё раз.       Солнце уже перевалило за полдень, но на улице по-прежнему весеннее тепло. Джейс садится напротив своего пленника. Они смотрят друг на друга молча.       — Поговорим? — Джейс спрашивает спокойно.       Бродяга пожимает плечами, рассматривая траву рядом с собой.       — Меня зовут Джейс, как зовут тебя?       — Виктор…       — Очень приятно, Виктор.       Пауза тянется.       — Ты знаешь свой вес?       Карие глаза загораются странным оттенком беспокойства. Джейс угадывает, какого рода беспокойство затаилось в этом взгляде. На просторах найдется пара-другая групп скитальцев, которые не брезгуют человеческим мясом.       — Я не каннибал, просто… пытаюсь понять, сколько у тебя времени, пока не подействует токсин.       — Разве я не должен превратиться сразу?       — Нет, не с таким укусом. Яда мало, поэтому он будет медленнее встраиваться в твою иммунную систему. Изменения уже необратимы, но пока их недостаточно, чтобы ты лишился рассудка.       — Шестьдесят пять.       — Что?       — Я вешу шестьдесят пять килограммов. Весил… до того, как дошел сюда.       — У тебя где-то больше двух суток. Ты точно не превратишься сегодня или завтра.       — Это хорошая новость?       — Да? Ты можешь пожить ещё несколько дней как человек.       — На цепи в твоём дворе?       — Тут не так плохо. Солнце, шелест травы, свежий воздух, пение птиц… — если настроиться на нужный лад, то найдётся своя гармония.       — И что? Ты дашь мне превратиться? Тут?       — Почему нет?       — Потому что это опасно.       Джейс поднимает собственную штанину, показывая шрамы на левой ноге.       — В мире есть противники опаснее, чем зараженные. Я справлюсь, Виктор.       — А если я не хочу этого?       — Ты можешь покончить с собой. У меня есть острый нож, я могу его принести тебе… но я не вижу веских причин, чтобы проходить через подобное.       — Не хочу узнавать, что по ту сторону.       — А… я уже это слышал.       — Ты один из этих, да?       — Кто не считает зараженных монстрами?       — Да. Я видел, как ты расстроился из-за того альфы. Твой друг?       — Сосед.       — А…       — Мы прожили бок о бок семнадцать лет.       — Я должен извиниться тогда? Он не представился и сразу попытался меня убить. В любом другом случае, мы бы с ним поладили, не сомневаюсь.       — Я не злюсь на тебя. Он был уже в почтенном возрасте и не справился со своей добычей. Тут некого винить. Таковы законы природы.       — Но ты… — он морщится слегка. — Всё равно будешь скучать по нему?       — Я буду скучать по порядку вещей, к которому привык.       — Ты живешь тут один?       — Да.       — С таким охранником гостей часто звать не приходится.       Джейс рассмеялся искренне.       — Из него вышел отличный Цербер.       — Цербер?       — Трехглавый пёс, охранник врат в Аиде.       — А… это что-то из старых книг, угадал?       — Что-то из старых книг.       Они снова замолчали.       — Что нового в Пилтовере? — спросил Джейс.       — Смотря, откуда начинать. Ты был там… когда?       — Я ушел оттуда семь лет назад.       — Ты не похож на того, кого нужно отправлять на сортировку.       — Я вырос тут в этом доме. Мы жили здесь с начала эпидемии. Мне было с чем сравнить, и когда на сортировку попал мой хороший друг, я решил вернуться вместе с ним сюда.       — Как звали твоего друга?       — Профессор Хаймердингер.       — Он выжил?! — глаза Виктора вдруг округлились. — Он жив?       — Нет, увы… он умер от болезни несколько лет тому назад.       — Черт… — Виктор провёл ладонью вдоль волос. — Он должен был что-то сказать, дать знать. Мы со Скай горевали по нему всё это время.       — Вы были со Скай его учениками?       — Не совсем… — Виктор затих. — Это неважно. Я рад, что его последние дни закончились в хорошем месте.       — Значит, всё-таки тут не так плохо, да?       — Напрашиваешься на похвалу? — он смотрел пристально, слегка вздёргивая уголок губ.       — Ты так и не рассказал, какие новости в Пилтовере.       — Ах… да, новости, — Виктор явно не хотел вспоминать или думать о своём доме. — Теперь там куда больше политики, охоты и рейдов, чем заботы о процветании города. Я не стал выяснять, чем это обернется в будущем на собственной шкуре. Многие в городе говорят, что пора набирать больше населения. Но это звучит как… — он не хотел называть вещи своими именами. — Как попытка загнать людей в рабство.       — Мне жаль…       — Не о чем жалеть. Мне плевать на Пилтовер.       — Но это твой дом.       — Мой дом — Заун.       — А… ты из бункерных, — Джейс взглянул на его телосложение. — Это многое объясняет.       — Они никогда не относились к нам в Пилтовере как к равным. Столько лет бок о бок, но любой пришелец получает больше уважения, чем те, кто строил благополучие этого города с самого основания.       — Что слышно о Мел Медарде?       Мужчина рассматривает его пристально.       — Мел старается держаться старого уклада: находить и поощрять новичков, но Амбесса… Она словно накапливала силы и воспитывала себе армию, чтобы теперь начать войну на покорение. Это, конечно, звучит слишком грубо, но это то, как это ощущается.       — Должно быть, без моего альфы мне стоит ждать их визита.       Виктор рассмеялся.       — Один альфа никогда бы не стал для них преградой, но они не собираются на север. Они верят, что сумеют захватить земли на юге. Ты в безопасности, Джейс.       — Поэтому…       — Да, поэтому я выбрал этот путь, чтобы не пересекаться с ними…       Джейс закивал понимающе, размышляя об услышанном.       — Спасибо, Виктор.       — За что?..       — Теперь я знаю больше о последних новостях.       — Ты действительно не вылезаешь в округу, да?       — Нет причин.       — Хотел бы я так же.       — У одиночества есть свои минусы.       — Я ни разу не был один в своей жизни. Наверно, поэтому я и справился… почти справился с этой дорогой длиной в неделю. Будто впервые почувствовал себя свободным.       — Когда я в двадцать два ушел из дома, думал так же. Но потом насмотрелся правды жизни и навсегда расстался со своей наивностью. Пилтовер в те дни выгодно отличался от всего остального, что творилось вокруг.       — Я поверю тебе на слово.              Джейс улыбнулся мягко. Солнце медленно катилось ниже к горизонту. Он не знал, что ещё ему осталось узнать, но потом вспомнил про свой вопрос.       — Ты так и не сказал, сколько тебе лет.       — Мне тридцать, доволен?       — Ты выглядишь моложе.       — Мне часто об этом говорят, — он пожал плечами. — Тебе?       — Тридцать один.       — Ты выглядишь ровно на тридцать один, Джейс.       Он снова улыбнулся легко, нервно проводя рукой по своей бороде.       — Я дам тебе время подумать наедине с собой насчёт… — способа.       — Хорошо.       — Хорошо, — тупо повторил Джейс.       Он быстро зашагал в сторону дома, закрывая за собой входную дверь, и вдруг чувствуя, что сердце в груди почему-то решило сорваться в непривычный бег. Он давно не загадывал желаний, но сегодня ему хотелось попросить какую-то силу, которая способна услышать его мольбу, чтобы Виктор выбрал время, а не нож.